Ангелов кровь не марает

      – Убери эту чёртову лаванду. – злобно, будто змея, шипит на зашедшего с букетом слугу Месье. Тяжело дыша и сжимая зубы он изо всех сил старается сдерживать болезненные крики.      Испарина скапливается на лбу и некоторые крупные капли стекают вниз по вискам, падая на белоснежные простыни. По другую сторону они уже пропитались кровью принца, окрасившись в насыщенный бордовый. От этого цвета сейчас сильно мутит. Несколько лекарей прилагали все усилия, чтобы достать крупные осколки стекла от взрыва из плеча Филиппа.       Король едва ли не крушил всё, что попадалось ему под руку. Это он убедил брата пойти с собой на летнюю террасу. Там же герцог закрыл собой Его Величество и его рука так пострадала. Благо, они были довольно далеко от стёкол, разлетевшихся во все стороны и бьющих будто пули. Одного юношу из прислуги убило на месте, двое других были в ещё более тяжёлом состоянии, чем Месье.       – Ты оглох что ли? Его Высочество не желает слышать запах лаванды! – Шевалье нервничал не меньше короля и чувствовал сильнейшую боль будто вместе с Филиппом. Принц сказал, что терпеть операцию будет только при условии присутствия любовника. Де Лоррен сейчас служил ему подушкой и личным, не менее нервным успокоительным. И Филипп определённо никогда бы не признался, что глядя на такого Месье готов был на месте расплакаться.       После очередного особо болезненного вскрика Шевалье целует чужой затылок, прячась от остальных присутствующих, чтобы скрыть подступившие и грозящие с секунды на секунду сорваться с длинных ресниц слёзы. Он слышит всхлип Лизелотты и откладывает уже кажется насквозь мокрый от чужого пота платок, сжимая в своей руке неестественно горячую здоровую ладонь герцога. Бледные пальцы слабо охватывают в ответ и секундное изломанное подобие улыбки теряется в чёрной макушке.       Последний, самый большой осколок достают будто специально тягуче медленно и мучительно. Месье не сдерживает болезненного крика, а правую ногу сводит в судороге. Слуги сразу же принимаются разминать мышцы, а раны, останавливая кровь, тут же зажимают тканью, приготавливая повязку.       – Я умер, милый? – не открывая глаз совсем тихо и обессиленно интересуется принц у Шевалье, секунду назад облегчённо выдохнувшего. Всё закончилось.       – Нет, – рассеянно мотает головой Филипп, обнимая герцога поперёк груди и снова смаргивая слёзы. – Конечно же нет, глупый.       – Ох, жаль... А я уже думал, что меня обнимает ангел. – де Лоррен смеётся. Искренне и довольно громко, скорее радуясь тому, что даже присмерти любимый находится в своём уме. Шевалье кивает принцессе и та счастливо прикрывая рот ладонью, крестится и присаживается в кресло у постели мужа.       Лекаря дальше, кажется, слушает только Людовик. Не дающий себе и секунды на, быть может, и неоправданную радость.

***

      Шевалье в одиночку заботится о Месье, постоянно гоняя от него слуг и других миньонов. Проводит с раненым целые сутки. Самостоятельно кормит, обтирает тёплыми важными полотенцами, помогает справлять нужду и лично выносит горшки. Лоррен запоминает любой жест, улавливает каждый вдох и выдох. Неустанно читает любовнику и развлекает его свежими сплетнями.       В салоне уже давно говорят о том, что мужчина делает всё это только из личной выгоды, мол хочет сделать Месье своим должником. Раньше Филипп бы бросился защищать себя. Кричать во всеуслышание, что ничего ему от Его Высочества не надо, только бы он жил и выздоравливал поскорее. Однако сейчас Шевалье был занят другими делами. Куда важнее было подоткнуть подушку любимого и поцеловать необычно нежные для военного мужчины костяшки пальцев. Несколько раз на дню сменить повязки и ежечасно, если не ежеминутно спрашивать о самочувствии.       Из кавалера, неустанно флиртующего и бьющего дамские сердца Филипп, будто в одно мгновенье, переменился в ничуть не меньше флиртующую и довольно жизнерадостную сиделку. У мужчины и мысли не возникало о том, чтобы жаловаться или отказывать герцогу в чём-то.       – И что же ему ответила моя жена? – заинтересованно глядит на любимого Месье, пока тот увлечённо разминает его стопы, рассказывая очередную перепалку случившуюся из-за чрезмерного чувства справедливости Лизелотты.       – Что никто кроме неё не имеет права осуждать её мужей. – Удовлетворённо улыбаясь подытоживает де Лоррен, любовно оглаживая голень Филиппа.       – Это она про нас?       – Безусловно да, я не вижу смысла сомневаться в этом.       – Ты слишком привязался к ней.       – Я люблю её. – Неожиданно говорит Шевалье, заставляя принца снова покоситься в свою сторону. – Не так сильно как тебя, это ясно, но люблю. Она прекрасная женщина. Я имею ввиду, у неё очень много потрясающих качеств, разве нет?       – Я не знаю. – честно отвечает Месье, глубоко вздыхая и немного приподнимаяясь на подушках. – Она прекрасный друг и настолько же прекрасная женщина. Но вы оба регулярно забываете, что мне интересны лишь мужчины.       – О, Mon Amour, давай прекратим этот разговор, я уже вижу, как твои щёки начинает заливать румянец, не нужно злиться. Я ведь здесь с тобой, а не с ней. – Филипп поднимается со своего места только чтобы обойти постель и сесть к изголовью, получая тактильный доступ к чёрным кудрям. – Ты ещё более красив, когда болен. – нежный поцелуй остаётся где-то среди волос, там же теряется тёплая улыбка. – И ещё более соблазнителен.       – О, прекрати говорить подобное. – Месье закатывает глаза, пытаясь притвориться недовольным, но оба знают – ему это нравится.