Сначала вспышка, а затем звук

Общежитие встретило Эйджиро тишиной и пустой гостиной, окутанной светом вечернего солнца, который матовыми пятнами лежал на мебели и полу. Без всего этого гула разговоров и бормотания телевизора, и включённых всех разом светильников – общага казалась покинутой в спешке. Часть личных вещей его одноклассников валялись то там, то тут. Хотя кто-то определённо пытался придать помещению опрятный вид: пледы и подушки были сложены в подобие аккуратных стопок, набор разноцветных лаков для ногтей аккуратно расставлен на журнальном столике, разномастные чашки были вымыты, пусть и сгружены в одну кучу на рабочей поверхности кухонного стола у мойки. Все это откладывало на общие комнаты отпечаток обжитости и уюта, и все же здание буквально ощущалось пустым. Но в этом не было ничего удивительного: был вечер субботы и большинство учеников находились дома. С тех пор, как некоторое время назад руководством Академии было решено ограничить контакты учащихся с внешним миром, посредством переселения их в общежития, некоторые ребята оказались обречены в перспективе не видеть своих родителей неделями. Особенно те из них, чьи папы и мамы работали не по пятидневному графику. Но, что касалось одноклассников Эйджиро, то, судя по всему, почти все они уехали домой, а некоторые ещё вчера вечером, как и он сам. Впрочем, были и такие, кто совсем не рвался покидать территорию Академии даже на выходных, вроде Тодороки – Эйджиро видел, как он неспешно прогуливался вокруг общаги, строча кому-то сообщения в телефоне. Еще кто-то мог сидеть в своей комнате, но обойдя общагу кругом, прежде чем зайти внутрь Эйджиро насчитал не так много открытых балконов. Ни одного на их с Бакуго этаже. С оглядкой на их планы – хорошие новости. Еще лучшие – в том, что где бы ни был Айзава-сенсей, он явно не планировал тратить выходной день на пристальную слежку за своими учениками, потому что, судя по оставленному беспорядку в гостиной, в здании общежития его точно не было. Никто из ребят бы не уехал на выходные, если бы Айзава-сенсей увидел весь этот срач. Вообще-то и сам Эйджиро не планировал уезжать. Как и в прошлые выходные, он бы с радостью составил компанию Бакуго, который не горел желанием проходить всю эту бюрократическую процедуру с получением разрешения администрации Академии и организации ими для него обязательного сопровождения полиции до самого порога, ради поездки домой на два дня. Пока результаты расследования оставались невнятными, а злодеи разгуливали на свободе, запрет на передвижение, касавшийся Бакуго лично, был особенно строг. Куча взрослых выражали крайнюю обеспокоенность его безопасностью, и не то, чтобы Эйджиро не понимал их. Но так же он понимал и Бакуго, которого все это злило, и потому испытывал тревожное чувство вины, оставляя его в этой крепости одного. Однако выбора у Эйджиро все равно не было: вдруг оказалось, что за сумасшедший период экзаменов, летнего лагеря и всей этой суматохи после, его волосы успели здорово отрасти от корней, и теперь ему требовалась некоторая помощь с ними. Так что вчера он, скрепя сердце, все же попросил мам* забрать его до половины субботы. А потом до него внезапно дошло, что сама необходимость посетить магазин для покупки краски была отличным поводом прикупить еще кое-что. Не то, чтобы они с Бакуго как-то детально обговаривали это, или назначали какие-то сроки, но вскользь эта тема все же всплывала в их разговорах, потому что, хэй, они оба были парнями. Конечно, они говорили о сексе. Должен же был он когда-нибудь у них произойти: они встречались уже пару месяцев, и им обоим уже было по шестнадцать. Они были достаточно взрослыми. Поэтому, когда Эйджиро вышел из комбини** с лицом таким же красным, как торчащая из бумажного пакета упаковка краски для волос, и набрал Бакуго сообщение «Я купил», его поняли без уточнений. Бакуго ответил ему: «Окей» Он также не высказал никакого любопытства, когда Эйджиро, наконец, явился к нему комнату. Бакуго лишь скользнул скучающим взглядом по свертку в его руках, и подвинулся на кровати, освобождая место. Он был одет в старую, растянутую, выцветшую от частых стирок футболку и свободные спортивные штаны, и ничего в его в образе не говорило о том, что он выбирался из комнаты куда-либо дальше расположения кухни, но Эйджиро это совсем не встревожило. Лениться на выходных было естественно, к тому же формально у них все еще были каникулы. Уже растерявший душную плотность июля, ветер едва шевелил в своем порыве оттянутую к стене тяжелую штору, накатывал над полом теплой волной. Совершенно убаюканный этим, будто пребывающий где-то не здесь, Эйджиро отрешенно наблюдал, как Бакуго без малейшего энтузиазма провертел в руках сверток, а затем бесцеремонно дернул целлофан в разные стороны, даже не потрудившись развязать узелок, который Эйджиро старательно сооружал, чтобы содержимое пакета не рассыпалось в сумке. Вид Бакуго, размашистым движением вытряхивающего презервативы и смазку на покрывало кровати, на первый взгляд показался Эйджиро настолько невозмутимым, что он даже на мгновение пожалел, что решил купить все это сам. Возможно, Бакуго далось бы это легче, в то время как он чуть не помер от стыда, когда кассир, равнодушно окинув флакон смазки и упаковку презервативов взглядом, упаковал ее отдельно от прочих покупок в чёрный непрозрачный пакет.*** Конечно, он не задавал никаких лишних вопросов и даже не попросил у Эйджиро паспорт. Должно быть, такой покупатель, как Эйджиро, в его практике был не первым. Что ж, это было логично, подростки тоже делали это. Хотя, может, ему просто было насрать. – На водорастворимой основе? – поинтересовался Бакуго деловым тоном, и, не будь его скулы такими румяными, его показная самоуверенность могла бы и впрямь быть вдохновляющей. С трудом сглотнув от волнения вставшую комом поперёк горла слюну, Эйджиро невразумительно промычал: – Наверно? Все их знания на счёт всего этого были целиком почерпнуты из интернета. Однако, в условиях того стыда, который испытывал Эйджиро в процессе выбора и нервной спешки, возникшей из-за того, что в определенный момент кассиру взбрело в голову выйти из-за кассы и пройти рядом, он вообще не был уверен, что схватил правильный флакон. Хорошо хоть ему не попался под руку тот розовый с клубничкой на этикетке, потому, что он буквально являл собой набор тупых стереотипов из порно. Вот Бакуго бы поржал. Бакуго кивнул. – На водорастворимой, – подтвердил он, вчитавшись в этикетку и задумчиво вертя смазку в руках. Флакон был обычным, темно-синего цвета. – И без запаха,– констатировал Бакуго. Эйджиро пожал плечами. – Это же хорошо? – ответил он. Все лучше, чем запах клубники. Если быть откровенным, Эйджиро вообще не особо-то понимал, зачем кому-то могло понадобиться, чтобы там пахло. Эйджиро поднял голову и встретился с взглядом с Бакуго, который почему-то пялился на него. – Хочешь опробовать эти штуки прямо сейчас? – прямо спросил он. Его глаза казались совсем темными, и сердце Эйджиро в предвкушении замерло. – Готов к этому? – Нууу, – стушевался Эйджиро, не уверенный, что имеет право подводить их обоих к такому важному решению своим единичным «да». Но таковым был его ответ. Потому что вообще-то да, он готовился. Первым делом, по прибытию в Академию он принял душ, а затем примчался сюда в такой спешке, что его плохо просушенные волосы еще оставались влажными на затылке и теперь прядями липли к шее. Но от Бакуго тоже пахло его гелем для душа, и, учуяв это, Эйджиро ощутил скручивающее внутренности смущение от осознания того факта, что Бакуго так же его ждал. – Я вроде как запер за собой дверь на замок? – с улыбкой проговорил Эйджиро, и выражение лица Бакуго стало решительным. А затем он сделал рывок вперед. Он остро клюнул Эйджиро в ямочку над губой, и тот открыл рот, ловя губу Бакуго зубами и прикусывая. Ладони Бакуго обхватили его голову, притягивая ближе, удерживая, пальцы запутались в волосах. Потеряв на мгновение ориентацию, Эйджиро покачнулся назад, поддаваясь напору, но затем, заурчав, включился в игру. Какое-то время они яростно боролись зубами и языками, как вдруг Бакуго чуть отстранился, учащенно дыша. – Что выбираешь?– спросил он. Эйджиро осоловело моргнул. – Что выбираю что? – Ты понял меня, – прорычал Бакуго. Ого. Это было весьма неожиданно с его стороны. Эйджиро отчего-то был уверен, что склонность Бакуго доминировать будет проявлять себя во всем. Но он интересовался его мнением, его желаниями. От охватившей его теплоты у Эйджиро затрепетало в груди. – Ммммм… Наверное… Он хотел быть с Бакуго… при любом раскладе. И, черт, конечно же, он хотел вставить в него свой член. Но это было для них впервые. Одно лишь предвкушение этого нового опыта было слишком волнующим, чтобы Эйджиро мог быть уверен, что сможет совладать со всеми своими чувствами и… не затвердеть. В ином смысле. Он не хотел навредить, так что выбрать было легко. Эйджиро сказал: – Я буду снизу. С сосредоточенным лицом Бакуго кивнул. Он прикусил кожу на шее Эйджиро у угла челюсти и толкнул его в грудь, вынуждая откинуться на подушки. Бедро Эйджиро оказалось протиснуто между ног Бакуго, когда он опрокинулся назад, но стоило попытаться прижаться им к промежности Бакуго теснее, как тот отстранился, отдуваясь, будто после интенсивной пробежки, и нажал на колено Эйджиро рукой, вынуждая его опустить ногу. Эйджиро мог понять это. Его тоже смущало собственное возбуждение, болезненно упиравшееся в ширинку джинсов. Не то, чтобы они не касались так друг друга раньше, но обычно к такому моменту они были уже достаточно разгорячены и увлечены поцелуями, чтобы париться на этот счет. Ну и, само собой, они никогда не планировали зайти так далеко. Возможно, Бакуго требовалось чуть больше интимности в атмосфере вокруг. – Может закроем шторы? – предложил Эйджиро, когда Бакуго вновь вытянулся сверху, и забрался влажными мозолистыми ладонями под его майку в области поясницы. – Кого-то стесняешься? – насмешливо фыркнули ему в ухо. Прогудев что-то невнятное, Эйджиро обхватил Бакуго поперек талии и перекатился наверх. Вот так. Они были мужиками. Они ничего не стеснялись и не нежничали. Бакуго утробно зарычал, когда Эйджиро прихватил зубами мочку его уха, и чувствительно ткнул его локтем в бок в попытке перехватить инициативу. Будучи придавленным чужим телом, Бакуго не имел достаточного пространства для маневра, и его поцелуи и прикосновения стали лишь агрессивнее. Он с силой провел пальцами по спине Эйджиро, впился пальцами в его бицепсы и в момент особенно глубокого поцелуя, Эйджиро услышал, как затрещал воздух вокруг контакта ладоней Бакуго и его плеч. Таков Бакуго был во всем: в быту, в учебе, в драке. По опыту совместных ночевок, Эйджиро знал, что даже во сне тот умудрялся контролировать пространство вокруг себя, запросто отодвигая Эйджиро к краю кровати или закидывая на него руки. В пылу страсти он был особенно неистов: за его напором, агрессией Эйджиро просто не успевал. Вот Бакуго терзает его губы, тиская руками задницу, а вот уже оттягивает за волосы, чтобы добраться зубами до горла. – Хэй, – прошипел Эйджиро от боли в скальпе, который Бакуго очевидно собирался с него содрать голыми руками, слишком увлеченный укусами и щипками, которые наносил беспорядочно. – Помедленней! Но Бакуго не планировал замедляться, он остановился лишь на мгновение и лишь для того, чтобы стряхнуть с ладони рождающийся взрыв. Его глаза были почти черными от расплывшихся черных озер зрачков и по-кошачьему злыми. Рыча и отфыркиваясь от лезущих в нос прядей волос, он снова впился Эйджиро в шею, оставляя следы, которые будет затруднительно скрыть послезавтра на тренировке в слишком открытом костюме. Целовался Бакуго тоже так, как будто сражался и, похоже, совершенно не сдерживался. Пытаясь подстроиться под его бешеный темп, Эйджиро потерся пахом о бедро Бакуго, отвлекая внимание. И в определенной момент умудрился перехватить его запястья крепкой хваткой. Он ощутил, как напряглось и словно задеревенело тело под ним, как упругие мышцы сделались каменными, но не придал этому значения. Бакуго не имел привычки терпеть, когда его что-либо не устраивало, и отсутствие сопротивления с его стороны Эйджиро воспринял как должное. Он начал свою цепь поцелуев у линии подбородка Бакуго, там, где ярче всего ощущался жгуче-сладковатый химический запах и закончил ее на ключице самого у воротника майки. Подумал и укусил Бакуго в плечо прямо сквозь хлопковую ткань, оставив на ней кривой, влажный след. Бакуго был неожиданно податлив и шумно выдохнул Эйджиро в рот, когда он потянулся за поцелуем. Теперь, когда Эйджиро задавал ритм, он ощущал себя куда более уверенно и спокойно. Под его ладонями пульс Бакуго бился сильно и часто, и Эйджиро разжал руки, чтобы провести ими по плечам, груди, бокам и животу Бакуго. Вслепую он уже нащупал завязки спортивных штанов Бакуго, когда тот вырвался из поцелуя и, отвернув лицо, произнес: – Нет. Стой. Эйджиро замер и сморгнул пелену гипнотической отрешенности, в которую погрузился. Взгляд Бакуго, смотрящий будто бы сквозь него был осмысленным, трезвым, а его лицо пустым. Что за? – Не трогай меня, – сказал Бакуго, и Эйджиро снова моргнул, запоздало осознавая, что что-то пошло не так. Что он имел в виду, говоря не трогать его? Они уже делали это раньше. Ну, в смысле – Эйджиро уже знал, как ощущается через штаны член Бакуго: как он выбухал через ткань и каким твёрдым он становился, когда Бакуго был возбужден. Но сейчас… Эйджиро сдвинул ладонь. Черт, сейчас он не был. Бакуго оттолкнул его руки. – Баку-бро? – позвал его Эйджиро. Что-то острое, болезненное мелькнуло во взгляде Бакуго, но быстро исчезло, погребенное глубоко-глубоко. – Уходи, – глухо проговорил он. – Что? – не понял Эйджиро, сбитый с толку слишком быстрой переменой в настроении Бакуго. Все еще напряженный, будто готовящийся к драке тот спихнул с себя Эйджиро и сел кровати на пятки. – Убирайся! – уже окрепшим голосом потребовал он, и Эйджиро почувствовал себя задетым. – Да что, блин, не так? – воскликнул он и взмахнул рукой, неумышленно указав жестом на пах Бакуго. Лицо того стало мрачным. Ни следа, ни тени той эмоции, что выражали его глаза секундами ранее. Дерзкий, злой оскал исказил его губы. – Меня не заводит твоя возня? Эйджиро ощутил, как вспыхнуло его лицо. – Это была не возня! – прокричал он. Подорвавшись с кровати, весь дрожащий от злости, Эйджиро в два шага достиг до двери. Он совершенно не понимал, что происходит у Бакуго в голове. Он не имел никакого права целовать его так, как ему хотелось, а потом прогонять, как собаку. И то, как он вызверился… Эйджиро замер с протянутой рукой, так и не коснувшись дверной ручки. Если подумать, Бакуго стал вести более угрюмо после того, как его... Тепло внизу живота Эйджиро, возникшее из-за возбуждения, скрутилось в спазм режущей боли. Он бросил взгляд на Бакуго через плечо. Тот остался сидеть на постели и, нахмурив брови, пялился в одну точку. Может, из-за того, как Эйджиро схватил его за руки? Это было грубо и могло напомнить ему, как его удерживали против воли и… Нет. Эйджиро помотал головой. Похоже, Бакуго не был возбужден и до этого. Не навязал ли Эйджиро ему то, к чему он был не готов? Может Бакуго вообще не хотел быть с ним в таком плане? Но ведь нет. Он бы сказал о таком прямо. И Бакуго всегда охотно целовал его. Они даже стали проводить больше времени вместе с тех пор, как переселились в общежитие, и Бакуго бы ни за что не согласился на это, будь он против. Бакуго бы ни за что не согласился спать с кем-то, кто бы ему не нравился, на одной кровати после просмотра фильма, зная, что они оба могут проснуться с утренним стояком. Вот только Эйджиро после этого всегда убегал в свою комнату, опасаясь, что их застукают, да и утреннее возбуждение было всего лишь аспектом физиологии, а не проявлением свободы выбора и желания. Да и, если на то пошло, они давно уже не целовались вот так, до одури и крышесносного возбуждения, как раньше, когда прятались в углах коридоров после уроков, или в комнате Бакуго во время подготовки к экзаменам. Следовательно, что-то изменилось, но изменилось до того, как они поселились в соседних комнатах, но определенно после экзаменов. После… О. Черт. Все же после его похищения. Они никогда не обсуждали это и то, что происходило с Бакуго в злодейском логове. Должно быть, им стоило. Просто, лихорадочно думал Эйджиро, Бакуго не спешил развивать эту тему, а он сам и не спрашивал, предполагая, что более важно предоставить Бакуго безопасное пространство, чем лезть с расспросами. Бакуго не любил говорить. Черт. Проклятье. Какой же он идиот. Верно, Бакуго не любил говорить. Он ни за что не стал бы рассказывать о таком самостоятельно. До хруста сжав челюсти, Эйджиро отвернулся от двери. Бакуго мог сколько угодно прогонять его, но ему придется всерьез постараться, чтобы заставить его уйти. – Нет, – твердо сказал он. Да, вот так. Эйджиро намеревался стоять на своем, как кремень. Может быть, именно из-за того, что он мог выстоять, он и оказался единственным, кого Бакуго подпустил так близко. – Нет что? – сухо переспросил Бакуго, но его голос не был злым. Он был расстроенным. Сердце Эйджиро дрогнуло, охваченное тревогой. – Я не уйду, пока мы не поговорим. Бакуго равнодушно повел плечами. – Делай, что хочешь. – Я хочу говорить, – настойчиво произнес Эйджиро, и Бакуго фыркнул. – Что с того? – с насмешкой спросил он. – Говори. Я что, как-то мешаю тебе? Блин. Этот парень реально мог быть ужасно бесящим. Но если он поставил своей целью заставить Эйджиро уйти, доводя его, то он не на того напал. В конце концов, он все равно никогда не мог злиться на Бакуго долго. Эйджиро отошёл от двери. – Я нравлюсь тебе? – в лоб спросил он. Бакуго раздраженно дернул бровью. – Считаешь, я пустил бы тебя на порог, будь это иначе? – желчно поинтересовался он. – Сосался бы с тобой в собственной, блядь, постели? Ты идиот? Что же, ладно. Это был хреново поставленный вопрос. Эйджиро помолчал немного, раздумывая. – Ты хотел делать то… – медленно проговорил он, пытаясь сформулировать мысль. – Ну, то, что мы делали? – Ты идиот, – подтвердил Бакуго. Эйджиро кивнул сам себе. – Верно, ты бы сказал. Бакуго вздернул бровь. – Но потом… – размышлял Эйджиро, на шаг приблизился обратно к кровати. – Что-то пошло не так. Бакуго раздраженно закатил глаза и перекатился на кровати, чтобы спустить ноги. – Но ты мне не скажешь? – осторожно предположил Эйджиро. – Нет, – отрезал Бакуго. – И это не игра в угадайку. Эйджиро закусил губу и нахмурился. Тревожные догадки распирали его изнутри, терзая и мучая. Должно быть, он и впрямь был идиотом, позволяя себе игнорировать произошедшее с Бакуго столько времени. Видимо, сжалившись над ним, или предугадав направление его мыслей, Бакуго произнес: – Послушай, я не тот парень, с которым можно трепаться и утирать рукавом сопли. Поэтому прежде, чем ты надумаешь себе, черт знает что, скажу, что ты не… – Они что-то сделали с тобой? – дрожащим голосом перебил его Эйджиро. – Когда… Он оборвал себя, будучи не в силах закончить предложение из-за страха, гнева и боли, которые овладели им. Злодеи удерживали Бакуго больше двух суток. Они были способны на что угодно… Эйджиро ощутил, как ему не хватает воздуха, лишь от одних только предположений о чем-то, что могло произойти с Бакуго. Конечно, Бакуго водили к психологу для консультации, но что, если он не рассказал всего? Каковы вообще были реальные шансы, что Бакуго признался бы, случись что-то действительно ужасное? Разгадав направление его мыслей, Бакуго взвился. Он подскочил с кровати, сжимая и разжимая кулаки. – О чем ты… блядь? Откуда такие версии в твоей безмозглой башке? Что за хуйня? Да они, – он потянулся руками к голове, будто собирался в ярости впиться пальцами в собственные волосы, но в последний момент остыл и вдруг уронил руки, будто в них выбили суставы и перерезали сухожилия. – Они просто удерживали меня там, – закончил он неожиданно бесцветным голосом.– Только и всего. Он выглядел таким потерянным в этот момент, таким уязвимым –образом, совершенно противоположным той грозной версии себя, что был способен одним лишь взглядом вызывать у Мидории одновременно заикание и нервный тик. – Но и этого оказалось достаточно, – прошептал Эйджиро, усилием воли проглатывая горечь, осевшую на языке, и моргая. – Я, блядь, ни слова не расслышал из того, что ты сам себе пробормотал сейчас, – усталым голосом без намека на привычный запал произнес Бакуго. Его обычно статная и мощная фигура стала вдруг казаться хрупкой и обмякшей из-за ссутуленной спины и бесформенной майки. Предстать перед кем-то другим в таком образе, без ширмы своей несокрушимой силы и воли, в момент неуверенности в себе – для Бакуго было беспрецедентным выражением своего доверия к кому-либо. Намного более глубоким, чем, если бы в чьем-то присутствии он просто стянул с себя трусы. И этим «кем-либо» был Эйджиро. И он ценил это, правда. Просто… он бы предпочел, чтобы событий, приведших их обоих к такой ситуации, не было. Он предпочел бы более долгий и длинный путь к тому, чтобы Бакуго мог открыться ему нараспашку. То, что произошло… Бакуго не заслужил всего этого. – Как часто ты вспоминаешь об этом? – прошептал Эйджиро, насильно выталкивая голос через сжавшееся от тоски горло. – Ты… ты вспомнил про это сейчас? – Я… я, блядь, не знаю, ладно? – прорычал Бакуго, проводя по переносице пальцами. – Я не планировал такой хуйни! – А я случайно не мог напу … – Эйджиро запнулся и попробовал снова, пытаясь перефразировать вопрос иначе. – Я мог как-нибудь спровоцировать это? Его сердце ухнуло куда-то вниз, когда Бакуго неопределенно пожал плечами и отвернул лицо, избегая зрительного контакта. – Эй… – прошептал он. – Я не по... – Даже не вздумай извиняться за это! – рыкнул Бакуго, вскидывая голову. – Может это и так… Может быть. Это не должно было стать проблемой. У меня не должно быть таких параллелей, особенно, с тобой, просто иногда… Он запнулся, сел на кровать и сгорбился, уперевшись локтями о колени и безвольно свесив ладони вниз. – Иногда воспоминание возникает в моей голове, словно вспышка, которая ослепляет меня, а затем я слышу… Бакуго прерывисто и со свистом выдохнул воздух, будто сдул шарик в собственных легких. – Вспоминаю их голоса, и вот, я будто снова там, связанный и ничего не могу сделать. Эйджиро зажмурился, пытаясь представить столь острое чувство беспомощности, атакующее внезапно. Как взрыв. Как гроза. Память – стихия, которой мало, что можно противопоставить. Эйджиро подошел и опустился на кровать рядом, матрас спружинил под ним. Кроме разве что скал. Спокойных и недвижимых. – Но ты здесь, – сказал Эйджиро, держась ровно и твердо. Бакуго вскинул на него косой взгляд исподлобья. – Ты в безопасности, даже если твои воспоминания пытаются убедить тебя в обратном. – Я, блядь, знаю это, понятно? – прошипел Бакуго, сощурившись. – В следующий раз я определенно буду готов к встрече с этими ублюдками лучше. Но пока… Это все еще продолжает мешать мне… Он опустил покрасневшее лицо, слишком пристыженный, чтобы взглянуть Эйджиро в глаза, о и вот теперь Эйджиро ясно понимал это. Хорошо, что он остался. – Это не должно было стать таким сложным, – глухо сказал Бакуго. – Все это дерьмо не должно было ассоциироваться у меня с тобой. Я не про твои волосы, от них все еще несет этой твоей херней. Эйджиро хмыкнул и придвинулся ближе. Их бедра соприкоснулись. – Прости, что продинамил, – вдруг сказал Бакуго и извинение из его уст – вот что точно было хреновым знаком. Эйджиро ощутил, как его сердце в груди сжалось до размеров булавочной головки. Бакуго действительно был ужасно расстроен. Не зол, не выбит из колеи. Он был недоволен собой, или даже разочарован в себе, из-за реакции своего тела и из-за вещей, над которыми ни один человек на земле, оказавшись на его месте, не имел бы никакой власти. – Это должен был быть наш… Наш вечер. Мне, блядь, шестнадцать. У меня должно стоять по поводу или без. – Но ты не обязательно должен хотеть этого постоянно, – мягко сказал Эйджиро, но Бакуго только раздраженно дернул плечом. – Какой бы ни была причина. Ты имеешь на это право. Если тебе нужно время… Просто дай его себе. На мгновение Эйджиро замолк, раздумывая. – Просто… все нормально, – наконец сказал он. – Все в порядке, даже если ты просто не хочешь. Все ещё красный лицом Бакуго напряжённо закусил губу, избегая смотреть в его сторону. Он моргал не чаще обычного, и его дыхание было ровным. Не похоже, что он пытался сморгнуть слёзы или типа того. Эйджиро вздохнул. Невзирая на это, они все ещё ходили по тонкой грани. – Эй, – тихим голосом позвал он, – Нам, правда, не обязательно было делать это сегодня. – Но это был хороший день для этого, – отрезал Бакуго. – В общаге почти никого нет, когда мы еще будем настолько одни? Эйджиро вздохнул. Его голос должен был быть ровен и убедителен, как стоячая вода, прозрачная и искренняя в своей глубине. – Будут другие дни, – сказал он. Всегда-всегда будут другие. Какое-то время Бакуго молчал. – Предполагалось, что это мне нужно тебя уговаривать, – наконец буркнул он. – С чего бы это? – Ты собирался быть… ну, ты знаешь. Эйджиро ощутил, что тоже краснеет лицом. – Эй, – воскликнул он, несильно ткнув Бакуго кулаком в плечо. – Ты перечитал яойной манги! Нет такого правила! Бакуго хмыкнул. Это все ещё звучало невесело, но определенно было движение в какую-то сторону. Эйджиро собрался с духом и, рискуя спугнуть, широко развёл руки. – У меня, конечно, нет особых идей, чем нам заняться теперь, но… как на счёт обнимашек? Бакуго выпрямился и медленно повернул голову в его сторону. Его взгляд, которым он уставился на Эйджиро, был нечитаем. В плечах распахнутых рук Эйджиро ощутил дрожь напряжения. Он уже почти готов был сдаться и сложить руки, стянуть улыбку с лица, как тело Бакуго вдруг пришло в движение. Тяжесть всего Бакуго рухнула на Эйджиро сверху, придавила собой и обуяла жаром чужого тепла. Их руки сомкнулись вокруг торса друг друга, и они замерли, чуть дыша, упираясь грудью в грудь, не способные отличить своё сердцебиение от другого. – Я верну тебе деньги, – прошептал тихо Бакуго в плечо Эйджиро, – за смазку. Слепо пялясь в потолок, Эйджиро не сразу понял его слова, а затем и на мгновение замялся, думая стоит ли дразнить Бакуго, назвав его дураком. – Вообще-то она не на один раз, Баку-бро, – медленно произнёс он. – И я все же думаю, что она нам понадобится. С другой стороны… Эйджиро скосил глаза пытаясь отыскать взглядом флакон смазки. С другой стороны, он мог бы пожертвовать своим моральным комфортом ради Бакуго ещё раз. Это стоило того. Или, если бы им удалось отсюда выбраться, он мог бы позволить Бакуго помучиться самому, и понаблюдать за его смущением со стороны. Черт, да если им удастся выбраться, они могут купить ебучую смазку, возможно даже ту, розовую, вместе и смутить продавца. – Пойдём, – сказал Эйджиро, отталкивая Бакуго, вынуждая того скатиться с себя. – Пойдём наружу, нам нужно кое-что сделать. Они спустились с четвертого этажа и вывалились из общежития, как были: растрепанные, взмыленные, с искусанными губами и наливающимися кровью пятнами на шеях – видок, конечно, еще тот. Они бы смогли ввергнуть в транс любого – даже стойкого Тодороки, попадись они ему на глаза. Но на протяжении всего пути никто им не встретился. Ветер шумно трепал листву, в преддверии вечера птицы молчали. В воздухе пряно ощущалось предвкушение осени. Они дошагали до одной из полянок среди деревьев, и, дойдя до ее приблизительной середины, Эйджиро остановился. – Давай, – сказал он, протягивая флакон Бакуго, – у нас случился хреновый момент, а ты не любишь говорить, так давай разберёмся с этим прежде, чем это станет проблемой в будущем. Прежде чем это станет плохим и стыдным воспоминанием, способным воскреснуть в любой момент и напомнить им о себе. – Сделаем это, – сказал Эйджиро. – Как ты любишь. К счастью, Бакуго хорошо умел расправляться со всем, что ему не нравилось. Бакуго непонимающе уставился на него. – Я не понимаю тебя, – напряженно произнес он. Даже если сейчас он был настолько разбит и потерян, что забыл об этом. – Давай, – сказал Эйджиро и подкинул флакон в руке, вновь ловя его. – Как можешь только ты. Сделай вспышку. А затем – звук. – Ты… несёшь какую-то херню, – медленно проговорил Бакуго, и тут на его лице проступило понимание. Может, задача Эйджиро заключалась в том, чтобы напомнить ему. И Эйджиро сказал: – Уничтожь это. Бакуго ухмыльнулся.