Янтарный отблеск глаз

Старая ива у речки Волосы-ветви омыла… И соловей влюбился!

       Сегодня зимнее солнце было невероятно ласковым. Ветви деревьев, покрытые серебряным инеем, тихо шелестели за окном. Где-то сбоку потрескивал от сгорающих поленьев огонь. Стихия, способная разрушать целые поселения, сейчас заточена в сковывающие ее рамки, которые не позволяют расходиться и согревают минку*. Это восхищает и завораживает. Я люблю огонь. Языки пламени всегда манили меня, сколько себя помню. Никто никогда не мог объяснить мою тягу к огненной стихии, но после того самого происшествия в окия — всё стало ясно. Такао учил меня управлять своим даром практически каждый день, но болезнь помешала продолжать тренировки. Комната наполнилась ароматом лечебного чая Дедушки Чонгана. Пока он подходит ко мне с кружкой горячей жидкости, медленно приподнимаюсь с постели. Боль пронзила спину и копчик от чего я зажмурилась. — Как твоё самочувствие сегодня, Мэй? — спросил пожилой мужчина приложив тыльную часть ладони ко лбу. — Температура держится. Вот, попей чаю. — Благодарю Вас за беспокойство. Сегодня чувствую себя немного лучше, тело пронзает не такая сильная боль, хвост всё ещё не исчез. Уши, как могли заметить, тоже… — Ты сильная, лисичка, уверен, что справишься.

*Две недели назад*

Мы шли по холодному сумрачному зимнему лесу. Я не могла долго оставаться в деревне синоби и обременять жителей своим присутствием. Не все ниндзя были рады моему присутствию, ведь чуяли во мне некую опасность. Если бы Такао не поручился за меня, вряд ли бы я осталась там даже на ночь. Кадзу шёл молча, не проронив и слова. Я решила не завязывать разговор, не хотелось его тревожить, он и так ведёт меня к выходу с их земель. Я ступала позади мужчины, смотря на его спину. Теплоё темно-синее кимоно волочилось подолом по снегу. — Я твой цепкий взгляд спиной чувствую. — произнёс Кадзу. — Прости. — я тут же устремила взор на дорогу под ногами. — Я лишь сказал об этом, почему ты опустила глаза? — ниндзя остановился и повернулся ко мне. Его карие глаза казались ещё темнее и таинственнее в полутьме. — Подумала, что тебе некомфортно. — Ты не замёрзла, холодная? — Не сильно. Всё хорошо, спасибо за то, что переживаешь. — Мне придётся завязать твои глаза. Такие правила. — сказал он на подходе к пещере. Киваю головой в знак согласия и парень следом накрывает мои очи повязкой и берёт на руки. Не знаю, что происходило дальше, ибо я совершенно потерялась в пространстве из-за кромешной темноты. Зрение вернулось, когда я ощутила дуновение холодного ветра вне пещеры. На улице окончательно потемнело и луна вступила в законные права. Мягкий белый свет освещал мой путь. — Спасибо тебе за всё, Кадзу, я… — мои слова прервал странный голос, доносившийся из леса, где-то неподалёку. Я резко повернула голову в сторону источника звука. Почему-то сердце начало биться сильнее, словно я каждой клеточкой чувствовала опасность. Нет, не словно: я точно чувствовала опасность. Кадзу напряг лоб, вслушиваясь в непонятные звуки. Голос с каждой секундой становился всё ближе и ближе, вдобавок, был слышен хруст сухих ветвей. Впереди показались два глаза, сияющих белым. — О́ни — с губ сорвался шёпот. Кадзу медленно поднёс руки к поясу держа на изготовке оружие. В следующую секунду ощущаю ледяную землю под своими конечностями и понимаю, что превратилась в кицунэ. «О нет». — Здравствуй, лисичка… — прошептал ёкай, исказивший лицо. — Здесь человек? Буду не прочь полакомиться твоей плотью. — демон достал канабо*. — Всё будет в порядке, пушистая. — синоби подмигнул мне. Мужчина оголил холодную сталь, показывая готовность к бою. Лицо его не выражало никаких эмоций, во взгляде проскальзывало едва уловимое напряжение. Выставляю одну лапу вперёд и одну назад, оголяю клыки. «Почему О́ни здесь и что ему нужно?» Мы и не заметили, как ёкай быстро сменил местоположение. Ниндзя профессионально орудовал оружием, но демон был изворотливее. Я пыталась помочь, но не знала чем, ведь в образе лисы я не могу ничего. От подушечек лап до кончиков ушей начал проходиться жар, который становился всё сильнее, снег вокруг меня начал таять. Словно из под водной глади, слышу крик Кадзу: — Мэй! Ты горишь! — ниндзя, будто забыв обо всём, подбежал ко мне. Но, как только тёмноволосый приблизился, жар, как рукой сняло и в отражении лезвий ниндзя я увидела иную лису. Я была не просто рыжей, моя шерстка стала янтарно-чёрной. В глазах синоби читалось полное непонимание. «Я сама не знаю, что происходит, Кадзу…» Позади мужчины показалась тонкая демоническая фигура и она замахнулась своей палицей с шипами, пользуясь тем, что ниндзя отвлёкся. Как только я перевела полный злобы взгляд на Óни, ёкая начало охватывать неистово яркое пламя. Кареглазый обернулся назад и при виде этой картины тихо выругался. Отводить взор, в моих планах не было, меня это притягивало… Огонь разгорался сильнее и сильнее, сжигая страшное существо, оно не смогло ничего сделать — ни высвободиться, ни убежать, ни напасть… «Это сделала я?» — пробегает мысль в черепной коробке. Демон издаёт пугающий вопль боли и в конце концов превращается в горстку белого пепла. Голова идёт кругом, всё расплывается. Тело соприкасается с холодным снегом, создавая невыносимый контраст температур. Всё, что я смогла разглядеть лёжа на белой, снежной перине — свою человеческую руку. — Никто сегодня не из какой деревни никуда не уходит, волшебная, — последнее, что я услышала, перед тем как провалится в пустоту. Яркий солнечный луч щекотал закрытые веки. Открывать глаза совершенно не хотелось, но другого выбора не было. Как только я раскрыла очи, голову пронзила немыслимая боль, от чего хватаюсь ладонью за висок, но и руку чрезвычайно ломит. Издаю тихий стон боли. Туман сна стал быстро рассеиваться и теперь чувствуются болевые ощущения по всему телу. Мне было жарко и холодно одновременно. Это невыносимо. Создавалось странное ощущение, что добавилась ещё одна или две части тела. — Доброго утра, Мэй. — сбоку раздался спокойный голос Такао. Я не обратила внимания до этого момента на то, что кто-то присутствовал в покоях. — Как ты? — спросил дедушка Чонган. — Что со мной происходит? — сохраняя спокойствие задаю вопрос, после которого последовала пауза. — Расскажите ей то, что рассказали мне. — голос сопровождающего меня ниндзя нарушил тишь. — Мэй… — обратился Такао, — Ты помнишь, что вчера произошло? Я стала перебирать воспоминания за минувший день. Деревня, лес, сумерки, несостоявшееся прощание… Ёкай, а дальше как в тумане… Воспоминания собирались воедино, словно пазл. — Ты превратилась в кицунэ, но твоя магическая энергия большой волной выплеснулась наружу, заставив сгореть Óни заживо и сменить свой облик. — рассказ колдуна не укладывался в голове, — Твоё тело и разум не были готовы к такой вспышке магии и ты смогла вернуть облик человека не полностью. Мэй, на данный момент ты болеешь болезнью кицунэ. Всем им рано или поздно приходиться её перенести, но не все выживают в конце, их собственная температура тела может сжечь их, а боль телесная – сразить болевым шоком. Опять-таки, у всех болезнь протекает по разному. Твой хвост и лисьи ушки пропадут по мере выздоровления. — Хвост и уши?! — произнесено немного громче, чем ожидала. Я решила осмотреть себя. Первое, что я увидела, так это то, что я была переодета в чистую одежду, в мыслях проносится мысль: «Кто меня переодел?» — фарфоровая кожа лица, медленно покрывались персиковым цветом на щеках. Такао, словно прочитав мои мысли, ответил одним словом: «Азуми». С моих плеч свалился невидимый камень. Интересно, как они уговорили Азуми помочь мне? Я не спеша поднесла тонкие пальцы к иссиня чёрным волосам, а затем к верхушке головы. Подушечками чувствую дополнительную часть тела и её мягкую шерсть. Прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание. Поднимаю одеяло, чтобы убедиться, что хвост и вправду присутствует. Каждое движение даётся невероятно тяжело и болезненно, в уголках глаз выступают слёзы, закусываю щеку, чтобы скрыть страдания от присутствующих. От моего копчика шёл пушистый янтарно-чёрный хвост и кончик его то поднимался, то опускался. «Значит, тогда в отражении лезвия, мне не показалось». Медленно опускаюсь на подушку, принимая положение лёжа. Голова снова пошла кругом, словно от саке, а в глазах слегка потемнело. — Это пройдёт, Такао? — Я уже поведал тебе обо всём. Чонган Сан, будет лечить тебя, следуй его советам и всё будет отлично. Ты справишься, Мэй, я уверен в этом.

*Две недели после происшествия*

Шторы на окнах горели жёлтыми и оранжевыми цветами — это означало, что солнце недавно встало. Причёсывая свои густые волосы, я заметила, что лисьи уши исчезли. От радости губы исказила радостная улыбка и, позабыв о боли, я рьяно начала проверять, есть ли хвост. Да… Исчезли только уши. Мука вернулась, заставив меня тяжело выдохнуть. Поднеся ладонь к лицу, я пыталась узнать температуру. «Относительно высокая…». Отвары и мази дедушки Чонгана и вправду помогали, поэтому я беспрекословно слушала его советы и указания. Огоньки костра догорали, в комнате я находилась одна. «Нужно попробовать встать и разжечь огонь». Хватаюсь рукой за край кровати, пытаясь перенести ноги на землю. С уст срывается тихий стон. Спину жутко ломило, мои кости как будто ломали одну за одной. Фусума* отворилась и в помещение вошёл как всегда спокойный Чонган. Увидев мои попытки встать, он нахмурил густые побелевшие от возраста брови. От взгляда его я невольно поёжилась. Дедушка прошёл вглубь покоев, что-то бормоча себе под нос, я же легла в исходную позицию покинув попытки встать. — Твои уши, они пропали! — Чонган улыбнулся от уха до уха и по старчески посмеялся. — Чудесно! А как хвост? — Хвост ещё при мне. — Ну, это ничего, и это пройдёт. — седовласый махнул рукой, и глядя в окно произнёс: — Парят снежинки Густою пеленою. Зимний орнамент. День тянулся медленно, как и его предшественники. Так хотелось выйти и прогуляться по прекрасному зимнему саду, подставить лицо под поцелуи ветра, вновь взять веер и отдаться плавным движениям танца. Хочется взвыть, подобно одинокому волку, от всей этой тоски и ничегонеделания. Не терпится снова выйти на улицу, чтобы наслаждаться плывущими облаками, чудесным пением пташек, сидящих на ветвях оголённых деревьев, пообщаться с людьми… Как бы это не было бы странно, но я соскучилась по Кадзу. Мы не виделись с того самого времени, как было сказано о моей болезни кицунэ. Синоби словно пропал куда-то. «Он ведь не обязан меня навещать.» Единственное моё развлечение — пергамент и чернила. На листе бумаги я записывала свои мысли в виде хайку. «Это помогает не сойти с ума…» Солнце близилось к горизонту, расписывая небо красными оттенками, переходящими в фиолетовый. «Далеко от всех, В ущелье меж горных скал, Один, совсем один, Незрим для взоров людских, Предамся тоскующей думе.» К вечеру мои боли немного утихли и я даже начала чувствовать некую лёгкость. Тени, вызванные слабым огоньком — плясали на ровных стенах. Захватывающе… Так хочется порой прикоснуться к языкам пламени, почувствовать обжигающий жар на мягких подушечках фарфоровых пальцев. Неожиданно для гейши, входная дверь отворилась, заставив ворваться морозную волну воздуха и потушить и без того слабый жар камина. Показалось двое мужчин. Одного она узнала сразу — дедушка Чонган, а второго разглядела позже, но голос заставил распознать гостя мгновенно. — Здравствуй, не ведьма. — со стороны входа послышался бархатный мужской баритон, с такой привычной для Мэй ноткой лёгкого сарказма. — Кадзу! — радостно воскликнула девушка, — Рада, что ты пришёл. — Пойду сообщу Такао об улучшении твоего здоровья, Мэй. — ехидный дед улыбнулся и выходя из минки, что-то напевал про себя. Сан покинул их и они остались вдвоём. С каждой минутой становилось прохладнее, ведь дом уже не грел костёр. Кадзу всё ещё стоял у порога и Мэй захотелось стукнуть себя по голове. «Проходи» — реабилитировалась кицунэ. Ниндзя сел неподалёку от неё мимолётно устремив взгляд на макушку и сказал: «Поздравляю.» На румяных девичьих губах , невольно появилась лёгкая улыбка, голова сделала лёгкий кивок. Только сейчас она осознала, насколько сильно соскучилась по нему, по его шуткам, голосу… Мэй поняла, что слишком долго смотрит на Кадзу и отвела глаза в сторону заводя нейтральную тему для разговора. Брюнетка заметила, что синоби пытается сдержать смех от всей нелепости ситуации. — Я разожгу огонь. Стало совсем холодно. — молвил брюнет. — Стой! — сорвалось с её уст, — Подожди, я сама хочу. — Ты понимаешь, что говоришь, отважная? Лежи в постели. — парень свёл брови к переносице. Мэй протянула руку, мягко обхватив его запястье останавливая гостя, предплечье пронзила острая, но терпимая боль. Кадзу поднимает голову вверх, что-то возмущённо шепча. Утром больной не суждено было подняться с кровати, но единственное, что ей помешает сейчас — боли в теле, которые девушка перетерпит. Пальцы ног касаются бамбукового коврика, Мэй закусывает изнутри нежную кожу щеки, в глазах всё начало плыть. — А ведь до этой напасти, — пытается говорить как можно ровнее, — я делала большие успехи в обуздании своих магических способностей. Такао говорил, что я отлично справляюсь. Если бы не болезнь, то тренировки продолжались бы, даже вне деревни синоби, хоть и без колдуна. Рези с каждым днём сходят, как видишь я могу практически встать. — как на зло, её ноги немного подкосились, Кадзу был готов словить гейшу, но равновесие было поймано, — Только не говори дедушке Чонгану, что я хотела разжечь огонь с помощью магии кицунэ. — То есть ты ещё и чары применять решила? Ты только пошла на поправку, силы восстановлены не до конца. Я пере… — ниндзя остановил себя не полуслове. Сердце её пропустило кульбит, а глаза блеснули. «Он хотел сказать, что переживает за меня?». Рыжий хвост ударил кицунэ по ноге, — Милый хвостик. — невзначай выкидывает Кадзу и ненадолго задумывается о чем-то. Каждый шаг отдавал невыносимой острой пульсацией в каждом нервном окончании молодого девичьего тела, а также дрожью в мышцах. «Вдох-выдох, Мэй, ты сильная». — убеждает она себя в голове. Дойдя до обуглившихся дров, она медленно стала опускаться чтобы сесть, но всё пошло не по плану и она, не удержавшись, упала на коленки, от чего создавалось ощущение, будто по ним ударили молотом. Кадзу было подорвался с места, но утонченная рука гейши слегка поднялась в воздухе говоря своим видом: «Оставайся на месте, всё хорошо». Пару минут Мэй переводила дыхание, а после вспоминала слова своего наставника держа руки у отведённого места для огня. «Сконцентрируй все свои мысли на своей силе. Представь, что огонь плавно охватывает твои ладони. Устреми свой взор на предмет возгорания…» Девушка пыталась высвободить из недр души свои магические способности, но ничего не выходило. «Не получается…» — шепчет она. В комнате повисает гнетущая тишина. Кадзу медленно встаёт, направляясь в сторону гейши. Парень аккуратно садится возле брюнетки, поднося свои ладони к её талии, но одумавшись, останавливается в сантиметре от неё. Девушка затаила дыхание. — Всё получится, не ведьма, главное - не сдавайся. Выбрала путь, иди до конца. Мэй приоткрыла рот в немом удивлении, ведь Кадзу поддержал её сейчас, хоть и был против того, чтобы она перенапрягалась. Собрав свою волю в кулак, кицунэ попробовала снова, но уже с большей уверенностью в себе. Естественно, всё не получилось с первой секунды, понадобилось немного времени, но оно было проведено не зря. По кончикам её пальцев прошлось покалывание, перерастающее в жар, которое растекалось по тонкой коже рук горячей лавой. Кицунэ улыбнулась, немного оголив зубы, и тихо посмеялась. Кадзу наблюдал за эмоциями спутницы очень внимательно, он ещё никогда не видел этой улыбки, девушка всегда вела себя холодно и сдержано, переодически одаривая скромной улыбкой. «Прекрасно выглядит.» — словно ветром в голове проносится эта мысль. Дрова начали тихо потрескивать и выделять дым. У неё наконец-то стало получаться. В глубине между поленьями заалел маленький огонёк, охвативший вскоре остальной хворост. Мэй заставила дерево воспламенится и пламя не потухло — оно горит. «Получилось!» — воодушевленно воскликнула гейша, резко поворачивая голову на парня. Как вдруг мир пошёл кругом и по всему туловищу прошлась неимоверная слабость вперемешку с пронизывающей болью. Девушка издала мученический сдавленный стон и, прикрывая глаза, рухнула вниз. Синоби успел подхватить её. Он положил голову девушки на свои колени. Впервые в жизни Кадзу испытывает такой страх и переживание за кого-то. Мэй лежала с полуприкрытыми глазами. Девушка словно ощущала вращение планеты. Синоби легонько похлопал её по мраморным щекам. Кицунэ распахнула очи и встретилась с испуганными глазами брюнета. При этом освещении они казались очень темными, словно были чёрными. Время будто остановилось для них. Никто из них не знал, сколько они так просидели. Ниндзя поглаживал тыльной стороной ладони её мягкие волосы, иногда задевая кожу лица, Мэй же начала приходить в себя. — Как ты? — обеспокоено спросил он. — Всё в порядке… — прохрипела девушка, — Видимо, я потратила всю энергию, которую так долго копила все эти дни. Лёжа на его коленях и глядя прямо на него, она могла хорошо изучить черты лица: густые брови цвета горького шоколада, ровные линии носа и острые скулы. Пряди тёмных волос, спадающих на лоб, красивое очертание таких манящих губ… Всё это красиво и гармонично сочеталось друг с другом. От этой мысли гейше стало стыдно. — Твои глаза сменили цвет, Мэй… — её имя, слетающее с его уст, звучало так необычно и красиво… — Они обрели янтарный отблеск.Красиво… — шепчет он. Сердца обоих сбились с привычного ритма, дыхание стало учащённым. Обоим хотелось почувствовать обжигающий воздух на коже друг друга, прильнуть губами к губам и не отдаляться друг от друга никогда… Лукавый отблеск его очей показал, что он понял о чем думает кицунэ. — Я поставлю тягаму* и сделаю нам чаю… — тихо произнесла девушка и хотела добавить что-то ещё, но Кадзу легонько притронулся пальцем к устам Мэй. — По твоему я не смогу заварить нам напиток? — ироничная, насмешливая и притом напольная нежностью улыбка. В воздухе повисла немного напряжённая и романтическая атмосфера. Мужчина медленно приблизился к лицу девушки, остановившись в нескольких миллиметрах от него. Гейша неосознанно приоткрыла рот, смотря в его глаза. На её щеках выступил румянец. — Если ты этого не хочешь – я не буду настаивать. — Нет, просто я… Мне страшно, что я превращусь… — Не превратишься, Мэй. Я знаю, что не превратишься. Кадзу едва коснулся мягких девичьих уст, давая немного привыкнуть. Для кицунэ этот момент был особо волнительным, ведь никто раньше не целовал её. Очи блаженно закрылись. Его губы нежно направляли её, углубляя поцелуй; синоби, словно учил её, ласково, чувственно, опьяняюще. Кончики мужских пальцев провели дорожку по её мраморной щеке и остановились на подбородке. Прикосновения синоби обжигали кожу, вызывая мурашки. Мэй робко изучала парня и, сквозь боль в руке, подняла её и прикоснулась к его волосам. Девушка растворилась в ласке Кадзу и не хотела возвращаться из этого состояния никогда, ей хотелось чувствовать его губы на вкус снова и снова. Ниндзя осторожно отстранился, заставив почувствовать гейшу некую ноющую пустоту внутри. Его руки бережно подхватили Мэй и перенесли на кровать, аккуратно укрывая одеялом. Внутри кицунэ всё пылало огнём. Это был не тот огонь, который она привыкла ощущать — это было другое… Такое сладостное, тёплое, практически обжигающее пламя. Кадзу снял закипевший чайник, заливая его в заварник. Горячая жидкость разлилась по кружкам и наполнила минку ароматом душистых трав. Парень передал кружку девушке, после чего она сделала маленький глоток. — Так непривычно… — Что именно? — прохрипел он. — Обычно я ухаживаю за гостями и развлекаю их, мужчина ещё никогда не подавал мне чай… — на эти слова, синоби усмехнулся. — Если ты хочешь, то этот вечер навсегда забудется и останется лишь сном или наваждениями фантазий, Мэй. «Хочу ли я, чтобы произошедшее здесь забылось…? Хочу ли я, чтобы наши взаимоотношения с Кадзу были как до этого вечера и совершенно не двигались с места?» — Нет… — шепчет она, — Я не желаю, чтобы это было лишь сном…

***

Меня разбудил звон посуды и яркий луч света, прошедший сквозь открытое окно. Дедушка Чонган хлопотал с травами, делая всё новые и новые лекарства. В голове пронеслись воспоминания минувшего вечера. Гость, успешная демонстрация способностей, резкий упадок сил, разговоры за чашкой чая, поцелуй… Грудную клетку сдавило от нехватки воздуха, внутри словно что-то растягивали, создавая соответствующие ощущения. Видимо, я уснула вчера в присутствии Кадзу. «Как неловко…» — Доброе утро, Чонган. Кадзу ушёл? — Утро доброе, лисичка. Да, я пришёл вчера поздно, он дождался меня, а ты уже спала. — старчески посмеялся. — Нужно будет извиниться перед ним. Легко подняла голову с подушки. Через минуту до меня дошло, что особых болей я не чувствую, лишь лёгкое головокружение. Смотрю под одеяло на свой копчик. «Хвоста нет…» — ошеломлённо шепчу. — «Его нет…». Глаза старца от удивления сильно распахиваются и он подбегает ко мне, проверяя моё самочувствие. «Температуры нет…» — проговаривает он и от радости хлопает в ладоши. Комната заполняется нашим счастливым смехом. Это внезапное выздоровление было очень странным, ведь ещё вчера я чуть ли не теряла сознание от избытка энергии. Неужели это и вылечило меня? Дедушка Чонган вручил мне чашку лечебных трав и побежал сообщать новость Такао. Пока мужчина ещё не успел уйти, я попросила его о просьбе привести Кадзу к нам, мне очень хотелось извиниться и сообщить ему новость о своём здравии. Я люблю огонь. Он всегда восхищал и завораживал меня. Языки пламени всегда манили меня, сколько себя помню. Кто бы знал, что эта стихия погубит и возродит меня одновременно?