Блеск меча

      Веки прикрыты, ресницы подрагивают от резких движений, а на губах застыла бесконечно нежная улыбка, вовсе не соответствующая блеску оружия, зажатого в руке. СяньЛэ раскручивает меч меж пальцев в опасной близости от лица Хуа Чэна.       Последний, давно перестав убеждать себя, что лишь следует сценарию, восторженным взглядом впивается в совершенное лицо, жадно ловит каждое движение, эмоцию, не смеет двинуться с места. Сколько актеров уже отказались от столь соблазнительной роли, лишь завидев остриё лезвия перед глазами? На его памяти пятеро. Он считал. Каждый раз парень безудержно корил себя за то, что решился перевестись так поздно, что до сих пор имел недостаточную репутацию для главной роли, что его принц все так же благосклонно, с еле заметными огоньками грусти в глазах, соглашался заменить оружие бутафорским.       Резкими последовательными выпадами СяньЛэ выбивает окружающих воинов из спектакля. Прыжки, атаки – во всём чувствуется немалая сила, мастерство, но кончики губ продолжают растягиваться в полуулыбке, наполненной добротой. Всё же, Се Ляню потрясающе точно подходит этот персонаж.       Хуа-Хуа – воин, один из тысяч таких же преданных верующих, отличающийся лишь глупым порывом преподнести хрупкий цветок, найденный в чаще леса несколькими часами ранее. Пусть их окружает толпа наёмников, пусть ему запрещают сражаться, пусть сейчас он выглядит безумно глупо с растением в руках – ему позволено находиться столь близко и плевать на эти "пусть".

『 Хуа-эр, это для меня? 』

      Слова не слетают с губ. Рука, касающаяся чужих пальцев подобно крыльям бабочки, и взгляд, недоуменно вперившийся в лицо напротив, повествуют гораздо понятнее.

***

      – Хорошо поработали сегодня, обязательно отдохните на выходных! – Ласковый голос, разносимый эхом по пустому концертному залу, как всегда остался без ответа.       – Тебе не надоедает их безразличие, Гэгэ?       Они наконец остались вдвоём. По правде говоря, разбирать оставшиеся после спектаклей декорации – обязанность группки юнцов, только-только поступивших на обучение в Балетную академию, но из-за немыслимого добродушия Се Ляня, сейчас они отжигали на чьём-то дне рождении, оставив обязанности самому премьеру этого театра. Хуа Чэн, разумеется, вызвался помочь.       – Они не обязаны отвечать, если это вызывает дискомфорт, – посмеивается СяньЛэ.       Мгновение, принц пробегается взглядом вокруг, будто убеждаясь в отсутствии свидетелей своего преступления, и движется по направлению к юноше, отложив на время очередное дерево.       – С-сань Лан, – речь непривычно сбивается, заставляя паренька выпрямиться, обратив внимание на, кажется, ещё более неуклюжего Се Ляня, – Я задам тебе один вопрос. Прошу, ответь честно.       – Конечно. Гэгэ может спрашивать что угодно, я не стану лгать, – уверенность Хуа Чэна передается и принцу, заставляя уменьшить расстояние между ними до ничтожных сантиметров двадцати.       Ещё бы секунда. Ещё бы чертова одна секунда и отсутствие пристального внимания на собственной персоне и СяньЛэ действительно смог бы произнести то, что репетировал упорнее всех главных ролей вместе взятых. Молчание длится непозволительно долго, но Сань Лан ни говорит ни слова, покорно позволяя собраться.       Прикосновение губ вовсе невесомое, однако это не мешает скрутить внутренности одетого в алое паренька, будто его раз тридцать прокатили на американских горках, не позволяя покинуть аттракцион. Он не верит. Не может поверить в реальность происходящего. Сердце заходится бешеном ритме, кончики пальцев подрагивают, и, похоже, не у него одного. Безумно страшась, что это сон, что сокровище растает прямо в его руках под мерзкий звук будильника, Хуа Чэн кладет одну руку на скулу принца, другой за талию притягивая ближе. Аккуратные, легкие прикосновения заставляют премьера чувствовать себя фарфоровой куколкой в руках мастера. Даже перехватив инициативу, его целуют сладко, до невозможного нежно, плавя и без того слабо работающую голову.       Се Лянь понятия не имеет как решился на такое. Хотя, по сути, он и не решался, разум благополучно помахал ручкой на моменте, когда уровень кислорода в крови стал критически низким, вверяя управление действиями месту, которое вечно в поисках приключений.       – Гэгэ, – словно сквозь пелену доносится манящий баритон, – Гэгэ.       Лба касается прохладная ладонь, заставляя расслабиться и наконец выдохнуть, раскрывая до того плотно зажмуренные веки.       – Да ты весь горишь, – Обеспокоенность сменяется секундной паникой, но тут же сворачивает в размышления о необходимости скорой.       – Го..рю? – СяньЛэ требуется некоторое время, чтобы осознать реальность и собственную развращённость помыслов, после чего, разумеется, он незамедлительно превращается в сковородку, только-только снятую с зажжённой конфорки.       – Гэгэ, я сейчас же отвезу тебя домой, а доктора вызову на завтрашнее утро, – серьезный взгляд Сань Лана притягивал внимание, не оставляя шансов ослушаться. Таким принц видел его впервые. Таким принц сохранит его образ ещё очень надолго.       Похоже отчаявшись дождаться вразумительного ответа, Хуа Чэн молча подхватывает парня на руки и движется к машине, оставленной на парковке неподалеку. Естественно, он знает адрес Се Ляня. Без сомнений, эту ночь парень проведет у кровати больного, внимательно отслеживая состояние.