Не ангел

      Вик посильнее натягивает рукава себе на запястья, оглядывается по сторонам, вновь одергивает ткань рубашки и уже натренированным жестом улыбается вошедшей в комнату Кире. Сестра волновалась за него, это понятно было и без слов. Приходила к нему ночью успокаивать, помогала всячески оправиться. Бесполезно.       Никто не понимал, насколько Вэл была дорога Вику. Она стала для него светлым лучом солнца в сгущённых на небе тучах, заставляла улыбаться лишь от одной промелькнувшей мысли о ней. Жаль, что теперь он не улыбается, а берет в руки лезвие и, дрожа, преподносит к запястью, надеясь, что физически будет больнее, чем душевно.       — Ты в порядке, Вик? — Кира обеспокоенно закусывает губу, плечом опираясь на косяк двери.       Виктор беспокойно кивает, совершенно не обращая внимания на сестру, и, быстро положив пару тетрадей в рюкзак, закидывает его к себе на плечо.       — Я к репетитору, — сухо бросает он и без прощания выходит из комнаты, а затем и из квартиры.       На улице моросит слабый дождь, листья кружатся в слабом танце, подхватывая и подбадривая друг друга, мелькают разноцветными пятнами перед глазами. Где-то слышится весёлый ребяческий смех.       Вик не смотрит ни на кого, проталкивается сквозь толпу и не бросает едкое «извините», лишь молча идёт напролом. Рукав постоянно задирается, отчего приходится его опускать вниз. Это нервирует.       Детский голосок уже совсем близко. Он натаскивается на тебя, сбивая с пути и толку. Сменкин падает, едва не рассыпав принадлежности в рюкзаке.       — Ангел! — восторженно восклицает девочка, с истинно детским любопытством осматривая открытые запястья Виктора. Он морщится, как от зубной боли, аккуратно поднимается, тянет вниз рукав и исподлобья глядит на альбиноску. Её хрустальные глаза смотрят прямо в душу, белоснежные волосы заплетены в аккуратную косу. Господи, как же они похожи.       — Что? — мягко переспрашивает Вик, стараясь сохранить здравый рассудок.       — Ты ангел! — пуще прежнего восторгается девочка и поднимает свою ручку к фарфоровому личику.       Вик не решается уйти от неё. Где-то внутри что-то шепчет: «Стой».       — Моя мама говорила, что те, кто оставляют следы на запястьях — ангелы! — альбиноска улыбается, показывая нестройный ряд белоснежных зубиков.       — Нет, я не ангел, — отрицает Вик и качает головой, грустно улыбаясь.       Казалось, что время вокруг двоих замерло. Остановились карусели неподалёку, не было всего шума и гама, заполняющего улицу, притих ветерок, до этого шептавший разные повести на ухо.       — Конечно ты ангел! — девочка мгновенно вспыхивает и бурно жестикулирует, показывая весь свой серьёзный настрой. — Мама говорила, что только ангелы могут вредить себе, ведь им не нравится жизнь на земле.       Виктор не понимает, почему он стоит посреди площади и слушает какую-то малышку, так нелепо, но так интересно рассказывающую про ангелов. Так надо.       — Этот мир разрушает их, и они пытаются снова вернуться домой на небеса, — девочка сочувственно вздыхает. — Они очень чувствительны к чужой боли и своей.       — Ты знаешь, а твоя мама, — Вик склоняет голову и чуть-чуть усмехается, заметив, как загорелись глаза незнакомки, когда она увидела хоть какую-то ответную реакцию, — очень мудрая женщина.       — Спасибо! — девочка расцветает на глазах. Улыбка озаряет личико, а глаза смотрят с неприкрытой теплотой. Также, как когда-то смотрели донельзя похожие глаза. — Моя мама тоже была ангелом, но она уже вернулась домой, — альбиноска улыбается сквозь слёзы, украдкой их вытирая.       Вик молчит, а девочка на прощание машет ладошкой, убегая к своим друзьям, которые уже её заждались.