все грани вечного простора

— ты забираешь её у меня, — бродяга ненавидит его до костлявой дрожи в его желтозубой желчно искажённой гримасе. его худые угловатые плечи хуже глазной чумы, он почти видит белое на языке. ему чудится. — я тебя ненавижу, как же я тебя ненавижу, — его передёргивает, у изгоев — маленьких озлобленных сучёнышей — никаких крыльев, а у бродяги за рёбрами пустота шелестит и скалится и злоба растёт неровными клочьями . он гладит бродягу по голове, когда тот стягивает с него ремень зубами, бродяга кусает его за руку, на тыльной стороне ладони – неровный след. он очарован. у бродяги впалые глаза, он выглядит, как скользкая рыба у торговки из полиса, когда он молчит. он не даётся в руки. его чешуя осыпается на пол. — дёрнешься — убью, — бродяга приставляет наточенный нож чуть выше его живота и потирается носом о тазовую кость. — моя названная [сестра] простила меня за сломанные крылья — и за это простит. она всегда прощает. — ты любишь меня, — икар не смеётся над его шрамами, но это — выломанные руки, локти, пальцы. нож задевает кожу. бродяга шершавостью своего языка пробует кровь и хватает его за запястье горячей рукой, отмеряя пульс. — я могу сломать тебе руку прямо сейчас. — да? — да. — ломай, — икар смазливая, светлая птица, все к нему тянутся, к его крыльям, бродяга к нему тянется и прижимает его руку к груди. — я передумал. моя вера запрещает мне жертвоприношения по средам. бродягу сжирает изнутри полис — золотая клетка, икар съеден им на три четверти, он — красивая картинка, голограмма, гениальная ошибка системы, чуть-чуть – и от него только зубы да волосы. бродяга вгрызается в плоть, чтобы показать своё превосходство, он заглатывает и давится, его колени стёрты и заморожены с тех пор, как он был мальчиком, оставшимся среди маргиналов. гениям не пристало стоять на коленях. хрустит пальцами. — назови своё имя, — просит икар, когда лезвие соскальзывает ему на бедро и врезается в кожу. — пожалуйста. — для тебя – кто угодно. хочешь, буду гераклом? похороню, когда спалишь крылья на солнце, — бродяга поднимается с земли резко, не опираясь на чужие руки, он не верит. — но это не твоё имя. — с чего ты взял? — ты не говоришь мне правду, — икар устало светится тоскою сотни псин своего полиса, бродяга молчит. — никогда. он ложится на спину, ладонь в грязи и траве ровно рядом с шеей, нож мелькает быстро-быстро между его шрамами сбоку на каждом из пальцев. нечаянно отсекает прядь волос. — правды нет. персей, — говорит бродяга, ухмыляясь всеми своими гематомами, лишним изгибом в позвоночнике, лютой нежностью, забитой и загнанной. — сыграем? икар садится рядом, его руки трясутся. — я тебе верю. это не тот идеальный мир, которого так долго желала его лия, это не его грандиозные проекты, икар смотрит на костистого мальчика с пачкаными руками и окровавленным ножом в земле и траве, как на божество, и мальчик над ним смеётся так, что у него сгорают лёгкие. — знаешь, волки ложатся на спину, когда рассчитывают на то, что им не перережут глотку. главное — вовремя не выпустить когти.