Мам, послушай

      Мам, не я хочу играть роли старцев, проживая всю жизнь с нуля. Хармс, Островский, Горький, Арканов… Пресытился, каждую строчку абзацем впитав. Не хочу казаться мальчишкой, юношей, великаном, корáблем.       Я хочу быть здесь и сейчас. Тем, кого родила ты; тем, кем я создан был сам.       Инженер, говоришь, мне пойдёт? «Весь в отца, шикарный рабочий»… Может, сразу в бетонно-укладочный столб, привязав к грозной башне всея ночи?       Помогать другим, как всегда, хорошо, здорово, словом, прекрасно. Лучшая из всех отрад, где тебя назовут оборванцем, за глаза обсуждая, как к ним заходил один иностранец. Как вещал те мифы Сатурна, кусая головки детей; обещал покаяться гуру, пока Зевс не вернул гнев речей…       Это будущее? Перспектива? Удача? Нет уж, увольте, не надо добра.       Может, спросишь меня наконец-то, все варианты отбросив, услышав глас? Я хочу стать писателем, мам. Тише-тише, постой, громко очень, поставься на место сейчас.       Да, бессмысленно; да, это глупо; безрассудный, намеренный шаг, «обрекающий себя на мнимую муку, не пытающийся выплыть из сна».       Но постой, не ты ли язвила, что для дела нужна душа? Что талант не так важен; работа — то, к чему должна тянуться рука. Если любишь, то ты тот «самый», что останется навсегда. Раз не любишь, но трудишься — праздник, ты стал главной запчастью в руках мастерá.       Так зачем же я то говорю? Ты сама посуди и подумай: был бы Чехов великим творцом, не пиши он ночами, не гумкай? Не используй он каждый миг, чтоб на практике выбить повод, чтоб из каждой крохи выдавить то «самое», великое слово, что пленяет, прельщает к себе, извечно беря за живое.       Посмотри и послушай недолго. Я пытаюсь начать сотый раз. Вероятно, все будет без толка, но знай, я пытался начать с общих фраз.       Понимаешь, мам, так тяжело, видеть то, что не видят другие. Трудно раскрываться, пытаться и биться, легче, честно, упасть и спиться. Осуждение в тело вонзаешь, прокручивая ржавую пасть. Кровопийцей, зовёшь, тираном, «погляди, куда вещи убрал»…       Отпусти меня, мама свободно, вольной птицей на юг полечу. Там не будет колючего ветра и горестных сердцу вьюжащих мук. Там нет времени, места, пространства. Люди ходят на головах. Может, там мое счастье? Отпусти, прошу тебя, вдаль.