Зов твоего сердца

      Как не вовремя Рон бросил Гарри с Гермионой посреди леса, в котором повсюду рыщут прихвостни Волдеморта. А можно ли вообще бросить «вовремя»? Чем больше Гермиона обдумывала поступок своего возлюбленного, тем больше противоречий всплывало в голове. Он ведь прекрасно знал, что крестраж подавляет, делает тебя зависимым от своих темных сторон. Рон позволил этому паршивому медальону взять над собой контроль. Кажется, он даже и не сопротивлялся. Он наконец смог высказать всё то, что годами копилось у него внутри. Рона накатила такая огромная волна ревности, что слушать нескончаемые предвзятые нападки стало просто невыносимо. Откуда-то взялась зависть, тупое упрямство и непонимание очевидных вещей, что Гарри и Гермиона нуждались в нем как никогда прежде.       Что ж, наверное, так заканчивается дружба. Наверное, так заканчивается влюбленность. Гермиона испугалась своей последней мысли. Всё это похоже на какой-то бредовый сон. Он ведь был с ней рядом с самого начала. Рон — ее защита, опора, поддержка. Его неуклюжесть порой выводила ее, но к таким мелочам привыкаешь за годы проведенные вместе. В какой-то момент это даже стало казаться милым. Неловкие попытки ободрить, пытаться уловить момент, чтобы остаться наедине подольше... Тебе ведь было с ним хорошо, не скрывай этого. Не стоит перечеркивать все хорошее, не глупи. Но что-то внутри подсказывало, что надлом уже произошел, и Гермиона никак не могла на это повлиять.       Виктор. Как же он ее любил, господи. Только он любил ее такой, какой она была тогда на балу — робкой, его, до последней капельки его, и все в ней было открыто и принадлежало ему. И без усилий он понимал — когда она опечалится, а когда рассмеется. А теперь прошло три года, а она все такая же, а может, совсем другая, потому что он другой. Быть ли нам вместе? Виктор отчаянно пытался выбросить все эти мысли из головы. Этот цепкий червь вот уже четвертый год точил его изнутри, и хотя их переписка с Гермионой прекратилась спустя год после отъезда Виктора, он не переставал думать о своей нежной волшебнице.       Виктор забивал все свое время тренировками и книгами. Как же навязчивы были воспоминания, ночь от ночи являвшимися в его снах. Вот он стоит у ступенек зала, терпеливо ожидая Гермиону. Вот она появляется в своем нежно-розовом легком платьице, и в один миг всё будто озаряется. Этот восторг, заставляющий сердце замереть на какую-то секунду; этот жар, так резко разлившийся по всему телу; это восхищение в некогда хищных черных глазах. Он мечтал испытать эти ощущения вновь, и каждую ночь представлял их будущую встречу. Излишне сентиментален, плохая черта для мужчины. Но тебе ведь ничего не остается, кроме как думать о ней. Ты жалок.       Он появился внезапно, спустя три года после их последней встречи. Гермиона не знала, как Виктор нашел их с Гарри. Они предприняли множество усилий, чтобы их было как можно труднее отследить.       Виктор застал ее в сумерках, сидящую возле дерева. Маленькая моя. Совсем измучилась за это время. Личико какое осунувшееся, беззащитное. О чём ты думаешь, моя Гермиона? Ты привыкла держать всё в себе, но не противься, не надо. Как должно быть плохо тебе сейчас, девочка. Я же вижу, как тебе невыносимо; как ресницы твои дрожат от слез, и как мурашки побежали по твоей тонкой шее, и как ты обреченно, куда-то в пустоту глядишь, будто потеряла всякую надежду...       — Здравствуй, Гермиона.       Она подняла голову, и при виде него подорвалась, молча заключая его в объятья. Виктор мягко поглаживал ее сбившиеся волосы, попутно нашептывая какие-то успокаивающие слова.       «Что же я говорю-то? Какие слова сухие, словно бумага.. Разве я такие слова ей говорил все эти годы, когда являлась она мне? Почему мне так трудно выразить самого себя? Как ей раскрыть все то, в чем я ей признавался наедине с собой, тайно и исступлённо?» В голове у Виктора бушевал вихрь мыслей от внутреннего возбуждения. Она трепетно и крепко обнимает его, а голова ее содрогается от беззвучных всхлипываний. Так и должно быть. Видит Бог, он представлял эту встречу иначе; но вот он держит свою хрупкую Гермиону, уставшую от непрекращающегося преследования, измученную, словно неживую, и чувствует, что появился, когда был ей нужен больше всего.       Вот уже несколько недель Гермиона была предоставлена одиночеству. Пока Гарри по третьему кругу перечитывал книгу о Дамблдоре, пытаясь найти хоть какую-то зацепку о крестражах, его подруга предпочитала проводить время наедине. Гермиона знала, что разгадка о местонахождении очередного крестража уже где-то на поверхности, но каждый раз решение в последний момент куда-то ускользало. Еще бы, постарайся сосредоточиться только на реликвиях Волдеморта и выкинуть из головы разрыв с Роном. Проще простого, ага. Почему ты стала все чаще думать о Викторе? Почему в последнее время ты постоянно подсознательно сравнивала Рона с ним? Признайся себе хоть раз, честно и без отговорок, что ты подбивала Рона под образ Виктора. Все это время, боже... Признайся, что у тебя никогда не было этих чертовых бабочек в животе и слепой влюбленности, как у кошки. Признайся, что каждый раз, оставаясь наедине с Роном, ты хотела видеть его черные глаза, при взгляде в которые всё внутри тебя начинало неистово гореть.       Она думала, что настоящая любовь бывает только с первого взгляда. Любовь нельзя почувствовать спустя годы. Был ли Виктор всего лишь наваждением тогда, три года назад? Глупенькая, а ведь ты уже позволила ему овладеть своим сердцем, сама того не зная. Но теперь слишком поздно. Она мысленно просила у него прощения за то, что так резко оборвала с ним общение, даже толком не объяснившись. «Много предметов добавилось, нет ни капли свободного времени» Как же она была с ним груба и бестактна. Виктор присылал письма еще пару раз, поздравлял Гермиону с днем рождения, и на этом их общение оборвалось. Она никогда не признается ему, что поступила так по глупости, в силу юных своих лет, боясь, что за время отсутствия Крам найдет себе девушку привлекательнее и попросту лучше, чем Гермиона. Ей просто не верилось, что они смогут сохранить взаимные чувства. Да и Рон уже начинал проявлять к ней заинтересованность.       Подростковая любовь подобна орхидее, такая же необыкновенная, особенная, и очень хрупкая. Ты только береги ее, от слез соленых, от ветра перемен, и от холодного отчуждения. Это ты ведь отказалась от него и оставила на долгие три года, ты ведь ни разу не написала ему ни слова — будто и не было его в твоей жизни совсем. А сейчас сама сидишь со своим горем. «Своим» горем... Нашим горем, потому что ты виновата в его горе прежде всего.       Когда она увидела его, подходящего к ней из-за деревьев, она поначалу не поверила глазам. Нет, это точно сон. Ты только подойди ко мне ближе, Vityen’ka, твое присутствие мне сейчас так необходимо...       Он бережно взял ее лицо в свои руки, и принялся аккуратно стирать слезинки с красных заплаканных глаз. Какая же она сейчас беззащитная и ранимая. Моя маленькая храбрая девочка. Не думай о былом, не погружайся в боль, теперь у нас одна боль на двоих, милая моя, только не покидай меня снова, только позволь мне остаться. Виктор глядел на Гермиону словно в первый раз, до скрупулезности впитывая в себя каждую ее черточку, боясь упустить малейшую мелочь. Он любяще поцеловал ее в макушку, и потом, опасаясь сделать неосторожное движение, стал медленно покрывать лицо Гермионы легкими поцелуями.       Витя, ее Витя наконец целует ее спустя годы разлуки. И это кажется настолько правильным, само собой разумеющимся. Она не сковывается, не отстраняется; она позволяет ему заглушить ту вину, которая сейчас накатывает с новой силой. Каждый поцелуй словно ожогом отдается на ее коже, так жарко и дурманяще ей от них.       Ты так боишься что-либо сказать, но и молчать ты тоже не можешь, поэтому ты целуй ее, Виктор, целуй ее мокрые бездонные глаза, целуй эти соленые, мягкие губы. Какие же мягкие и нежные у нее губы... Наверное, только у тех девушек, которые любят, бывают такие губы — безвольные, податливые, старающиеся молчать, но желая что-то сказать, а оттого подрагивающие всё время. И тебе страшно, что они скажут, поэтому целуй их, будто впервые целуешь, и не смотри ей в лицо, стараясь понять, отчего у нее слезы на щеках.