Часть 1
17 января 2021 г., 04:43
Они ласково называют друг друга «Мой мужчина», пародируя зрелые гетеро-парочки, и если Изуку привык, то Кацуки продолжает фырчать, слыша это обращение. На мужчин они оба пока не очень похожи: так, мальчишки, «едва оперившиеся птенцы», поэтому фразы такие звучат комично. Бакуго к этому долго шёл, но теперь у него радужным флагом не выкрашен разве что лоб: и значки на рюкзаке, и тетрадки, и даже дверь в комнату — всё остальное им буквально пестрит. Мидория выглядит поскромнее, но достал где-то пару дурацких футболок с надписью «The Best Boyfriend», — теперь они оба за пределами учебных аудиторий ходят в них почти постоянно, хоть Кацуки и называет это полной хренью и прикрывает частенько толстовкой или чем-то таким. Но сам факт, что он носит… Для него такая ерунда — это что-то сродни согласию носить кольцо на пальце. Деку это радует и умиляет до безумия.
Чёрт его пойми, как оно началось. Изуку думает, что к этому шло с самого начала: ещё ведь в детстве и на шаг друг от друга не отходили, не зря вокруг них постоянно было столько шума. В основном, конечно, из-за Каччана… Но Мидория обманул бы себя, если бы сказал, что не был ни к чему такому причастен: он продолжал рваться к Кацуки, даже зная его взрывной характер, понимая, из-за чего тот может разозлиться или раскричаться. Иной раз Изуку чувствовал себя так, будто в лёгких его проросли цветы, и вместо Солнца и воды они тянулись к Бакуго. Но сказать что-то вслух… Казалось, это значило бы просто вырвать их с корнем — и сразу положить на могилу их странной и не в меру громкой дружбы, посыпав пеплом окрестных домов. Кацуки — тот ведь наверняка чувствовал… нечто похожее, но и себе самому признаться не мог. Он же не гомик какой.
По дороге со школы домой Изуку постоянно ловил себя на желании прикоснуться. Притронуться к плечу, к волосам, отряхнуть от опавшей листвы спину… Но хватался за лямки рюкзака, упорно глядя под ноги себе самому. Каччан, всегда такой яростный, эмоциональный, с Мидорией наедине вдруг становился необыкновенно тих. Как будто он хотел о чём-то спросить… Но никогда не решался.
— Каччан… — начал как-то Деку, неуверенно и робко. У него у самого вопросов была — гора, миллион, но он не хотел ни злить, ни пугать, ни топтать чужие хрупкие тюльпаны шагами чересчур грубыми и неосторожными. Он всегда знал чувствительность друга, его эмоциональную наготу, хотел — пригреть, обнять. Завернув в доброту и любовь, показать: и необязательно вовсе только соревноваться. Можно и тихонько спать рядом, гулять за ручку, можно… можно целоваться.
И Изуку, красный, как рак, вдруг выпалил:
— Приходи ко мне сегодня в шесть!
Кацуки вздрогнул. Ноздри у него раздулись, клыки обнажились — он был готов просто послать Деку, но вдруг запнулся. Помолчал.
— Я подумаю, тупица.
И Мидория улыбнулся: «Значит, всё-таки в шесть».
***
— А где твоя мама? Бакуго в тот день всё-таки пришёл. Даже… даже голову зачем-то помыл. Тьфу, хрень. — Она сегодня ночует у подруги, — ответил Мидория и слегка улыбнулся, вспомнив, как беспокоилась мама, стоит ли оставлять сына одного, но так светясь счастьем при мысли о встрече… — Ясно, — буркнул в ответ Кацуки и неловко поскрёб мыском пол. Они с Деку с детства много общались, но в доме Мидории он бывал редко — последний раз точно ещё до того, как они поступили в Юэй. Возможно, это было связано с тем, что любая комната после урагана выглядела лучше, чем после него. Особенно здесь. Парни замялись. В воздухе почти осязаемо висело: «А что теперь?» У Изуку был заварен чай, подготовлен фильм… Он даже припас чипсов, орешков, газировки, конфет — не зная, чего захотелось бы Кацуки, он просто схватил всё подряд, даже то, что один никогда бы не съел. Но ему было сложно решиться что-то из этого предложить, да и Бакуго тоже… не знал, что сказать. «Чёрт подери», — думал Кацуки, чувствуя, как нарастает из глубины злость. Ему снова хотелось кричать. Тупой Деку, и дом у него тупой. И что Бакуго вообще здесь забыл? Взорвать бы тут всё к хренам… И рожу эту дебильную взорвать, с веснушками этими, с кудрявыми патлами. И смущение это бы тоже взорвать. И улыбку. И… — Что бы ты хотел посмотреть?! Деку выпалил это, наверное, слишком громко и слишком быстро, как будто забыв, как сам три часа выбирал кино. «А вдруг Каччан чего-то конкретного хочет?» — вдруг решил он, глубоко вздохнул и добавил: — У меня есть чай, газировка, снэки… Мама и нормальную еду оставила. Хочешь чего-нибудь? Можем сначала поесть, потом посмотреть… Или сразу пойти смотреть… Пока Изуку говорил, Кацуки постепенно успокаивался сам. Да, чё там обычно на посиделках всяких делают? Реально же чё-то смотрят. И едят тоже часто. Бакуго вообще есть не хотел и уже собирался об этом сказать, но как представил себе, что вот они же щас сядут рядом на один диван, и… Нет, лучше уж что-то в процессе жевать. — Ужастик есть какой? Любой врубай. И поесть захвати, не знаю… Попкорн есть? Вот его и тащи. Сюда, да? Мидория мысленно обрадовался: сам-то он как раз ужастик и выбрал. Было у него какое-то впечатление, что именно фильмы ужасов обычно и смотрят на первых свиданиях… Либо романтику, — но это ведь явно не с таким, как Бакуго. Не то чтобы у них было свидание, конечно, но… Попкорн надо было только в микроволновку сунуть, и нормально. Изуку немного расслабился, почувствовав, что неловкость спадает, а план претворяется в жизнь сам собой. «Мы просто проведём вместе отличное время, — так он решил. — И может быть… может быть, это куда дальше и пойдёт». Через пару минут они с Каччаном уже сидели на диване, глядя на постепенное раскрытие завязки. Диван был не очень длинный, но они всё равно умудрились уместиться на самых краешках, оставив друг между другом какое-то невероятное расстояние. «Может, попкорн поможет», — решил Изуку и потянулся за первой горстью. Не слишком высокий, со своего угла он не дотягивался, а потому как-то более-менее естественно переместился поближе к центру — хотя самому Мидории показалось, что этот жест был просто донельзя очевидным, и попкорн Деку зажевал тихо-тихо, боясь сделать вечер ещё более неловким. Кацуки скрестил на груди руки. Всё его тело было напряжено до предела. «Тупой Деку, тупой-тупой Деку», — единственная мысль, что помещалась в его голове: удивительным образом она успокаивала его, будто мантра, но расслабиться он всё равно боялся. Как будто… одно неловкое движение — и он взорвётся. И не сможет отвечать за то, что будет дальше, а отвечать за это ему не хотелось. Чёрт возьми, как же не хотелось… Спустя десять минут фильма Бакуго начал понимать, что не помнит имени ни одного персонажа и вообще не в курсе, что в этом кино происходит, но мышцы его естественным образом сбросили немного окоченения. Он попробовал сменить позу, забравшись на диван с ногами, и случайно задел Деку коленом. Они оба промолчали. За всё время с начала фильма никто из них не вымолвил и слова — только Мидория время от времени тянулся к попкорну, жуя его медленно-медленно, боясь издать лишний звук. Почувствовав прикосновение чужой коленки к своему бедру, он вдруг раскраснелся. Всё его существо рвалось продлить это касание: положить голову на плечо, обняться, провести рукой по растрёпанным волосам, коснуться щеки губами, почувствовать кожу Бакуго своей собственной, втянуть всеми лёгкими его запах… Изуку очень хотелось быть с ним ближе, чем они есть сейчас — во всех возможных смыслах. За годы знакомства Кацуки стал ему родным-родным, даже от грубости его и хамства веяло каким-то привычным теплом. Когда-то он на него за это обижался, но давно уже понял, что незачем. Просто оба они, и Мидория, и Бакуго, были лишь скованными, но очень привязанными друг к другу подростками, и пока Деку пытался показать свои чувства заботой, Каччан… действовал в своей манере. Изуку к ней привык. И не расстраивался. Разве что немного. — Каччан, — позвал друга Мидория, намереваясь сказать что-то о фильме, но слова буквально выбились из его груди. Он сам не заметил, как, но вдруг оказался распластан на диване, а Кацуки навис над ним, мрачный, как картинка на экране телевизора. Изуку показалось, что кто-то из них, или даже они оба, слегка дрожат, и надолго оставаться в таком положении никто из них бы не стал. Едва понимая, что делают его руки, Деку обхватил Бакуго за шею, мягко притягивая к себе, и Кацуки так же резко, как повалил друга на спину, склонился к его губам. Поцелуй выходил грубый и неуклюжий, Каччан явно не знал, что нужно делать, но вылизывал рот Мидории с таким энтузиазмом, будто пытался победить его даже в этом. Странные это были ощущения, мокрые и чересчур… интенсивные, но Изуку постарался расслабиться, отвечая Кацуки движениями спокойными, ласковыми, с трепетом перебирая его волосы. Спустя какое-то время Бакуго, кажется, понял намёк, но вскоре отстранился и спрятал лицо у Мидории в изгибе шеи, схватив его за плечи так крепко, что Изуку показалось, у него останутся синяки. — Немного полегче, Каччан, — попросил Деку, поглаживая Кацуки по рукам. Тот ослабил хватку и зарычал в плечо Изуку что-то невразумительное. — Что? — не понял Мидория. — Я не пидор. Ясно? — повторил Бакуго чуть более чётко. Он чувствовал себя глубоко несчастным, но не отстранялся, вжимаясь в Деку, как утопающий — в спасательный круг. Он хотел этого поцелуя, он ему пару раз снился, и всё время, что они вдвоём сидели здесь, на этом самом диване, так близко, что подать рукой, Кацуки только и мог, что… стараться ничего не делать. Это казалось таким логичным и таким мерзким, таким желанным и таким ненавистным — Деку всегда вызывал в душе сплошные противоречия, заставлял Кацуки сомневаться, думать и преодолевать. Жить с ним по соседству, ходить в один класс, видеть почти каждый день, будний и выходной, было для Бакуго сродни пытке. Он надеялся, что хотя бы в Юэе ему станет легче… Но тупой Деку и здесь вставил ему палки в колёса. Всё это было невыносимо. И Кацуки просто не выдержал. — Конечно, — согласился Изуку, задумчиво глядя в потолок. Что всё это значит? И что им теперь делать? Он понимал, что ему предстоит хорошенько обдумать и эти, и многие другие вопросы, но, в отличие от Бакуго, Мидория был… рад. Чертовски тревожен, но всё-таки рад, что может вот так обнять Каччана, погладить его по спине, и не просто наблюдать со стороны, но чувствовать, как тот весь сжимается, пытаясь с собой совладать. Изуку выдал бы ему целую речь: о том, как он счастлив, и о том, что не нужно бояться быть честным с самим собой, и что любые проблемы можно преодолеть, и что главное для них — быть вместе, быть рядом, и Мидория всегда ему поможет, всегда поддержит и будет на его стороне… Но он понимал, что Бакуго это сделает только хуже. А потому продолжал молча водить рукой по его спине, едва касаясь напряжённых лопаток. Кацуки зашевелился спустя пару минут, разминая затёкшие мышцы, и уселся возле дивана на пол, уставившись в экран. Там кто-то кого-то со вкусом жрал, и Бакуго подумал, что хотел бы сейчас подорвать парочку вот таких монстров. Это всяко лучше, чем сидеть вот так дома у тупого Деку со вкусом его поцелуя на языке. Чёрт. — Я пойду, — вдруг сказал Кацуки, набрав целую пригоршню попкорна и запихнув её себе в рот сразу всю. Он надеялся хоть так избавиться от ощущения чужих губ прямо на своих, и поднялся, не бросив на Деку ни единого взгляда. Когда Мидория остался один, он схватил телефон и начал быстро-быстро печатать, не обращая внимания на ошибки: [Деку]: ВЫ НК ПОВРИТЕ ЧТО СЕЙАС ПРОИЗЩОШО [Деку]: сорри капс [Уравити]: Деку, ты в порядке? [Тенья]: Только не говори, что он… [Уравити]: Он просто убежал, да? Не говори, что он просто убежал [Деку]: Нет [Деку]: Не совсем [Деку]: Сейчас отправлю голосовое [Деку]: Голосовое сообщение: 00:13:08***
— В итоге он всё-таки просто убежал. — Да не убегал я! — Ты испугался. Это нормально. Внутренняя гомофобия… — Отвалите вы все! С тех пор уже много месяцев прошло — и, собравшись со всеми на первом этаже общежития, Изуку и Кацуки не испытывали проблем, сидя рядом, плечо к плечу, и держась за руки. Однако от чересчур большого интереса к их личной жизни Бакуго уже начинал закипать. — Серьёзно, — вздохнул даже Мидория. — Может, поговорим о чём-нибудь другом? — Дааа, — протянула Ашидо, и лицо её приняло по-лисьи хитрое выражение. — Например, Тодороки-кун… И все уставились на Шото, а тот стремительно попятился назад…
