Болезненный сон

      Это было похоже на головокружение. Отсутствие опоры. Хотя Сенку точно понимал, что лежит. Может, это было чем-то вроде гамака, который тихонько раскачивался. Туда-сюда. Туда-сюда... от любого неосторожного движения? Или сам по себе?       Сенку прикрыл глаза. Он уже понял, в чем дело. Сон. На удивление ясный и светлый.       В последнее время для него это было редкостью. Большая часть сновидений представляла из себя болезненное красно-черное забытье, кошмары с когтями, раздирающими грудь до крови, как та самая пуля, или просто горячечный бред. Ничего удивительного: если он плохо чувствовал себя наяву, подсознание отражало это во сне. Сенку не собирался обращать внимание на кошмары. У него было гораздо более важное дело — борьба за собственную жизнь.       Но этот расслабленный и спокойный сон был чем-то новеньким. Может, новой формой бреда?       Сейчас об этом не хотелось думать. Хотелось просто лежать, чувствовать свет, исходящий отовсюду, будто сиял сам воздух, но при этом волшебным образом оставаться в приятной тени. Сны не подчинялись законам оптики. Удивительно, что он вообще мог закрыть глаза и «не видеть».       Рядом кто-то зашуршал, сильно качнув гамак, замер, подождал, пока все успокоится, и осторожно стал подбираться ближе. Сенку приоткрыл один глаз и увидел перед собой маленькую девочку: та настороженно застыла, затем с интересом склонила голову набок.       — Что ты здесь делаешь, львица?       — Я не «львица», — зашипела Кохаку. Вернее, версия Кохаку лет пяти, в маленьком синем платье, с такими же непослушными золотистыми волосами.       — Верно, ты не Львица, ты львёнок, — усмехнулся Сенку.       — А ты грубиян, — девочка обижено отвернулась, сложив руки на груди.       — Спорить не буду, — он выдохнул, ощутив слабое покалывание в груди. Светящийся воздух чуть померк, так ненароком и проснуться можно было. Сенку прикрыл глаза: надо было быть осторожнее. Ему не хотелось терять этот сон так быстро. Он ведь мог остаться здесь еще немного?       Кохаку снова задвигалась, подобралась к нему совсем близко и коснулась лба маленькими пальчиками. Наверное, кто-то в реальности тронул его лоб, чтобы измерить температуру — может, Юзуриха или Луна, ведь Кохаку сейчас не было на корабле.       — Почему ты здесь? — едва слышно спросил он.       Действительно, почему? Почему в этом сне появилась именно Кохаку? Потому что с ней было спокойнее? Или потому, что он переживал за нее и Хрома?       — Тебе больно?       — М?       Она спросила это так неожиданно, что Сенку не нашел, что ответить.       — Я... искала лунного зайца. А потом услышала, что тебе очень больно.       — Да... — он ведь мог признать это во сне? Перед ненастоящей, маленькой Кохаку. А что бы сказала взрослая? Вряд ли она стала бы его осуждать. Эта тоже ничего не ответила, только вид у нее стал очень грустный, будто вот-вот заплачет. — Зачем тебе лунный заяц?       — Он, наверное, вкусный, — мечтательно протянула девочка, попавшись на удочку и отвлекаясь от грустной темы. — Я тебе обязательно принесу! Только поймаю. Он от меня не уйдет, не волнуйся. Я быстрая.       — Очень быстрая, — Сенку осторожно протянул руку, чтобы взъерошить колючие волосы, прекрасно зная, что во сне ничего не почувствует. Пусть так. Но его остановили.       — Лежи спокойно, — сказала девочка, совсем как взрослая. Кохаку как-то говорила ему это, когда он не рассчитал силы и свалился с простудой в середине зимы. — Ты отдыхай, а я принесу лунного зайца. И приготовим из него лекарство.       — Жутковато. Мне нравится. — Сияние вокруг стало слабее, в груди снова заворочалась боль. — Я бы хотел... Отдохнуть ещё... Немного...       Он глубоко вдохнул, сон потемнел, а маленькая Кохаку осторожно наклонилась к нему и поцеловала в висок.       — Я не подведу, — улыбнулась она, вдруг повзрослев. Мир исчез в темноте, а затем медленно прояснился под светом электрических ламп Персея.       Сенку осторожно выдохнул. Нет. Ему всё-таки нужно было проснуться. Он должен был бороться за свою жизнь. По многим причинам, одна из которых ему только что приснилась.