Пьяный Изуку

Тишина ночи нарушается падением вешалки для личных вещей, а мрак исчезает, когда трясущаяся рука включает свет нажатием пальца на переключатель. Двое человек, занимающих половину прихожей общежития, пытались снять с ног обувь, но получалось это у них слабо: – Урарака, ты куда-а? – сказал пьяный Мидория, когда его спутница нагнулась для очередной попытки снять туфли, но упала на бок ровно между тумбой и шкафом с одеждой. – Изка, ты чго шмишь, будь тше! – призвала она парня к тишине, хотя весь шум исходил от неё. Девушка, лежа на коврике, умудрилась скинуть с себя кофточку и обувь. Следующим ее действием было безопасная попытка встать. В этом ей помог Деку, который начал тянуть ее наверх, однако по каким-то неведомым причинам оба полетели опять вниз – на коврик между тумбой и шкафом. Очако засмеялась смехом сумасшедшего патологоанатома, а зеленоволосый ругался под нос, утверждая, что девушка выпила больше, чем он. Дама сделала непонятный жест рукой, что-то замыкающий пальцами, видимо, опять просит быть тише. Спустя полчаса Урарака уже вползала в дверь своей комнаты, а Мидории эти двадцать метров от прихожей до спальни дались куда труднее – он, опираясь на перила, шёл по лестнице со скоростью черепахи, дошёл до последней ступеньки... И упал, пересчитав попой двадцать ступеней, что он прошёл. Шума было много, но почти никто не вышел, кроме самых чутких – Киришимы, Бакуго и Тодороки. Эти трое вышли из своих комнат, включили основное освещение в большом зале и увидели Мидорию, пытающегося отогнать от себя то, чего не было... Он валялся у подножия лестницы, тщетно пытаясь встать. Парни спустились вниз, подхватив Изуку руками: – Мидория, что с тобой? – спросил Тодороки. – Да, чувак, ты сам не свой! – подтвердил всеобщее опасение Эйджиро. – Блять, вы тупорылые дубоносы! Ежу понятно, что он нажрался! Пьяный, как невеста на свадьбе, сука! – голосил блондин. Они втроем понесли своего друга и товарища наверх, безуспешно пытаясь поставить зеленоглазого на ноги. Тот снова падал из-за разбалансировки и его вновь брали под руки. Все трое находились в состоянии крайнего удивления, граничащего с шоком. Да, у них с классом были совместные вечеринки, но на каждой из них Деку ни в коем случае не брал в рот спиртного, если только совсем немного и то, для этого нужно приложить усилия, чтобы он хотя бы попробовал. Каждый третий в классе 1А мог выпить рюмку, две или целую бутылку, но только не скромный Изуку. Они хотели посмотреть в глаза тому, кто это тело умудрился довести до такого состояния, однако ответ открылся почти сразу – из комнаты Урараки послышался грохот и смех, наполненный визгливым хрюканьем – похоже, что она упала с кровати. Это пиздец... Поначалу измученный попытками взобраться по лестнице наверх Мидория молчал, пока его тащили, но после того, как усталость прошла, он начал говорить: – Тодороки-и, а у тебя волосы разного цвета только на голове? – усмехнулся своему вопросу зеленоглазый. – Ну, вообще нет. Вследствие неправильной терморегуляции моего тела произошла... Стоп, что? – начал было двумордый, но потом остановился, поняв суть вопроса. Пока Шото пытался отвлечь свои мысли интересным узором на стенах, Изуку перешел к Киришиме: – А твое укрепление распространяется на всё тело? И там оно тоже действует? – пьяный парень ткнул пальцем в грудь красноволосого и спустился вниз, переходя с футболки на ткань трусов. Его рука была перехвачена самим Эйджиро, который залился краской, как пацан на первом медляке с девкой. Последним оставался Кацуки: – Каччан, ты такой горя-я-ячий, – пролепетал Деку, проводя рукой по груди. Следующие слова он проговорил уже шепотом: – Ты взорвал мое сердце. Все трое чувствовали себя неловко, но продолжали помогать своему другу, выслушивая его чепуху в свой адрес: – Шото-о-о, а у тебя яйки тоже разной температуры? – Тодороки отвернулся, будто его в чем-то пристыдили. – Киришима, а твои половые акты длятся дольше, если ты атк... акли... актир... активируешь причуду? – Эйджиро еле сдерживал судорожные смешки. – Каччан, а ты в постели такой же взрывной? – Бакуго напрягся, буравя взглядом зеленоглазого. Комната Мидории показалась из-за угла, радости не было предела, когда троица занесла парня в его спальню, уложив на кровать: – Как же я люблю вас, ребята, вы такие охуенные! – произнес зеленоволосый, потянулся к троим парням, что стояли у его кровати и упал с неё к ногам одноклассников. Киришима все еще закрывал лицо руками от смущения, Бакуго напоминал ядерную бомбу, одно прикосновение к которой разнесёт всё и всех, Тодороки на полном серьезе опасался за друга: – Нам нельзя его так оставить! Если он неудачно упадет? Если в пьяном бреду решит пойти куда-нибудь? Найдет проблем? В его словах была истина, поэтому двое его друзей согласились, однако Кацуки по-прежнему рвал и метал из-за того, что ему сказали такие непристойные вещи! – Вы двое последите за ним, а я разбужу кого-нибудь из девочек, чтобы она последила за Ураракой, – Шото временно удалился. – Не указывай мне, что делать, двумордый урод! – шепотом крикнул блондин, опасаясь, что их услышат. Когда перепалка кончилась, Киришима и Бакуго спохватились, что их друга не было на кровати – он был под ней... В попытке подняться с кровати зеленоглазый упал вниз, пытался встать и очутился под ней... Как сказал взрывной герой, пришлось поднимать этот "кусок говна" обратно, а Деку не постеснялся облапать их под видом того, что он просто пытается удержаться на их руках. Когда этот курьезный случай исчерпал себя, снова стало немного скучно. Бакуго сел на стул около письменного стола, немного задремав. Эйджиро же слишком ответственно подошел к задаче, поэтому не спускал взгляда с Мидории. Тому это успело надоесть, поэтому зеленоглазый решил развлечься: – Киришима-а, нагнись поближе, я хочу сказать тебе одну вещь, – шепотом осведомил Бунтаря парень. Не догадывающийся охранник нагнулся. – Еще ниже. Нагнулся сильнее. – Пониже. После того, как расстояние стало позволять задуманное Изуку, он приподнялся на локтях и поцеловал Киришиму настолько страстно, что тот даже от шока в первые секунды не стал сопротивляться. Когда он начал пытаться​ отстраниться, то стало уже поздно, поскольку изворотливый Деку обхватил его голову руками. Если быть откровенным, то Мидория варварски забрал первый поцелуй красноволосого. Однако Эйджиро не жалеет ни о чем абсолютно, хоть и не хотел подавать виду. Хватка Деку со временем ослабла и его надзиратель поспешил освободиться от столь жаркого плена: – Чувак, ну зачем? – умоляюще спросил Бунтарь. – Ха-ха, извини, просто хотел проверить, насколько остры твои зубы, но я их почти не чувствовал, это было сногсшибательно! – умозаключил пьяный герой. Мало того, что он забрал его первый поцелуй, так еще и хвалит его! Киришима уселся на другой стул, чтобы не было видно выпирающего бугра на его нижнем белье, что готов был разорвать нежную ткань, а ведь причуду он не использовал. К тому времени проснулся от легкого шума Кацуки, о чем парень поспешил заявить в виде нецензурной брани с унижением каждого, кто был в радиусе ста метров. "Интересно, а эта уловка сработает с Каччаном? Не-ет, он – рыба покрупнее, нужно менять тактику!", – подумал Изуку. Продолжением стало феерическое раздевание, коим он пытался соблазнить блондина. Вернее, соблазнить его своим внешним видом без одежды. Молодой человек снял с себя трусы с Всемогущим и повернулся спиной, демонстрируя ее невероятную проработку, подтверждением коей служила мускулатура и несколько больших шрамов. Ниже была светлая, без единого шрамчика или пореза попа, словно у младенца и кокетливо лежащие ножки с кучей симпатичных порезов от боев. Мидория знал, что Каччану нравятся сильные, поджарые и горячие. Лицо Кацуки нужно было видеть. Он, подобно своему товарищу, ушел подальше и радовался тому, что на нём есть пижамные штаны. К этому моменту уже вернулся обратно Тодороки, выполнивший дело, из-за которого он ушёл. Увидев еще более злого, хоть это было трудно представить, Бакуго, умирающего от смущения Киришиму, он сразу задался резонным вопросом: – Что произошло за то время, что меня не было? – Спроси у него, – показал на Изуку блондин, его товарищ кивнул. Деку же думал, как довести Шото до такого же состояния, кое было у его двух друзей. Двумордый – это оплот неприступной уверенности, крепость здравого смысла и стена спокойствия, пробить ее будет трудно, но он справится. Воспользовавшись тем, что Тодороки подошел к кровати, зеленоглазый умудрился с помощью грубой силы уложить того рядом с собой, положив свои руку и ногу на его тело. – Мидория, ты сейчас не в том положении, чтобы вступать в половую связь, – рассудил офигевший парень с несколькими способностями. – Как раз таки в том самом положении, – поправил его пьяный герой. – Ты не отдаешь отчета своим действиям! Ты не в полном сознании! – наорал на него блондин. – Каччан, хватит трахать мой мозг – трахни мой зад, – игриво пропел Деку. Бакуго, что успел в порыве гнева встать со стула, сел обратно, отчего ножки под ним жалобно заскрипели. – Чувак, ты будешь жалеть об этом утром, как и мы, – простонал красноволосый. – Я буду жалеть, если все кончится, не начавшись, – грустно подытожил Изуку после длительных мыслительных процессов, что отражались на его лице. Аргументы подошли к концу и началась точка невозврата, когда все трое медленно меняли свое мнение с позиции "как я могу, он же пьян" на "если он сам просит", а после и на "почему нет". Первым созрел Кацуки – он поднялся с места, ударил Мидорию по заднице с размаху и крикнул единственное подходящее к нынешнему поведению зеленоволосого слово: – Шантажист! На что получил довольную улыбку, горящий взгляд и следующие слова: – А вот это интересно. Продолжай, Каччан! – сказал он их так, что у Тодороки рядом сжались яйца от страха и интереса к необычному повороту судьбы. Действительно интересно, что же будет дальше? Разгоряченного Бакуго трудно остановить, а возбужденного и разгоряченного не остановить уж точно, что Деку и нравилось. Он "случайно" провел рукой от груди до пижамных штанов, задевая их содержание, получив в ответ рычание, такое злое и недовольное, однако его руку не перехватили, не отстранили и не сказали "хватит". Блондин одним рывком лег на кровать, нависнув над этим тупым говном. Шото было в новинку видеть такого Кацуки – стремящегося излить свои чувства не в сражении или крике, а в отношениях и сексе. Эйджиро смотрел на всё это, созревая последним для того, чтобы присоединиться. Взрывной герой позволил Мидории раздеть себя: медленно расстегнуть пуговицу за пуговицей на рубашке из набора пижамы, поглядеть на его торс, погладить и даже потрогать. Над ладонями в паре сантиметров от лица Изуку уже взрывались маленькие искры, но зеленоглазый знал, что Каччан не причинит ему вреда – по крайней мере, сейчас. Набросившись, словно тигр на жертву, блондин стал покрывать нежными(!) поцелуями шею, срываясь в редкие моменты на укусы, но его партнеру нравилось всё. Вслушиваясь в чужое сбивчивое дыхание, ощущая губами подрагивания кожи, сжимая в руках тонкие запястья, Кацуки всё сильнее злился, отчего бы это? Может, он будет спокоен завтра, сейчас же хотелось рвать и метать, точнее – кусать и ебать. Когда его тело осталось абсолютно без одежды (Деку постарался), он поднялся, опираясь на колени, чтобы поиграть мышцами для тупого и бесполезного героя, чтобы он облизывался, словно кот перед миской молока в жару, чтобы желал прикоснуться и дотянуться. – Каччан, можешь, пожалуйста... – не может договорить Изуку. Блондин спускается взглядом вниз и замечает, как рядом с его членом пульсирует и просит ласки пенис Мидории, на нем тоже было несколько шрамов, что странно. – Молись, чтобы с ним все было в порядке к концу, – смеется злобно Бакуго и без особых проблем, что удивило всех, берет в рот у того, кого он ненавидит больше всего. Когда взрывной парень исчезает внизу, приходит время Тодороки. Он за всё это время так и не понял, хотел ли он быть снизу под таким необычным Кацуки или нависать над пошлым Изуку. Решение пришло само собой. Зеленоволосый без промедления схватил двумордого за футболку (двухцветную), притянул к себе и увел в поцелуй. С одной стороны лица парня показалось маленькое пламя, с другой – лёд. "Это надо будет обязательно записать", – подумал Мидория, продолжая вести в поцелуе. Ещё никогда он не получал столько радости и удовольствия сразу, ведь теперь с ним уже двое, остался третий, однако о нем чуть позже, нужно заняться Шото. Деку игриво погладил волосы двух цветов, поглядел на красные волосы и такую же кожу около глаза. Взгляд на этот дефект сильно насторожил героя: – Изуку, не смотри, пожалуйста, туда, – попросил Тодороки. – Почему? Это то, что делает тебя особенным! – улыбнулся без тени насмешки зеленоглазый и поцеловал друга в висок, там это чувствуется сильнее. Когда сердце Шото впервые за сегодняшнюю ночь стало биться сильнее, а в груди появилось странное чувство радости и желания жить, Изуку уже стянул с него половину одежды, освобождая красивое тело и белоснежную кожу. Обласкав каждый сантиметр, Деку зарывается рукой в невесомые волосы, гладит широкую грудь, целует туда, куда может достать и делает всё, чтобы этот дурак не чувствовал себя неловко, ведь он особенный и в то же время такой же, как все они. Особенности его лица и волос нравились парню, он целовал нежную кожу в этом месте, гладил её, чтобы дать понять это смущенному Тодороки. Оставшись без одежды, двумордый был особенно скован в движениях, однако с помощью Мидории он постепенно понял, что стесняться нечего. Незаметно зеленоволосый обратил внимание на то, что лобковые волосы у него тоже двух цветов. Надо будет записать. Пока он продолжал целовать Шото, снизу Бакуго старался не ударить в грязь лицом, потому что ему привычнее быть на месте тупого Деку. Этот дебил еще ему на голову руку хотел положить, чтобы управлять, вот ещё! Соси жопу, Де-еку-у​! Наблюдающий за всем этим Киришима все еще метался между двух огней: предать друга, воспользовавшись его положением или уйти, но не чувствовать завтра себя предателем. Он выбрал второе. Быстрым шагом красноволосый направился прочь из комнаты, но ему не дали уйти – Кацуки, что за его спиной поднялся с кровати и побежал за ним, щеголяя голым телом и остальными наружными органами, отвесил ему смачного подзатыльника и повел ровно в противоположную сторону. На все убеждения Бакуго отвечал жесткими отказами, мол, Мидория сам хочет, если бы не хотел, то не вертел бы жопой, как проститутка на трассе. Блондин поставил его рядом с лежащим Изуку, а сам вернулся на место. Потрясенный парень не смел шевелиться, но его сразу же ошарашили его сильнее – Деку без предупреждения начал гладить его тело, почти сразу спустившись вниз, где нащупал ствол в красных трусах. "Его безусловно можно назвать самым большим и твердым среди всех", – подумал зеленоглазый, делая себе галочку на будущее, что это тоже нужно записать. Киришима чувствовал, как его собственное тело предает его, начиная просить этой ласки извне еще больше, член неистово ноет от поступающей к нему заботы, требует хорошего и жесткого минета для разрядки. Парень сжимает острые зубы, предпринимая последнюю попытку остановить всё, что здесь происходит: – Мидория, остановись, ты ведь пожалеешь об этом, – проговорил он умоляюще. Даже секундного сомнения не проскочило на довольной мордочке зеленоглазого – он по-прежнему был твердо убежден в своих намерениях. Ответом послужило мгновенное стягивание с Эйджиро нижнего белья красного цвета. Прямо в лицо Изуку ударил красивый член больших размеров с многими жилками, проходящими от основания до головки. Приятный аромат бил в нос и зеленоволосый не постеснялся вдохнуть его, приблизившись впритык, а Бунтарь стонал, умоляя его остановиться. Сколько не старался бедный парень, но остановить своего одноклассника он не мог, хоть и пытался неоднократно. Киришима смущенно закрыл лицо руками, тихо что-то говоря. В планах Мидории было раскрепостить этого милого парнишку, он был уверен, что внутри него скрывает дикий зверь, которого он просто боится выпустить. – Итак, с кого мне начать? – кокетливо спросил парень, похожий на брокколи. Трое его друзей многозначительно переглянулись. Естественно, что первым вышел блондин, не стесняясь говорить о своем превосходстве над другими в силе. Он устроил всё так, как хотел сам: усадил зеленоглазого на край кровати, встал перед ним, чтобы начать, однако весь процесс он контролировал сам, не желая уступать тупому Деку. Кацуки ухватил волосы на голове партнера, позволяя начать процесс только после того, как он позволит. Мидория обсосал головку, провел горячим языком по стволу, пытая того, кто сверху, но эффекта это не давало, ведь нельзя пытаться того, кто сам по себе горячий. Воспользовавшись удобным моментом, когда хватка ослабла, зеленоволосый вобрал член до упора, заглядывая в красные зрачки, в которых читался благоговейный трепет. Конечно, Бакуго по размеру был обыкновенным, но его темперамент и горячий нрав делали своё дело. Он постоянно контролировал всё, что происходило, подпускал к себе настолько, насколько можно, говоря разные вещи в адрес Изуку, "Нравится, сука?!", "Пососи хорошенько", "Ты на своем месте" и так далее. – А ты хорош в этом, – умозаключил блондин, когда зеленоглазый сам себя ударил стволом по лицу, отчего по телу взрывного парня прошел разряд, словно его ударили током. Влажные губы быстро ходили по члену, то причмокивая, то издавая иные двусмысленные звуки. Кацуки довольно улыбался, будто кот на руках хозяина. Изуку старательно целовал член, гладил и сосал головку, делая в своём рту вакуум. Оба получали несравненное удовольствие от процесса, представляя из себя ровно противоположные стороны, идеально подходящие друг другу. Из головы блондина медленно улетучивался миф о том, что Деку – задрот и сопляк, теперь он воспринимал его как равного, как достойного, как друга, как пару. Что-то зацепило в этих веснушках, в этом пошлом взгляде, знающем о твоих сокровенных желаниях и в копне зеленых волос. На удивление, блондин без пререканий уступил своё место Тодороки, уходя на задний план, где продолжал взаимодействовать с зеленоглазым. Когда дело дошло до двумордого, Мидория понял, что такое настоящая нежность и самоотдача по отношению к тому, кто рядом. Шото позволял делать с собой абсолютно всё, стонал на каждое движение губами или языком, трепал зеленые волосы, гладил плечи в шрамах, улыбался и постоянно хвалил его, произнося по слогам имя, словно поливая его мёдом: – Ми-идо-ори-ия! У Изуку складывалось впечатление, что больше ласкают его, чем он. С Тодороки всё получалось как-то воздушно, мило и просто без грубостей или пошлых намеков. Каждая секунда, проведенная с ним, оставалась в сознании. Двумордый согревал, если было холодно и охлаждал, если было жарко. Деку нежно водил по стволу, уходящему чуть вверх, облизывал верхушку и дивился тому, что на лобке волосы тоже двух цветов. Это делало его партнера таким необычным. Он огладил внутренние стороны бёдер актива, обращая внимание на то, как Шото улыбается от новых чувств, что пришли к нему. Было приятно отдать ласку и получить ее обратно в несколько раз больше – именно это происходило в сексе с Тодороки. Следующим и последним в этой череде был Киришима – скромник с огромным потенциалом и хозяйством, поэтому этого Мидория ждал с особым нетерпением. Парня насильно поставили перед зеленоглазым двое его друзей, что уже получили свою дозу удовольствия. Эйджиро по-прежнему закрывал лицо руками в нежелании делать это, однако его член говорил об обратном – стоял колом, выделяя сладкую смазку, пульсировал и подрагивал, отзываясь при каждом движении мышц тела, такой огромный и манящий. Деку намеренно тянул с началом, наблюдая за красноволосым: он хочет, сгорая от нетерпения и не хочет, испытывая угрызения совести. Каждую секунду под испытывающим взглядом он плавился, словно кусочек масла. Неожиданно в буйную и умную голову с зелеными волосами пришла идея подразнить его словами: – Я хочу эскперементировать с ним, сосать, кусать, ублажать, играясь, перекатывать в ладони яйца, всасывать его до предела, чтобы всё твое отзывалось в яростной судороге, – с расстановкой говорил Изуку, наблюдая за выбором того, кто стоял напротив. – А-а-а! Ладно, сделай уже это! – закричал Киришима, сжимая кулаки, он встал по стойке смирно. Мидория ухватился за ствол двумя руками, начав делать резкие движения из стороны в сторону. Эйджиро уже на ранних этапах начал сбивчиво дышать, но зеленоволосый не обращал на это внимания, продолжая делать своё дело. Он вобрал в себя головку, начал неистово облизывать, словно рожок мороженого, спускаясь по стволу вниз и возвращаясь наверх обратно. Постепенно Бунтарь претерпел некоторые изменения: его лицо из смущенного стало возбужденным и наглым, губы растянулись в улыбке, всё тело напряглось, а руки сами тянулись к его голове, желая все взять под свой контроль. Такой Киришима нравился юноше больше. Он нагло и бесцеремонно толкался внутрь него, не позволяя Деку делать что-то самому. Глухое рычание заполнило пространство, а Тодороки и Бакуго сидели как завороженные, наблюдая за каждым движением этой картины, изредка делая какие-то движения. Изуку безоговорочно подчинялся партнеру. Пососать яйца? С удовольствием. Вобрать эту махину полностью? Пожалуйста. Ударить себя им? Сейчас. До чего же классно было видеть эту версию Эйджиро – раскрепощенную, грубую и зверскую. – Готовь зад, чувак! – сказал на прощание Киришима, ударил его членом по щеке и удалился к тем двум, что сидели в оцепенении. Изуку позволил себе встать раком так непристойно, что даже он сам стал стесняться своего положения. За его растяжку взялся Шото – самый аккуратный из всех присутствующих на сегодняшней ночи. Двумордый сделал этот настолько воздушно и быстро, что его подопечный даже не заметил, как в него свободно вошел первый палец, за ним второй и третий с долгими перерывами на разминку перед принятием очередного объема в себя. Бакуго тер руки друг об друга в нетерпении, а Киришима сжимал острые зубы, его глаза горели желанием сделать это прямо сейчас с Изуку во всех позах, однако нужно подождать, пока его хорошенько растянут. Спокойный Тодороки уступил первенство тем двум, что с нетерпением глядели на происходящее, Бакуго, вопреки ожиданиям, решил первым пропустить своего товарища по команде, поэтому Эйджиро подошел к нему первым – он спиной чувствовал его приближение сзади. Красноволосый рывком оттянул голову Деку назад, поглаживая загорелое тело, приставил головку ко входу и медленно, с остановками, вошел ею внутрь. Его тело тряслось от напряжения, глаза распахнуты максимально, зрачки узкие, а по подбородку стекает узкая дорожка слюны, падая на широкую грудь, что ежесекундно поднималась и опускалась из-за быстрого дыхания. Мысленно Киришима уже представил всё в самых ярких красках, однако как же больно, аж до крика, что в реальности всё сложнее, что он не может просто так войти полностью и доставить партнеру максимум удовольствия – нужно ждать, успокаивать себя, говоря, что скоро он будет заниматься сексом так, как не занимался еще никто. Мидория должен запомнить эту ночь навсегда и не только из-за него, а еще из-за Бакуго и Шото. Бунтарь прокручивал представления, как зеленоглазый, что сейчас елозит под ним, будет растягивать себя темными ночами, представлять то, что происходит сейчас и хотеть, делать повторения этого настолько сильно, что мышцы будет сводить от одиночества, от желания и от тоски. – Мидория-я-я, сладкий и мо-о-ой, – шепчет на ухо Эйджиро перед тем, как укусить парня за шею для того, чтобы на нем надолго осталась эта своеобразная метка – знак того, что красноволосый трахал его. – Киришима! Прошу, нет, умоляю, давай сильнее... – от произнесенного имени у Эйджиро срывает крышу вместе с фундаментом, вот только он умеет ждать, поэтому принимает решение – лучше сейчас остановиться, чем сделать это потом. Юноша с причудой укрепления выжидает подходящего момента, мнёт задницу до красных пятен, ставит укусы на шее, а Изуку отдается, подставляя свое тело полностью под все ласки. Такая самоотдача не остается без внимания актива, который делает первое движение вглубь, но сразу же останавливается. Деку просит его войти еще дальше, умоляет о невозможном сейчас – войти до упора, под гнетом этих слов красноволосый еще терпит доли секунд. Мидория не хочет ждать, подобно тому, кто сверху, начинает сам подаваться навстречу члену, не осознавая его размера – бешеного размера. Терпеливый Бунтарь сопротивляется еще несколько долгих минут, после сдается и начинает двигаться вперёд, постепенно входя до конца, до самого упора. Да! Он этого так ждал, так хотел. Парень чувствовал, как внутри его член плотно обступает горячее нутро, отдавая свое тепло и жар, доводя трезвое сознание до пьяной дрожи в коленях. В этот момент зеленоглазый стонет так сладко, что у присутствующих сердца подскочили в волнении, гладит торс, теребит затвердевшие соски, чтобы прикоснуться больше, почувствовать его не только внутри, но и снаружи. – Я больше не могу, хочу тебя прямо сейчас, трахну жестко! – шепчет хрипло Киришима, удерживая чужие руки на своем теле ладонями. – Сделай уже это! – кричит Деку в порыве нежного гнева, понимая, что он повторяет недавнюю фразу партнера. Эйджиро держит паузу и начинает неумолимо набирать скорость. Его движения точны и скоординированы, сердце бьется с такой большой скоростью, будто он пробежал марафон, он делает резкие толчки вперед, подминая под себя Мидорию, который громко стонет, не оставляя энергию в себе, умоляет в крике о большем и терпит легкую боль, получая удовольствие в сто крат по сравнению с дискомфортом. Несмотря на свою жесткость, Бунтарь богато одаривает партнера ласковыми словами, что сыпались на него одно за другим, это качество – ласка в купе с резкостью – убивает разум без оружия. Оба духовно сливаются воедино, вслушиваясь в речи или крики друг друга, Эйджиро сжимает талию зеленоволосого, ускоряя темп до неизмеримого, кряхтит и улыбается с проступающей ноткой удовольствия от происходящего. Острые зубы все чаще оставляют следы на всей поверхности тела, руки гладят и сжимают поджарое тело, невыносимо хорошо, чертовски круто! Киришима рад бы делать это до бесконечности долго и еще дольше, но его собственные возможности, к сожалению, не бесконечны, поэтому он делает еще несколько выпадов тазом вперед, ударяя телом о тело, входя до упора, а после изливается внутрь и на спину Изуку, крича так громко, что стены еле могли заглушить его возбужденные вопли. Кацуки был совершенно другим персонажем, он не отличался страстью, однако отличался жесткостью, поэтому с ним можно было хорошенько оттянуться. – Готов, Деку? – спрашивает он, зная ответ, напоследок. Чуть позже, блондин уже входит одним резким рывком, поднимая голову и завывая от нахлынувших ощущений. Это было неожиданно приятно, но не больше, он спешит продолжить движение для достижения лучшего эффекта и это Бакуго удается. Взрывной парень резкими и точными ударами вдалбливается в парня, что всё также отдавался, наслаждаясь своим положением, красивыми волосами и красными зрачками взрывного юноши – все это было в сотню раз красивее именно сейчас. Конечно, Бунтарь уже здесь постарался, поэтому особо сдерживаться парню с горячим нравом не пришлось, хоть он и не пытался, то разгоняясь, то замедляясь для легкого отдыха. Мидория не дает скучать Кацуки, стараясь показывать свою реакцию в самом лучшем виде, чтобы у него всё тело ныло от того​, как он стонет, вытягивает ноги, хватает ртом воздух и руками простыни. Возбужденный Бакуго быстро сдает позиции и сливает зеленоглазому внутрь и на живот, придумывая на ходу отговорку: – В первый раз я тебя пожалел! – он злобно смеется и уходит, падая рядом с Киришимой во второе кресло. Остался только Шото, который своей нежностью и чувственностью мог покорить любого черствого человека. Двумордый начал делать всё в своем стиле: огладил спину, сделал несколько движений ладонью по чужой плоти, спросил разрешения так, что было невозможно отказать и только после этого позволил себе войти. Его темп был медленным, словно вальсирующим. Тодороки больше времени уделял ласкам, одаривая ими партнера с ног до головы в виде невесомых поцелуев, несильных укусов и бесконечными извинениями за каждое якобы причиненное неудобство, хотя на самом деле это был высший пилотаж. Обжигающе холодный парень продержался меньше всех, быстро кончив третьим. Под конец их группового соития Изуку чувствовал себя мокрым, поэтому коллективное решение принять душ в столь позднее время было весьма правильным (там же, кстати, веселье и продолжилось). Четверо ребят вернулись из душевой комнаты, когда на часах была глубокая ночь, если не начало утра. Заснули они так быстро, что даже не успели пожелать друг другу приятных снов. Утренний свет проходил в нескольких местах через плотные шторы, освещая клочки комнаты, где было особенно тихо, нежели в других комнатах – там уже все помаленьку просыпались. В просторной кровати расположились четверо – Тодороки, Киришима, Бакуго и Мидория, обнимающий всех троих. Первым проснулся Изуку. Похмелье ударило в голову, однако его действие не могло сравниться с тем, что он лежал в одной постели с тремя парнями из своего класса. Тодороки лежал на его груди, Бакуго прижимал его к себе, лежа на руке, а Киришима лежал дальше всех, но при этом его рука лежала... Не в самом приличном месте. Зеленоволосый поспешил убрать ее, но разбудил блондина. Он уже заорал и разбудил остальных: – Еб вашу мать! – хрипло и так добро. Киришима поморщился и открыл глаза, за ним Шото. Оба переглянулись и посмотрели на лежащих рядом парней. Все четверо засмеялись настолько громко, что казалось, будто сейчас проснутся все. Несколько минут они лежали просто так, улыбаясь и медитируя. Все было настолько хорошо, пока первым не поднялся Кацуки, оголяя попу орехом и хозяйство. Деку скрылся под подушкой от смущения: – Где, блять мои трусы?! – орал блондин. – На люстре, – ответил зеленоволосый. Эйджиро прижал его к себе, шепча на ушко, дескать, он предупреждал, что Изуку пожалеет об этом на утро, тот поспешил ответить: – Я не жалею совсем, просто я смущен донельзя, – и снова исчез под подушкой. – Кстати, никто не видел моего нижнего белья? – также спросил Киришима. Мидория откинул с себя одеяло и на нем красовались красные боксеры Бунтаря, в которых он пришел вчера. – Пусть останутся на тебе, они так подчеркивают твое тело, но тогда... – он поднялся. Среди кучи вещей и мебели парень нашел зеленые трусы, принадлежащие Деку и надел их. В причинном месте они были малы ему, поэтому подчеркивали не тело, а размер члена. Они поспешили одеться, чтобы их не застали вот так вот. Когда кровать была заправлена, а все разобрали одежду, в комнату ввалилась компания из Серо Ханта, Денки Каминари, Тецутецу Тецутецу, Хитоши Шинсо, Йо Шиндо и многих других, живущих здесь или пришедших в гости. Все они спрашивали, почему не пригласили на мальчишник их? Изуку сгорал от смущения, но так и не пожалел о вчерашнем.