(Не) одинока

Одинока средь людей, средь душ их смертных, которые, издав предсмертный крик, улетят далеко-далеко, туда куда синева моря их уведет; одинока среди своих, среди облаков и луны, которых коснуться рукой можно с пика Цинъюнь — и места ей нет нигде, лишняя будто для мира, и смерть за ней не придёт жарким летним днём, ей такой роскоши не предоставят. Не постучит костлявая в окно, мелькнув в отражении окна, не заберёт её с собой, взяв за руку и избавив от вечного одиночества, заставив оставить позади бумаги ценные. В её глазах так много изменилось за сотни лет: люди, города, войны — всё исчезало и появлялось вновь во всём своём в цветущем быстротечном великолепии, цветут также быстро как гиацинт, и потом на закате жизни своей — растворяются, смешиваются с песком прибрежным, откуда из порта пойдут корабли, держа курс на север. Город горит и возрождается из пепла вновь и вновь подобно Фениксу — к доброму знаменью это всё. И повторяется цикл из раза в раз — Гань Юй привыкла, даже не устала нисколько, ей просто одиноко среди смертных. Дожди над Ли Юэ покой ей дарят, а грозы разговор дают, но склонившись над бумагами ей некогда следить за жизнью, ей нечего упускать ведь у бессмертного времени гора и три холма. Нельзя не успеть, когда торопиться некуда. Бумаги не вечны, бумаги лишь формальный вид контрактов, настоящую ценность несут слова и действия, которые наполнены эти контракты: бумага сгорит, бумага будет продана, но милостивая аль нелестная молва всегда будет бродить по гавани, переходя из уст в уста. Но и контракты попадут в небытие однажды, как и люди, что карму накопив за жизнь, освобождаются от оков её стальных, и только она будет помнить контракты эти, слова, ведь удел бессмертия таков — память вечная о вещах, пропавших в лентах времени. И переплетаются строки контрактов, имена людей, их внешность и года между собой нитями красными для неё, не имеет смысла будто. Умирает быстро, словно сама жизнь остановилась для неё в своём бессмертии величественном. Сама Гань Юй застряла в своём одиночестве неизменном. У Цисин главы меняются постоянно, у Цисин политика почти неизменна как камень, как условия контракта, что заключен между двумя сторонами, ограничивая действующих лиц рамками по периметру Тейвата. У Цисин главный секретарь неизменен в лице Гань Юй, за столько лет сколько тайн узрела она, сколько порушенных жизней повидала от контрактов, но закон таков и не изменить его никак. У Гань Юй задача не меняется никак из десятилетия в десятилетие, из столетия в столетие — следовать контракту с властелином камня да обеспечить мир на просторах Ли Юэ. Бессменно облака проплывают над городом, храня свой покой и только маленькие детали сменяются в этом круговороте жизни и смерти. И имя этой детали: Кэ Цин. У Кэ Цин скептицизм, который любят боги, у Кэ Цин характер волевой, который любят боги, у неё недоверие к этим самым богам, что смотрят откуда-то свыше, только наблюдая, за подопечными своими. Ей человечество роднее и дороже, в них жизнь она видит. Гань Юй смотрит на Кэ Цин завороженно, слова лишнего вставить не может — её удел беспрекословно выполнять долг, ибо таков её контракт с Повелителем камня. Наблюдает тихо, смотря как протекают минуты прекрасного цветения Кэ Цин. Гань Юй уверена, что несмотря на смерть, мысли этой смертной будут жить в умах людей и скептицизм сей перейдет из уст в уста, как пламя от дома к дому. Тоска киселем белым проникла в кабинет, Гань Юй не устала, нисколько просто одиночество сводит и её с верного пути. Её удел — наблюдать со стороны безлико, молчаливо. Её удел — умереть в тени, нет, не телом бренным, а душой смертной, как и у людей. — Ты так и будешь смотреть в одну точку? — чей-то голос рядом с ней звучит обеспокоено, волнительно. Гань Юй мотала головой, стараясь выйти из транса, словно она была сейчас где-то далеко-далеко, выше чем на пике Цинъюнь, а не за столом в своём кабинете. На столь ценных бумагах пятна от чернил образовались — недопустимая ошибка для неё, а рядом Кэ Цин стоит, скрестив руки на груди, — Может тебе стоит передохнуть? — Нет, всё в порядке, просто задумалась, — отнекивается, пытается сбежать отчего-то, будто в словах этих опасность, а не обычный вопрос от коллеги. Кэ Цин разворачивается на каблуках к двери, что находится позади Гань Юй, легким движем руки касается рога её, проведя пальцами вдоль него. Для Гань Юй подобный жест слишком неловок, помнит она, что Хранитель облаков гладила её по, тогда ещё маленьким, рожкам перед сном. — И всё же, может тебе правда отдохнуть? Нин Гуан не умрет, если ты отлучишься на пару часов, ну, по крайней мере уж точно не сейчас, — Кэ Цин усмехается, а Гань Юй в след ей даже не смотрит, стесняется её словно, — в любом случае, если вдруг надумаешь, то приходи до восьми, у меня всё равно билеты лишние на выступление Синь Янь. Дверь захлопнулась, оставив Гань Юй в одиночестве средь бумаг и мерного тиканья часов. На документах подписи и иероглифы повторяющиеся, на документах слова и контракты неизменные, за документы будет мора, живущая ни один десяток лет. Кэ Цин же — абсолютно другое, нечто новое, изменяющееся в жизни Гань Юй, глоток воздуха в пыльной комнате. Возможно Нин Гуан и впрямь не умрет за пару часов отсутствия Гань Юй, возможно и Ли Юэ за эти часы не падёт под гнётом других регионов. Отложив кисть в сторону, Гань Юй делает свой выбор. И выбор её в том, чтобы почувствовать себя менее одиноко в сегодня вечером. Возможно она не настолько уж и одинока.