Часть 1
17 января 2021 г., 15:05
Вокруг слишком накурено. Тяжёлый воздух пропитан выхлопами алкоголя, дымком жареного мяса и шлейфом запахов альф и омег. Кико с удовольствием покинула бы этот «притон», если бы могла. Но субординация, чёртова услужливость старшим коллегам не позволяют сделать это. Поэтому, Кико сидит в тесном закутке, зажатая со всех сторон повеселевшим офисным планктоном и старается пропускать столько алкогольных кругов, сколько получится. В принципе, на неё не очень обращают внимание. Попривыкли за два года, что она довольно скрытная и молчаливая. И она действительно такая, не очень любит проявлять эмоции, сторонится окружающих и не заходит дальше приятельских отношений. Возможно, многие думают, что это последствие какой-то травмы. Мол, было в жизни что-то такое, что повлияло на неё. Но, на самом деле, Кико просто такой человек. Её даже родные немного сторонятся, потому что считают холодной и бесчувственной. Конечно, куда ей до младшей сестрёнки, которая и душа компаний, и отзывчивая, и удачно замужняя с огромным багажом в виде троих детей-сорванцов. Жизнь Кико совершенно противоположная: крошечная квартирка, любимый кактус на окне и бесчисленные вечера за просмотром телепередач про путешествия. И её это полностью устраивает. Она не романтичная, прагматичная и слегка апатична. Ну, почти. Когда чужой взгляд тёмно-карих глаз замирает, буквально заглядывая в самую душу, Кико чувствует внезапную удушающую волну дрожи, пронзившую тело и заставившую схватиться дрожащей рукой за стакан. Новый сотрудник тактильный до бесконечности, шумный и весёлый, просто заноза в заднице. Сколько бы он ни улыбался, сколько бы ни растягивал губы в улыбке, показывая милые ямочки на щёчках, а на дне зрачков всё равно есть что-то такое… Затягивающее, тревожное. Кико совершенно не нравится.
Через полчаса окружающие доходят до кондиции гуттаперчевых куколок. Несколько человек уже макают свои рожицы в тарелки, и только самые стойкие пытаются вести хоть немного вразумительный разговор. Кико понимает, что ей нужно поскорее делать ноги, а не то придётся распихивать коллег по машинам такси. Она осторожненько выползает из-за стола, схватив свою сумочку в охапку и стащив курточку со спинки стула. Благо оплата полностью корпоративная и нет нужды разбираться ещё и с этим.
— Господи, — выдыхает девушка, вывалившись на улицу. Она даёт себе тысячное обещание о том, что больше никогда, вот никогда не пойдёт выпивать с коллегами. И ступает на слегка грязноватый снежок, который покрыл тонким шаром асфальт.
— Куда ты так спешишь, Ки-ки? — раздаётся у самого уха, а на плечи валится тяжёлая конечность. Кико отшатывается, встречаясь взглядом с искрящимися глазами, затуманенными поволокой, что не сулит ничего хорошего.
— Я иду домой, чего и тебе желаю, — грубовато отвечает она, чувствуя себя не в своей тарелке из-за этой чересчур притягательной близости. Хосок пахнет сладко, мёдом и чем-то вроде цукатов. Не альфий запах, но неимоверно ему подходящий. Потому, что Хосок словно из тех хищников, которые заманивают своих жертв, а потом цапают и жестоко разделывают, не оставляя даже крошечки, всё забирают себе. Кико точно не собирается быть жертвой. Пусть и там, где-то в глубине души, очень хочет.
— Ты такая холодная, — ноет Хосок, наваливаясь с новой силой. Девушка даже слегка припадает к земле, закряхтев. Разговаривать с ним нет ни желания, ни смысла. Кико направляется к проезжей части, в надежде словить машину такси, и запихнуть в неё свой навязчивый груз, который уже через пару шагов начинает пыхтеть, обжигая дыханием шею.
— Ты хорошо пахнешь.
И после этого Кико уже не выдерживает. Она отталкивает от себя наглеца, наблюдая за тем, как тот, на заплетающихся ногах, едва не валится, в последний момент удерживая равновесие. А потом с него словно кто-то проклятие снимает. Хосок выравнивается, встряхивая своими тёмными пушистыми волосами, и смотрит в глаза так пронзительно и совершенно трезво, что мурашки по коже бегут.
— Холодная и пахнешь сдобой. И вся моя, знаешь же, да?
Кико отступает, начиная вести себя так, как бы нужно действовать рядом с опасным хищником.
— Ты явно выпил лишнего.
Хосок запрокидывает голову, театрально захохотав. Его шея, с сильно выделяющимся адамовым яблоком, приковывает к себе взгляд. Кико сглатывает вязкую слюну, забираясь продрогшими руками в карманы своей куртки.
— Что за сцену ты устраиваешь? — не выдерживает она.
Хосок склоняет голову набок, рассматривая её как интереснейший экземпляр, и взгляд его при этом становится теплее.
— Просто устал от того, что ты меня не замечаешь.
Кико не может не вздохнуть так, будто вся тяжесть мира легла на её плечи.
— Что тебе надо, а?
Как-то раз, ещё тогда, когда ей было лет пятнадцать, мать назвала её холодной бесчувственной мямлей. Много воды утекло с тех пор. Но эти слова очень уж очень запомнились. Мямлей Кико быть перестала. А вот эмоции проявлять она так и не научилась. Сейчас ей очень хочется избить этого альфу. Опустить ладошки на его порозовевшие от холода щёки, на вихрастый затылок. И стереть с его лица это выражение. То, что заставляет её сердце бежать быстрее. А пока она размышляет, переступая с ноги на ногу, Хосок подступает ближе, через несколько вздохов забираясь пальцами в её длинные каштановые волосы, которые она после окончания рабочего дня привыкла распускать по плечам.
— О чём задумалась, принцесса? — говорит в самые губы, наклоняясь так низко, что его выдох оседает на коже тёплым дуновением. Кико вздрагивает, моргая и тем самым будто бы возвращаясь в реальность. Хосок приподнимает уголки губ, и те принимают вид сердечка, которое ей так внезапно хочется поцеловать.
— Я не принцесса, — тихо возражает она, не в силах сделать шага, не в силах отстраниться, словно попав в какой-то замысловатый капкан. Воротник на куртке альфы удивительно похож на каракуль, и это вроде того, как в сказке волк прятался в шкуре барашка.
— Конечно принцесса. Заколдованная только. А я тебя расколдую. Вот прямо сейчас.
Губы у него оказываются тёплыми, даже горячими. Прижимаются смело, но не сильно, лишь объединяя, а не углубляя поцелуй. Кико стискивает руки в кулаки, так и не удосужившись вынуть их из карманов. Ресницы на глазах подрагивают, но веки не прикрываются. Так они и пялятся, пока Хосок не рискует, осторожно проходясь языком по её нижней губе. В этот миг внутри неё что-то сладко замирает, а потом пружинит как сжатая струна. Кико громко вдыхает, раскрывая губы, а после сама вытягивает шею, чтобы ответить. Чужие ладони обхватывают её лицо, заставляя слегка поменять положение, чтобы в следующее мгновение напасть с такой силой, что бедное девичье сердце едва не останавливает свой бег. И с этого момента будто что-то меняется. Кико не знает, что именно, но определённо в корне и навсегда.
