Наши отношения не для камер

Очередной перелёт, сбитый часовой пояс, плюсом ко всему страх, сгруппировавшийся комком внизу живота, тянущий до рези. Ким Тэхен умело прячется за яркой улыбкой, много смеётся и шутит, но внимательный взгляд Чона игнорировать не получается. Сложив пальцами колечко, он салютирует, продолжая клеить на лицо оскал. Гук покидает своё место и, неторопливо подойдя, занимает кресло рядом. — Смотри на меня. И только на меня! — в голосе такая необходимая уверенность, берущая под кокон, что Ви моментально легчает. — Всё хорошо, правда, — уверенности ноль и Тэхён тонет во взгляде напротив. — Так это отлично! Смотри, как я могу! — следующих пол часа Чонгук строит рожицы, ничуть не комплексуя, вызывая в начале улыбку, а после хохот Кима. — Ты настоящий комик, Гуки-и! — звучит мягко. — Хэй! Вообще-то я сама серьезность! — вопреки сказанному новая порция кривляний. Полёт так и проходит под взрывы смеха Тэхёна. Время пролетает, а волнение делится на два, получая в ответе ноль. Посадка, аэропорт, таможня, такси... Всё сливается в такую привычную суету, жаль, только утомляет неслабо. Лишь поэтому выкрашенный в красный парень засыпает на плече брюнета, сладко посапывая. Тот борется с собой изо всех сил, но проигрывает битву. Наклонившись в бок, жадно вдыхает любимый аромат и, подержав в дыхательных путях, сглатывает, практически урча от наслаждения. В отеле по разным комнатам (в который, мать его, раз!) и под перекрестными взглядами стафов остаётся лишь глазами передать: «Люблю. Спи, тигрёнок.» «Люблю... И ты...» – в ответ. Ким Тэхён лижет губы, не отводя взгляда, наслаждаясь эмоциями Чона, и спешно скрывается в номере, который делить вынужден с Чимином. Это не худшее соседство, отнюдь. Чимин был первым, кто узнал о чувствах Тэ. Его слова «Ты зря страшишься этого, Тэхён-и! Если ты посмотришь внимательно, то увидишь, что это взаимно. Я видел, как он смотрит на тебя. На друзей так не глядят...» Как давно это было... Сейчас же в курсе вся группа (и пол мира в придачу), но Чимка был и остаётся тем, кто жадно слушает о том, что остаётся вне камер. Этой ночью они вновь заснут вместе, как бывало неоднократно, под щебет Ви и острые шутки Пака. Ну, а Чонгук, разделивший комнату с Джином, будет много смеяться, подшучивать над однофамильцем любимого, то и дело огребая подушкой по уложенным до того момента волосам и по животу. И по спине, когда решит спастись бегством. Вот только стоит Джину уснуть, как тоска завоет под рёбрами, магнитом таща глупое сердце сквозь стены. С первыми лучами солнца утомленный организм погрузится в спасительную темноту. Взрывая под прикрытыми веками образы. Ким Тэхён. Каждую ночь приходит во сне к Чонгуку.

***

Утро безжалостно наступает, разбивая вдребезги любителей поспать. СЕМЬя бантанов нестройным потоком сползается в ресторан внутри отеля. Сонные, похожие на всхохлившихся воробушков, отчаянно зевающие, да шаркающие ногами. Лишь двое в этом потоке бодрятся. Стоит им оказаться рядом, как ловушка захлопывается. Щелк! Больше нет никого. Мир лишь для них. Так сложно сдержаться... поэтому их «доброе утро» в мимолетных касаниях, нежных улыбках, ласковых, тягучих взглядах. Их доброе утро в именах, произнесённых с хрипотцой, от которой мурашки по позвоночнику вниз, рассыпаясь там угольками. Их доброе утро в заботе друг о друге, в том, как легко выходит кормить с рук, одновременно общаясь с остальными ребятами. Подобное стало отлаженым механизмом, столь повседневным и простым, что дух захватывает. Время несётся, наращивая обороты, и в который раз порознь. Сборы, такси, гримерки, гомон. Чонгук засыпает во время нанесения грима, буквально отрубается, разомкнув губы и плавно качая головой. Тэ же наоборот взвинчен до края, дышит через раз и больным взглядом косит на дверь. Ему бы сейчас любимые руки на себе, голос, способный успокоить, а не крики и взволнованный гомон, от которого бы уши закрыть и не открывать никогда. Чимин, зная как переносит Ким подготовку к выступлению, срывается и всё же обнимает друга. Ви расслабляется, но ненадолго. Стыдно признать, но друг давно не панацея от нервоза. Пак тратит время и нервы обслуживающего персонала на эту встречу, до последнего находясь не у себя в гримерке, но скоро выход, приходится резво уносить ноги с горячностью подростка. Суета. Касания к лицу, плечам, ногам. В эти моменты бантаны себе не принадлежат. Как детей их одевают, расчесывают, дают наставления. Каждая улыбка — по плану. Никаких импровизаций. Телефон на столе мигает и загорается, тут же потухнув. Под недовольное бурчание Ким берет гаджет, смахивает блокировку и замирает. «Держись рядом и я не дам тебе упасть, тигрёнок.» И смайлик протянутой руки. На ответ нет времени, но Техёну достаточно и этого, чтобы крылья за спиной взрастить. Теперь на сцену не так страшно. Отныне точно всё будет хорошо.

***

Первый выход, как доза для наркомана. Яркие вспышки камер, оглушительный рёв толпы, свет софитов и адреналин по венам. Мощный заряд энергии, бьющий в голову ударной волной, наполняющий смыслом, растекающийся по венам лавой чувств. Следом перерыв в несколько минут, в течение которых поправка макияжа, глоток кислорода, смена одежды и... невозможность коснуться друг друга. Но тягу никто не отменял, оттого на сцене искры проскакивают, когда ЭТИ ДВОЕ соприкасаются. Фанаты ревут, срывая глотки, выплёскивая столько всего, что эмпатов в радиусе километра с ног валит. А у Тэ и Гука атмосфера своя. Кайф от выступления кружит голову, и любить хочется весь мир. Купаясь в лучах славы, в любви преданных фанатов, свою любовь троекратно отдать охота. Айдолы. Им поклоняются тысячи, сотни тысяч по всему миру, но их Бог другой. Свою религию они открыли в друг друге, уверовав на раз, а теперь зеркалят не роболепство, но веру. В глазах Ви планеты взрываются, зарождая сверхновые, но отблеск взрывов в глазах Гука читается. Их Библия пишется, каждый раз добавляя новые главы, высекая на страницах историю. Новый выход, выматывающий сильнее, но заряжающий не меньше. Кто вкусил раз, остановиться не сможет. Только Ким ломается внутри каждый раз, до сих пор переступая через природную робость. Даже Чон зовёт его тигрёнком, вот только... До тигра далеко. Паника подступает уже спустя три песни, а надо отстоять ещё две. Потом короткая передышка и в бой. На этот раз за наградой. В том, что награда их по праву сомнений нет. Давно уже в прошлом времена, когда любое достижение жгло руки и выжигало сердца до пепла. Благодарственную речь, как и всегда, возьмёт на себя РМ. Вот уж без кого точно бы пропали. Или Юнги. У того слова, как пули. Четко, метко, коротко, ёмко. Нужное подчеркнуть. А Тэ... хочется сбежать, хочется на воздух. Взгляд рассеянный, бегающий, всё высматривающий любимого. Просто коснуться взглядом, нырнуть в темноту глаз, в которых света больше, чем во всей Солнечной системе. Но ритм выступления безжалостен. Тёплое касание к длинным, тонким пальцам, а по телу ток. — Ещё немного, тигрёнок, я рядом! Слышишь? Я всегда рядом...— уверенный шёпот на ушко, свободная рука в волосах, плевав на укладку. Это длится не более пяти секунд, но достаточно, чтобы сделать вдох, ярко улыбнуться, да отдаться сцене с двойным усердием. Одна, две... Песни спеты. В закулисье полнейший бедлам. Воздух спёртый от количества людей, чужих духов, пота, тяжёлых частичек грима. Одно касание — глоток воздуха. — Иди за мной, тебе надо умыться! — спорить бесполезно, когда ноги подкашиваются от тембра. Петляя, теряясь в пространстве, двое сбегают от суеты прямо под носом у охраны, продюсеров, съемочной бригады. Плевать. Просто плевать на всё, всех. Да, именно на всё и на всех. — Тигра, ты как? — Чонгук взволнован, но виду не подаёт насколько. Вот только Тэ знает, как трепетно относится к нему макнэ. — Уже лучше. И да... Спасибо. Ты не должен был срываться ради меня. Но скажу сразу: мне лучше. — Умоешься? Может открыть окно? Или принести воды? Кофе? Чай? — Нет. Нет, ничего. И уж точно я не готов распивать напитки в уборной! — искристый смех. — Тогда просто иди ко мне? Я с ума схожу всё это время! Глаза в глаза и воздух вокруг докрасна раскалён. — Это явно закончится как всегда... — Тэхён блядски обводит губы языком, высунув его неприлично сильно, и делает шаг. Чонгуку срывает все тормоза, ломая колодки. Рывок. Тело Ви впечатывается в чёрный кафель. Красные волосы ярким пятном на контрасте, но зрителей нет, чтобы насладиться эстетикой. У Тэ воздух лёгкие покидает, а у Гука воздух в его руках сейчас зажат. И он им дышит. Жадно впившись в пухлые губы, обнимает руками бёдра и тянет к себе. Углубляет поцелуй, сминает жестко, болюче, толкаясь языком внутрь, сплетаясь с тэхёновским. Чёртово наваждение. Никогда не пройдёт. Хочется грызть, кусать, терзать эти губы, так не похожие ни на одни из тех, что доводилось видеть. Ещё родинка эта чёртова. Маленькая изюминка, дразнящая, манящая. Гук кусает маленькое пятнышко с оттяжкой, правда тут же зализывая укус. Тэ пол под ногами теряет так спешно, что ещё миг, и он разверзнется под ними. — Гуки-и... — стонет, срываясь Ким, разрывая поцелуй, распахивая пьянючие глаза. — Тигра... времени совсем нет, мы не успеем... — но разочарование в глазах напротив лупит с размаху. Нельзя. Но... Если нельзя, но хочется, то чуть-чуть можно. Так ведь? А его хочется. Его хочется так, что пальцы на ногах поджимаются, а низ живота сладко тянет. — Что же ты со мной делаешь, тигрёнок...— полурык обрывается, когда губы вновь жадно сталкиваются. Теперь тормозов нет у обоих. Дрожащими руками под аккомпанемент шороха одежды, да коротких вздохов разгоряченные тела частично обнажаются, и теперь жадность завладевает и руками тоже. Чонгук в этой игре ведёт, он нападающий. Тэхён же скорее на воротах стоит. Вот только в этой игре нет победителей. Эти двое проиграли до матча, сдаваясь, вскидывая белый флаг. Тэхён всхлипывает в поцелуй, когда рука Чона обнимает его член. Он дрожит в такт отнюдь не нежным движениям, стонет почти в голос, за что получает болезненный укус в пошло распахнутые губы. В долгу не остаётся, кусает в ответ. В шею. Прекрасно зная, что будит тем самым зверя, но заводится лишь от одной мысли об этом. — С огнём играешь... — держа пальцами подбородок, рычит Гук, лихорадочно рыская горячим взглядом по лицу. — Так сожги меня, — упрямо, с вызовом, ни тени сомнения. Некоторое время Чон смотрит в душу. Ухмылка. Поцелуй-укус в губы и он опускается вниз. Красивый, жгучий брюнет с подведёнными глазами, отчего ад на дне зрачков темнее ночи. У Тэхёна дыхание перехватывает. Сердце останавливается. Но скоро начинает биться в ускоренном режиме, так как Чон высунув кончик языка обводит головку, слизывает смазку и сглатывает. — Вкусный... — тихонько мурчит, обманно успокаивая, и тут же глубоко заглатывает. Удерживает в себе так долго, что глаза слезятся, а кончики ушей полыхают, но не сбивается. Ким тягуче стонет, молясь всем богам не кончить в эту же секунду от одного вида любимого, облачённого в костюм, которому явно пиздец после этого приключения. От вида любимого, глотающего член, смотрящего снизу вверх, но при этом выглядящего королем. Наконец-то ему понадобился воздух. С пошлым, влажным звуком он отстраняется, тяжело, хрипло дышит, давая время обоим перед прыжком в бездну. И прыгает. Утягивая за собой. Впиваясь руками в крепкие ягодицы Чонгук сосёт, принимая глубоко, но почти выпуская. При этом звуки выходят такие, что краснеет даже кафель. Руки Техёна ищут опору, беспомощно скользя по гладкой плитке. Фаянсовый умывальник так в тему подворачивается. Лишь бы не сломать. Лишь бы не упустить момент. В любой момент может кто-то зайти, но сейчас этих двоих и война не остановит. Пусть мир вокруг пойдёт прахом, а земля разверзнется, выпуская чертей. Остановиться — умереть. Оба это знают. Ким со всех сил сдерживает стоны, но то и дело протяжно тянет «Гууууук», вскидывая бёдра навстречу горячему рту. Сладкая истома всё тяжелее, ярче, жарче. Низ живота подрагивает, напрягается. — Я сейчас кончу... — хриплая мольба. От этих слов Чон прикрывает глаза, стараясь взять себя под контроль, не спустить в бельё, как подросток. И продолжает... Тягучий всхлип переходит в тихие поскуливания, через кулак, который кусает Ви. Наконец-то пожар в животе разгорается, как от ветра, жадно вылизывая пламенем внутренности, плавя их, обращая в лаву, которая тугими, терпкими струйками выплескивается прямо в горло Гуку. Тот сглатывает, даже не морщится. Наоборот, сыто урчит, вылизывая досуха и вставая на ноги, вглядывается в раскрасневшегося, поплывшего от оргазма парня. — Я надеюсь, я помог тебе снять напряжение? — Ох, нееет, — тянет дрожащим голосом Ким, — я всё ещё взволнован. Перекрёстные взгляды, накаляющийся вновь воздух, и Тэ сползает по стенке вниз, невинно поглядывая с этого положения на ошалевшего Гука из-под пушистых ресниц. — И я хочу твой вкус у себя во рту. — С ангельских губ это звучит до боли откровенно, пробирая до костей, выворачивая внутренности. — Тогда чего ты ждёшь? — принимая игру, хоть и капитулируя, сдаваясь в плен без борьбы. Коротко звякает пряжка ремня, а следом помещение вновь наполняется тяжелым дыханием, сдавленными стонами, да влажными, хлюпающими звуками. Этим двоим явно плевать, что скоро награждение. Главную награду в своей жизни они уже получили. Каждый свою. И одну на двоих. Любовь. Большая, чистая, взаимная. Такая яркая, что сжигает собой всех, кто только посмотрит в их сторону. Такая, что красной нитью сшивает воедино сердца, вяжет замысловатый узор из душ, склеивает тела магмой. Они скоро вернутся обратно, сменят костюмы, декорации и макияж. Получат очередную награду, искренне улыбаясь и радуясь. Перестрелка взглядов будет нести игривый, лукавый характер. Одна тайна на двоих. Будут слепо верить они. Пусть верят. Мы им не скажем, что всегда и везде видим их любовь. Потому что Тэкук и правда звучит красиво.