Ninja Turtles Compendium

      Ты смотришь на меня так часто, что иногда я теряюсь. Правда, теряюсь настолько сильно, что порой становится страшно. Я не узнаю себя, вроде бы всеми такой полюбившийся темперамент, а чувство такое, словно я потерянный ребёнок. И таким делаешь меня только ты. Рядом с тобой я забываю кто я, забываю все свои проблемы, но... Позже мне всегда хочется задать тебе очень важный вопрос: кто же я для тебя? Что я значу для тебя?       Сегодня, впрочем как и всегда, у тебя хорошее настроение. Кажется, будто у тебя в жопе не шило, а батарейка, ибо... Ты когда-нибудь устаёшь? Нет, не подумай, я не жалуюсь, просто уж очень часто мне хочется спокойствия и тишины. Чтобы подумать, подумать, и тогда, возможно, что-то понять. Не знаю, что делать. Ты мой брат, и это не правильно — испытывать к тебе что-то, но как же объяснить это своему сердцу? Как я вообще умудрился полюбить тебя? Как впустил в своё сердце, и почему, чёрт возьми, ты в последнее время смотришь на меня так, будто знаешь... Не знаешь ведь, да? Ты не можешь знать. Не должен. Я позабочусь об этом.

~*~*~*

      Сегодня был очень трудный для всех нас день. Казалось, будто мы не выживем, будто... Это наш последний раз, последний миг, когда мы можем дышать и сказать всё, что хотели. Я собрался с духом, наплевал на всех и всё и даже не обратил внимания на шокированных братьев, я обнял тебя, поцеловал, признался в любви, а ты стоял, смотрел на меня такими шокированными глазами. Но мне было абсолютно всё равно, ведь я думал, что наше время истекло. Что вот сейчас, в этом складе, всё и закончится. Кренги нападали, ото всюду были слышны выстрелы и крики, но... Эйприл нас спасла, приведя подмогу в виде наших старых друзей. Чёрт бы побрал её, почему она не пришла раньше? Тогда, когда нужна была! Как я теперь, мать вашу, буду смотреть в шокированные и испуганные глаза брата? А другие... Они смотрят на меня с осуждением. Так, словно я сделал что-то плохое. Или... Правда сделал?       Наверное.       Наверное, и правда сделал. Иначе почему на душе такая тяжесть. Я обещал сам себе, что он не узнает. Обещал унести себя и свои чувства с собой вместе в могилу. А тогда я сорвался и высказал всё, что думал. Как люблю его, как дорожу им и ценю. Как страдаю и не надеюсь на взаимность.       Хотя сердце требовало совершенно обратного.       Я начал его избегать. Да, отвратительный поступок, согласен. Да, я трус, сам понимаю. Но как мне смотреть в эти голубые, словно небо, глаза после всего, что было? Как? Я ведь понимаю, что мои чувства только мои, и переживания тоже. Но... Хотелось чего-то большего.       Господи, почему же мне так одиноко? У меня есть всё: друзья, семья и, тем более, он рядом... так почему же мне так плохо? Мне постоянно кажется, что я одиночка, что никому не нужен, и все меня использует. Мне плохо.       Разочароваться в жизни в моём-то случае? О, да, могу, умею и активно практикую. Жизнь странная штука, сперва она даёт тебе что-то, а потом забирает вдвойне больше, чем могла бы дать. В моём случае это любовь брата, и, конечно же, когда он узнал, теперь не останется ничего, даже дружеских и братских отношений.       Братья пытаются поговорить со мной, но я всё убегаю от них. Да, неправильно. Но я не могу смотреть им в глаза и видеть ненависть, презрение. Может, даже жалось. Мне нужна тишина и хоть немного одиночества. Это не тот случай, когда мне нужна семья, ведь я сам должен разобраться в том, что успел натворить.       Микеланджело.... Брат мой, моя любовь. Как же я не хочу бегать от тебя, прости меня, солнце, прости. Ничего не могу поделать. Да, я видел, как ты идёшь ко мне, слышал, как зовёшь, но я убежал. Что ты хочешь мне сказать? Что презираешь? Может, тебе жаль? Нет. Не надо, прошу. Оставь и мне немного шанса на гордость и самообладание.       Тренировки помогают успокоится физически, когда я бью грушу или стены, но, к сожалению, не душевно. Поверь, я устал прятаться, в тайне смотреть на твоё расстроенное лицо. Но и ты пойми, я не могу. Я такого наговорил, что...       — Раф? — голос заставляет сбиться с собственных мыслей и дел и замереть, понимая, что, кажется, дела плохи. Неужели придётся опять говорить с ним? После всего?       — Уходи.       — Но...       — Уходи. Не слышишь?       — Прошу... — в голосе столько надежды, мольбы.... Это заставило меня колебаться, но когда я ощутил родное, нежное прикосновение к своему плечу, так вообще замер, забыв как дышать.       — Что тебе нужно? Я занят, будь добр, уйди.       — Почему... Раф, почему ты избегаешь меня? Почему, как только я появляюсь рядом, то ты тут же уходишь? Ты отдалился не только от меня, но и от семьи, ото всех. Что... Что с тобой не так? Может, тебе нужна помощь? Тогда я готов помочь! Мы все готовы помочь, ты только скажи, — на последних словах у младшего дрожит голос, и мне на миг даже показалось, что я услышал тихий всхлип. Но ты не можешь плакать. Не можешь, я знаю, что мне это показалось. Или же я не желаю и себе в этом признаться?       — Со мной всё хорошо, тебе только кажется, — всё также лгу, и также не смотрю в чужие глаза, хотя всеми силами хочу. Я так скучаю по его голубым потрясающим глазам, по их тёплому взгляду, по тому, как он кидал на меня хитрые взгляды, в тайне хихикая над очередной придуманной шуткой.       Меня хватают за плечи, не слишком сильно и даже не больно, он словно и не вкладывает особых попыток или усилий для того, чтобы я, повинуясь его желаниям, посмотрел на него. Да это и не нужно, ведь моё тело само, в противовес мне и моим желаниям, делает этот шаг. Микеланджело поднимает мой подбородок пальцами и шепчет, глядя прямо в глаза:       — Ты избегаешь меня. Почему?       — Я сглупил, — наконец-то решаюсь признаться, смотря исключительно в его глаза, замечая немой вопрос в них, — в тот день... Я не должен был этого делать, не должен был тебя пугать. Прости, я не хочу и дальше тебя пугать, а так же видеть жалость или испуг в твоих глазах, поэтому уйди, пожалуйста.       — Ты где-то видишь испуг в моих глазах?— шепчет он особенно тихо, вставая со мной лицом к лицу, я даже ощущаю его жаркое дыхание на своём лице. Испуг? Нет, я не вижу в них ничего, кроме смешинок и... Что ещё за взгляд такой, и куда это ты свои ручонки тянешь?       — Я не испугался, а был шокирован. Сам посуди, мы на грани смерти, вот-вот должны погибнуть, а тут ты хватаешь и целуешь. Не то чтобы мне было противно или что-то ещё, просто... Было очень неожиданно, что ли. Но я готов тебя простить. Скажем, — младший прищурился и провёл своим болтливым языком по моим губам, — если ты поцелуешь меня ещё раз, ведь я так и не распробовал.       Я не то что удивлён, нет, я шокирован. Всё это время я избегал этого засранца, а он, оказывается, не был напуган! Засранец! Нет, я не дам тебе и шанса отойти или отказаться от собственных слов. Хватаю тебя за плечи и прижимаю к ближайшей стене, целуя, терзая губы в странном, немного грубом поцелуе. Больно ли тебе? Сомневаюсь, ты так трёшься о меня. Теперь я тебя просто так не оставлю, запомни, малыш, ты мой, и я не перестану шептать тебе это на ухо, в очередной раз ловя в гостиной и трахая у самой стены, слушая твои приглушённые стоны. Ты мой, малыш, пойми.       Наконец-то ты со мной.