Кома

Я устал от него за сегодня. Разговор с тем, кто сам от тебя отвернулся и просится назад, признавая все свои ошибки, да ещё вечером в пятницу после трудного дня – сомнительное удовольствие. Много, слишком много ошибок он совершил и моё доверие, наверное, он уже никогда не сможет вернуть. Разговор в дискорде близился к концу и вот он схватился за голову, улыбнулся и сказал, чтобы я шёл общался с друзьями, вышел из сети. С одной стороны я был рад, с другой в сердце затаилась тревога, что что-то плохое может случится, возникло мерзкое подозрение, что это был наш последний разговор. «Ничего, он сильный, справится» - сказал себе под нос и пошёл общаться с приятными и интересными мне людьми. Долгий хороший разговор поднял мне настроение: как всегда было море позитива. И я ушёл спать спокойный, но перед тем как пойти посмотрел: рано ещё, а его после нашего разговора в сети не было. Это было странно, учитывая то что в это время он почти всегда в сети. Да что там – если не спит и не в душе он всегда на связи. Проснувшись вновь зашёл посмотреть,но он так и не заходил, даже моё сообщение не прочитал. Душ, завтрак и снова в бой: игры, общение, это мои выходные и я хочу их провести по полной. День был обычным, за исключением одного – тишины. Вроде молчаливый человек, даже на расстоянии пары тысячь километров он был шумным. Признаюсь, от этого зачастую болела голова, он был невыносим, но тем не менее. Прошли сутки, а его так и не было в сети. Я начал волноваться. Доверие к словам друзей, что он просто меня шантажирует очень быстро пропало и решил набрать ему на телефон. -Абонент временно не доступен, перезвоните позже, - ответил автоответчик. А вот это было ещё страннее: чтобы и он был не на связи по телефону? Такое, признаюсь, один раз было, но это единственный раз всё время нашего с ним знакомства. Опять обратился к друзьям, но снова про шантаж. Да, они его не любили и было за что и я их ни капельки не осуждаю. А вот утром воскресенья мне уже стало страшновато: ни в сети ни по телефону его на связи не было. Что-то точно случилось, вот только что именно не понимал. Но сердце подсказывало, что надо торопиться. Только куда и зачем? Поняв моё волнение друзья стали меня поддерживать, но у них это не получилось. Постепенно волнение перерастало в откровенную панику. А вдруг реально это был наш последний разговор, в котором он просил прощения, которое, конечно, на словах я давал, но в душе ещё была обида? Вдруг понимал что-то очень важное, пытался предупредить, попросить помощи, но я остался глух? Поскольку вариантов найти его у меня просто не было решил просто звонить по два раза в день и следить. Позвонить его друзьям я не мог – просто не знал контактов. На работу? То же не вариант. У них почти военный объект и как следствие информацию о своих сотрудниках не дают. Во вторник от волнения и перенапряжения просто расплакался: от обиды, бессилия и не знания что происходит. Слёзы сняли часть печали, но полностью не успокоили сердце. Среда выдалась крайне тяжёлым днём: перевод на новый график и по 13 часов на работе. Пришёл злой и опустошённый домой только около десяти вечера и впервые за весь день посмотрел в телефон: пришла смска, что он на связи. И тут в сердце поселилась злоба – он всё же меня шантажировал! Не откладывая на завтра набрал ему с намерением сказать, что больше знать его не хочу. Ответила женщина. -Извините, а Сергея можно к телефону?- -А вы кто такой?- -Его племянник, - не любил я врать, но иногда в реалиях нашей страны так надо делать. -К сожалению нет. Меня зовут Петрова Алефтина Степановна, заведующая реанимационного отделения, - она что-то говорила дальше, но я не слышал. Сердце, куда-то упало и, наверное, решило убежать от меня куда подальше. «Нельзя так, м.б. всё иначе» - похлопал себя по щекам и спокойно спросил в трубку: -Простите, я вас прослушал. Что с ним?- -Он в крайне тяжёлом положении, в коме. Инфаркт и микроинсульт. Нужен кто-то близкий. Я видела такое. Он перестал цепляться за жизнь и постепенно угасает, - Решение было принято моментально. Спросил куда ехать и в тот же момент заказал билеты. Предупредил друзей и начальство куда и зачем еду. Сколько нужно человеку который сильно торопится, чтобы преодолеть более двух тысяч километром? Пол дня. Вечером был уже на ступенях больницы. Подошёл в регистратуру, спросил как могу найти заведующую реанимационного отделения. Пусть больница и центральная районная, но всё же после всего того что сделали с нашей медициной зрелище было убогое. Кабинет заведующей то же не отличался роскошью. Было такое ощущение, что тут даже лампочки из начала застоя. В кресле за столом сидела средних лет полная женщина в белом халате, с каштановыми волосами и читала содержимое какой-то весьма толстой папки. Она то ли давно не подкрашивала корни, то ли не не считала нужным это делать и виднелась обильная седина. -Я…-попытался начать разговор, но она прервала меня. -Знаю что вы к Сергею. Сразу предупреждаю, в палате у него вести себя тихо, в истерику не впадать и не мешать медперсаналу делать свою работу. Состояние действительно очень тяжёлое. Его организм угасает и отвергает все питательные вещества из физ раствора, оставляя только воду. Анализы крови всё хуже и хуже. Такое ощущение, что он сознательно хочет уйти на тот свет. Мой прогноз не утешительный - максимум две недели. Я не спрашиваю у вас подтверждения родства, потому что, насколько понимаю, он весьма одинокий человек. Можете быть у него столько сколько хотите, но не мешайте нам и не шумите. Пойдёмте. – Она закрыла папку, положила на стол, встала из-за него, дала мне белый халат, маску и мы пошли. Тускло освещённый коридор больше подходил бы моргу чем реанимации. Подключённый к аппаратам, весьма исхудавший…когда он только успел за пять дней так сбросить? Он лежал на койке и редко дышал, т.е. не он сам, а его лёгкие вентилировал аппарат. Другое устройство отсчитывало пульс – он был спокойным и редким. Это был не его пульс. Засыпая у него на груди всегда чувствовал как громко бьётся его сердце, как оно колотится, стараясь вырваться наружу. А сейчас так редко. Понимая, что если начну громко плакать, просто тихо пустил слезу. -Можете взять стул и сесть рядом. Я буду у себя в кабинете.- -А можно его за руку взять? - -Только аккуратно, не мешайте аппаратам. – Лицо этой женщины было лицом истинного судьи: беспристрастным, спокойным. Не удивительно: каждый день она подписывала как документы на выписку выбравшимся с того света так и последние документы тем кто этого сделать не сумел. Глядя на таких людей всегда поражался тому где они берут силы не только на то, чтобы жить своей жизнью, но ещё и беззаветно за гроши помогать другим. Она ушла, я максимально тихо поставил стул возле него, взял руку, закусил маску и тихонько заплакал. «Несколько дней назад ты мне был так чужд. Я тебя ненавидел и терпел постольку поскольку , а сегодня боюсь потерять. Боюсь, что тебя в любой момент с головой накроют белой простынёй и повезут в морг. Смогу ли тогда спокойно жить? Простит ли меня моя совесть за то что потерял тебя? Позволил себе потерять тебя…» - думал про себя, а время шло. И вот 9 вечера, обход. Заведующая зовёт меня в кабинет. Захожу и она на ключ закрывает за мной дверь. -Вы же ему не племянник – и опять страшный холодок. Меня выгонят. Но она всё поняла и врать не вижу смысла. -Да, мы были парой, мы расстались и вот он здесь…- Она начала о чём-то думать, но угрозы не чувствовалось. -Люди приходят на этот свет и уходят. Я работаю в таком чистилище, где им даётся шанс ещё немного пожить. За сегодня тридцать выписали, двадцать в морг. И за каждого живого борюсь. За каждого из многих кто у меня на попечении борюсь как за единственного. Всего десять лет тут, а уже старуха. Да, я всего на несколько лет старше вашего Сергея. Но это лирика, а теперь физика. Никому не говорите, кто вы друг другу на самом деле. Поменьше плачьте. Ночевать вы можете в ординаторской, там вполне сносный диванчик. Следите за ним. - -Спасибо, - сказал я и улыбнулся. -Идите к нему, - она открыла дверь и я пошёл. И вот снова сижу рядом взяв его за руку. Звонили друзья. Я выходил в коридор, чтобы покрыть их всех отборным матом за то что подозревали его в шантаже. Они извинялись, спрашивали чем могут помочь, на что мой ответ был неизменен, тем чтобы оставили нас в покое. Около двенадцати ночи меня поклонило в сон и я пошёл искать ординаторскую. В тёмных коридорах это было сложно сделать, а никого не было. Только один раз мимо меня кого-то промчали на каталке. Врачи – удивительны люди. Они каждый день борются за чужую жизнь, кладя на алтарь свою. И вот в поисках мне повезло – наткнулся на уборщицу и она подсказала куда идти. Ординаторская – громкое название для маленького прокуренного помещения, в котором расположился теперь мой диван. На стенах облупилась краска и падала на пол. Потолок был так же в не лучшем состоянии. Без сил упал на свою койку и отрубился. И потянулись дни, которые капля за каплей отбирали у него жизнь. Я сидел рядом, держал за руку и говорил о том как он мне дорог, о том что нужен, просил вернуться. Но это отнимало много сил. Сходил в библиотеку, которая была совсем рядом, взял его любимый роман «Мастер и Маргарита» и начал потихоньку вслух читать. Ел я в местном буфете, иногда меня подкармливали из больничного рациона. В больнице был душ…там после смены мылись врачи, но я бы побрезговал там трупы обмывать. Но повезло – на третий день пришёл его друг Вова, как сам Серый о нём отзывался – старший брат Лекбо, бог барабанщиков и грозы. Это был тучный, весьма крупный парень, которого можно было без тени сомнения назвать кабаном. Когда он обо всё узнал предложил ездить мыться к нему. К тому же его родители, о которых он сам, правда, отзывался крайне негативно, угощали меня вкусной едой. Дом северянина всегда хлебосолен к доброму путнику и именно таким был их дом. На пятый день я немного осмелел и в одиннадцать вечера, вместо того чтобы пойти спать к себе положил голову ему на руку. Почувствовав такое родное тепло отрубился, но спал не долго. Буквально пару часов и что-то будто меня укололо, проснулся и увидел: у окна стоял призрачный бык и пристально смотрел на меня. Его тотем, а может быть душа. Тихо шёпотом начал ему говорить: -Зубрик, прости меня прошу. Я тебя люблю. Молю, вернись и из больницы мы уедем вместе туда куда ты захочешь. Мне кроме тебя больше никто не нужен. Вернись, если ты меня слышишь…- бык опустил голову вниз, повёл воздух у пола, повернулся ко мне задом и ушёл через окно. Что-то изменилось. Пульс! Ровный и редкий он стал прерывистым и частым. Понял что может произойти беда и рванул к заведующей. Она была на сутках. Хотя, это относительно. У меня сложилась впечатление, что она не работает на работе, а просто тут живёт. Она оттолкнула меня и сказала ждать в кабинете пока не придёт. Я подчинился сев на стул. В коридоре уже знакомый звук каталки и голоса призывающие везти в операционную. Сердце холодело от мысли о том, что всё, конец. Но ждал. Минуты тянулись как часы и вот наступило утро. Ровно в 6:00 Алефтина зашла в кабинет. Посмотрел на неё измученным, полным страха взглядом. -Что вы делали? – зашипела она на меня – Я вас выгоню! -Честно! Ничего! Просто держал его за руку как всегда! – начал оправдываться я. -Может быть верю. У него разрыв сердца. Состояние ещё ухудшилось. Ближайшие двенадцать часов чтобы к нему не приближались. Идите поспите. Вот вам таблетка, рассосите её. - Так я и поступил. Сон нахлынул мягкой волной и проснулся только около восьми вечера. Зашёл к заведующей – она как всегда была на месте – спросил разрешение побыть с ним и пошёл. Больше трубок, больше капельницы и зашитый шрам на груди. Пульс более медленный. Я решил не спать до утра и просто быть рядом, чтобы если что-то опять случится поднять тревогу. Где-то около четырёх утра он появился. Опять призрак, но уже другой. Это был худой парень на котором из одежды были лишь кожаные штаны и накидка из шкуры бизона с рогами. -Прошу! – начал я – он не выдержит… Его голос был глубок, будто говорит сама вселенная, и спокоен как сама вечность: -Девять дней и девять ночей я висел на древе, был проткнут копьём, принесённый в жертву себе самому, - сказав это он растаял, в воздухе. Памятуя недавние события уже был готов бежать звать на помощь, прислушиваясь к приборам, но на этот раз всё было спокойной. Он ровно дышал и пульс то же был спокоен. Может быть чуть-чуть быстрее. Решив не рисковать позвал врача. Алефтина посмотрела показания и улыбнулась. Впервые за всё время нашего знакомства увидел на её лице улыбку. -Это хорошо. Пульс немного увеличился, но совсем немного. Первые улучшение с того момента как он у нас. - Про себя думал над словами духа. Девять дней и девять ночей. Но он же тут уже гораздо дольше. А сколько я тут? Восемь… Что будет на девятый день? Или по истечению девятой ночи? Умрёт или очнётся? Дождавшись утра ушёл в магазин и купил ему плюшевого волчонка. Начинал уставать от этого постоянного нервного напряжения: очнётся подарок для жизни, умрёт – в гроб. Машинально перекрестился, даже будучи не верующим и пошёл к нему. Положи волчонка у руки и стал ждать. Опять просто сидел и ждал. Вот прошёл девятый день. Пришли анализы – положительные, но очень маленькие изменения. Почти не заметные на общем фоне. Девятая ночь близилась к концу. И вот утренние сумерки за которыми из-за горизонта показались первые лучи нового солнца. Иии….ничего. Начал злиться. Призрак обманул или я что-то на так понял? Собирался уже уходить, но как вдруг что-то резко изменилось: и пульс и дыхание, оставаясь ровными стали гораздо чаще. И он открыл глаза. Ещё ничего не понимая осмотрелся, увидел меня и погрустнел. Сердце забилось чаще. Я подбежал к нему, взял за руку и сказал: -Зубрик, я тут и больше никуда не уйду от тебя. Я люблю тебя! – и от этих моих слов он расплылся в улыбке, хотя ему это было сделать сложно. Взял его за руку и он сжал её – ещё очень слабо, но уже что-то. -Серёж, я сейчас врача позову. Подожди минутку, - и радостный побежал к Алефтине. Через пару минут мы стояли у него. -Так, вы пока покиньте нас. Мне надо осмотреть его и уточнить состояние. – Серёга нахмурился и потянул руку ко мне, - Пациент, так надо. Он ещё сильнее нахмурился и напряг мышцы руки. -Алефтина Степановна, простите, но я останусь. Не только потому что сам хочу этого, а потому что вы его не переспорите, даже не смотря на торчащую из гортани трубку, уж поверьте моему опыту, - и мы с ним расплылись в улыбке. С ИЛВ его сняли в тот же день. Всё же пандемия и аппарат весьма нужный. Первый день он не мог говорить, но нам это не надо было. Каждый раз когда он начинал дремать моё сердце окутывалось страхом, что он вновь не проснётся, но он просыпался. Серёга, мой милый зубрик, быстро пошёл на поправку. Однажды, за недели две до выписки я спросил его про девять дней и девять ночей. На что он ответил, что он слышал меня через сон и ему было между мирами поставлено условие – он должен принести себя в жертву и провисеть на древе жертвоприношения именно столько и тогда сможет вернуться в мир живых. А дальше…Дальше началась совсем иная история. ​