Пять ночей в Милане

Утро в Милане, пожалуй, ещё никогда не начиналось столь же паршиво, как сегодня. И казалось бы, ничего особенно не изменилось. Солнце светит также ярко, как и всегда, птицы за окном как обычно что-то напевают на своём итальянском чириканье, а внизу, на шумных улицах, бурлит жизнь. Ничего не поменялось по сравнению с другими днями, а дизайнеру обуви (или, как он сам себя предпочитал называть, «кутюрье») Чон Хосоку было всё не так. И солнце светит слишком ярко, и птицы слишком громко орут свою «Bella ciao», и прохожие на улицах бесили одним своим видом. Со стороны модельер мог бы испугать любого своим грозным лицом, но подчинённые уже привыкли к такому поведению своего босса, тем более причина столь дурного настроения была до ужаса проста и банальна. Стресс перед очередным показом, который проходил совместно с модным домом «Valentino». И пусть подобного рода мероприятия не были для акулы обувного бизнеса в новинку, однако волнение всегда было как в первый раз. — Босс, ещё целый час до репетиции, Вы прекрасно успеваете, не стоит так волноваться, — пока взволнованный Хосок ходил по своему номеру из стороны в сторону, пытаясь на ходу завязать шёлковый шейный платок, его верный телохранитель Чон Чонгук покорно стоял в стороне и не понимал, к чему такая спешка. — Ещё одно слово, и будешь у меня бегать на пятнадцатисантиметровой шпильке! — раздражённо кричит кутюрье, метая гром и молнии одним своим взглядом. — Даже не поленюсь специально для тебя такую сделать. Все творческие люди были с определёнными причудами. Хосок не стал исключением. Пусть он и выпускал иногда женские коллекции, однако его истинной страстью была мужская линейка на каблуке. Подобная любовь к мужским моделям выливалась в то, что практически всех своих подчинённых мужского пола Хосок заставлял щеголять на каблуках. И если его любимчикам-моделям, которые часто становились для Чона музами, ещё было нормально, то вот таким как Чонгук приходилось не сладко. Он же телохранитель, брутальный мужчина, всегда готовый спасти зад нанимателя, а его заставляют вышагивать на каблуках. «Я Вам что баба какая-то?!» — возмущённо прокричал Чонгук в первую же встречу со своим новым начальником. Хосок в ответ на это лишь раздражённо вздохнул, закатил глаза, что-то там проговорил про гендерные стереотипы, а после создал целую коллекцию на основе армейских берц, которые мгновенно завоевали любовь публики. Наиболее привлекательную модель на устойчивом каблуке кутюрье отдал своему телохранителю, сказав, что голливудские звёзды выстраиваются в очередь за его обувью, созданной по индивидуальным меркам, а Чонгук, видите ли, брезгует. Тогда хмурому телохранителю всё же пришлось согласиться, не желая терять хорошее место, однако в глаза коллегам Чон ещё долго боялся посмотреть. Только потом, найдя с Хосоком общий язык (если с этим вспыльчивым дьяволом вообще можно было найти общий язык), понаблюдав за его работой, поняв идеологию бренда, Чонгук, как-то незаметно даже для самого себя, втянулся во всю эту «чепуху». Именно так мужчина называл работу своего начальника, однако стоило хоть кому-то сказать плохое слово о самой идее мужской обуви на каблуке, так Чонгук уже был готов рвать и метать, а также кричать во всеуслышание, как он горд тем фактом, что носит обувь этого гениальнейшего творца современности. — Ладно, молчу, молчу, — понуро отвечает Чонгук, а после замолкает, из-за чего в номере отныне раздаётся только постукивание каблуков модельера о пол. — И правильно, я не за разговоры тебе плачу, — гневно выдаёт Хосок, пока его телохранитель думает: «Ага, а как напьётся, так именно мне рассказывает про то, как ему очередная муза разбила сердце» Кутюрье в очередной китайский раз подходит к большому зеркалу в гостиной, наконец завязывает свой цветастый шёлковый платок, который был единственной яркой деталью на фоне полностью чёрного костюма, состоящего из зауженных брюк и удлинённого жакета, который застёгивался практически у самого горла. На ногах у Чона, разумеется, были ботильоны собственного производства из бархата. Осталось лишь добавить последние штрихи. Хосок зачёсывает назад выкрашенные в каштан волосы, украшает пальцы несколькими перстнями, которые уже стали его коронной фишкой, а после надевает очки в круглой оправе. Зрение великий кутюрье испортил себе ещё в детстве, но от линз всю жизнь категорически отказывался, считая очки необычайно привлекательными (хотя одноклассники Хосока были с этим категорически не согласны и не брезговали несколько раз обозвать из-за этого). — Теперь можем идти, а-то точно опоздаем, — о том, что до репетиции ещё куча времени, Чонгук решает предусмотрительно не говорить.

***

— Сокджин, скажи, пожалуйста, почему мы каждый раз ищем, какой сегодня праздник, чтобы выпить? — недовольно шипит Чимин, пока его коллега ищет календарь праздников в телефоне. — Нам скоро идти на примерку, нас вот-вот могут спалить, — на этот раз Пак говорит чуть громче, дабы до Сокджина дошло, что это всё не шутки. — У нас ещё целых десять минут, и я уже всё нашёл. Открывай фляжку, — Ким кивает в сторону собеседника, и Чимин тут же достаёт из внутреннего кармана своего пиджака небольшую фляжку и две складные рюмки, которые парень тут же выпрямляет и наливает в них коньяк. — Ты так и не ответил на вопрос, почему мы каждый раз ищем повод, чтобы выпить? — Пак протягивает коллеге вторую рюмку, а после нервно оглядывается на дверь гримёрки, молясь всем богам, чтобы сюда никто не зашёл и не увидел, как две модели распивают в тайне от всех коньяк. — Потому что без повода пьют только алкоголики, — быстро объясняет парень товарищу, а после принимает более торжественный вид и начинает говорить тост: — Итак, в этот прекрасный Международный день озонового слоя и День независимости Мексики давай же выпьем, мой дорогой друг Чимин, за то, чтобы наши любовники были горячи как лето в Мексике, но не обожгли наши сердца, как это сделала бы солнечная радиация с нашей планетой, если бы не озоновый слой. Вздрогнем! — на этой фразе парни чокаются друг с другом и залпом выпивают коньяк из рюмок. — Что за бурду ты в отеле сюда налил? — с трудом проговаривает сморщившийся как изюм Чимин, которому коньяк коллеги явно не пришёлся по вкусу. — Больше смахивает на водку. — Помилуйте, королева, разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт! — говорит Сокджин и начинает заливисто смеяться, а вот Паку совсем не до смеха. — Когда-нибудь ты перестанешь цитировать Булгакова, но явно не сегодня, — парень хотел ещё что-то добавить, но не успевает этого сделать, потому как дверь в гримёрку открывается и туда заходит рассерженный Чонгук, который явно догадывался, чем тут занимались две модели. — О нет, — единственное, что говорит Сокджин, пытаясь в считанные секунды спрятать рюмку в карман. — Алкашня, Хосок Вас обыскался, а вы опять его подставляете, — Чон уверенно подходит к парням и чуть ли не за шкирку выводит их из гримёрной. — Вот-вот начнётся репетиция, все модели «Valentino» уже на месте, а вас всё нет и нет. И вы ещё лицо нашего бренда? — Мы же лицо, а не трезвость бренда, — подмечает Сокджин, который всегда вступал с телохранителем Хосока в конфронтацию. — И вообще я под градусом хожу ровнее. — Рассказывай мне сказки братьев Гримм, — грозно отвечает на этот выпад Чонгук, продолжая вести моделей в сторону подиума. Чону не требуется много времени, чтобы вернуть надоедливых моделей на их рабочие места. Хватает нескольких секунд, и он буквально выталкивает Чимина и Сокджина из-за кулис прямо на подиум, где уже выстроились в ровный ряд все модели и проходило распределение нарядов, а также выяснение, кто за кем пойдёт на завтрашнем показе. Основной мотив коллекции — возвращение к готике, а потому и зал был украшен соответствующе. Тёмное помещение с чёрными стенами, в котором из ярких деталей были только свисавшие с потолка большие белые люстры, больше напоминавшие своими украшениями кружево, и такой же белоснежный подиум, который был таковым дабы выделяться на фоне всего этого беспросветного мрака и лишь подчёркивать тёмные тона одежды. Всё продумано до мелочей, что совершенно неудивительно. Любой дизайнер знал, что мало просто создать коллекцию, нужно ещё её эффектно продемонстрировать. Яна Недзвецкая в две тысячи пятнадцатом году и вовсе представила шоу, в котором модели, облачённые в шёлковые, струящиеся одежды, прыгали под воду, где их фотографировали. Получилось просто невероятно. Ткани струились, модели напоминали русалок, а публика была в полнейшем восторге. Сокджин и Чимин ожидали, что их прямо сейчас начнёт ругать Хосок за эту задержку, однако парням повезло. Вместо этого кутюрье был занят спором с представителем модного дома «Valentino», который и отвечал за организацию показа. Оба дизайнера сидели на зрительских местах прямо перед подиумом и держали в руках большой картонный лист, на котором в маленьких прямоугольниках располагался рисунок каждого наряда, представленного на показе. Именно эти рисунки определяли порядок выхода моделей на подиум и являлись очень важной подсказкой для них. — А о чём они спорят? — Сокджин шёпотом обращается по-английски к стоящему рядом с ним молодому пареньку. — Не сошлись во взглядах, кто какой наряд будет представлять, и кто выйдет последним на подиум, завершая шоу, — также шёпотом, дабы не вызвать гнев кутюрье, отвечает модель. — Как дети малые, — констатирует факт Ким после услышанного. — Я Вам говорю, нужно двадцать второй переместить в конце показа. Он идеально его завершит, — громко говорит коллеге Хосок, упорно продолжая показывать ему пальцем что-то на плане. — Нет, это я Вам говорю, что последним выходит наша главная звезда! — также громко отвечает Чону второй дизайнер. — Он в этом месяце был на обложке американского «Vogue». Нам нужно эффектное завершение шоу, и именно он его организует. — Эффектное говорите? — Хосок внимательно осматривает всех присутствующих моделей, а после ухмыляется, словно находя наконец то, что так долго искал. — Есть идея, как сделать завершение эффектнее некуда. — И что Вы придумали? — недоуменно вопрошает второй мужчина, которого этот спор уже порядком утомил. — Пусть показ завершат три модели. Выведем их вместе, держащимися за руки. Такого ещё никто не делал. По росту как раз идеально подойдёт Ваша звезда с обложки, двадцать второй и... — Хосок вновь осматривает всех парней, ища подходящего, — и одна из моих моделей. Думаю, Сокджин идеально в это трио впишется. Пусть они выйдут, и Вы сами всё увидите. Сокджин, который не ожидал такого внимания к своей скромной персоне, вначале теряется, стоит на месте, однако, когда Чимин толкает его в бок, всё же берёт себя в руки и выходит из своеобразной шеренги вместе с тем самым парнем, у которого Ким спрашивал о причине спора двух кутюрье, и ещё какой-то моделью из начала ряда. Втроём они встают перед пристальными взглядами дизайнеров, которые внимательно их раcматривали, думая, насколько разумно выпускать их втроём. — По-моему прекрасно, — отмечает Хосок, ожидая реакции своего коллеги. — В целом это имеет смысл, — заключает модельер из «Valentino», находя в этом сочетании своеобразную изюминку. — Два корейца и один француз, показывающие связь Востока и Запада, что отражено и в нашем совместном показе. Гениально, — подводит итог всему вышесказанному мужчина, наконец соглашаясь с Чоном. Услышав слова второго кутюрье, Сокджин обращает внимание на третью модель, входящую в их только что сформированное трио. Нужно же было понимать, с кем Киму предстояло идти по подиуму. Этот загадочный кореец оказывается весьма привлекательным парнем лет двадцати. Выразительные черты лица, которые наверняка обожала камера, сразу привлекают внимание. Прирождённая модель. Его густые чёрные волосы ниспадали на лоб, немного прикрывая глаза, выражавшие некоторую строгость и суровость, но этим завораживая ещё больше. В них хотелось продолжать смотреть, словно проверяя себя на прочность: как долго ты сможешь выдерживать этот пристальный взгляд? Когда же выдержка заканчивалась, любой наверняка обращал внимание на губы этого парня: в меру пухлые, в меру большие. Одним словом — не было ни одной кричащей или же вульгарной детали на этом прекрасном лице. Всё находилось в абсолютной гармонии, наталкивая на мысли, что прямо сейчас перед людьми предстало одно из лучших творений природы. — В таком случае можем начинать репетицию, — сказав это, Хосок тут же отворачивается от подиума и направляется к зрительским местам, что сильно удивляет Сокджина, который привык к тому, что этот дизайнер всегда подолгу рассматривал каждую модель, дабы удостовериться, что точно нет изъяна ни в чём. Когда со спором двух кутюрье наконец было покончено, модели уходят за кулисы, дабы уже после выйти в строго определённом порядке. Сокджин уже было хотел с двумя остальными парнями обсудить, как им лучше выйти, однако француз тут же убегает, не дав даже слова сказать: — Не обращай внимания, он просто поймал звезду, когда попал на обложку «Vogue», — неожиданно Ким слышит за своей спиной низкий глубокий голос, да ещё и разговаривающий с ним на корейском; обернувшись, модель видит перед собой третьего выбранного Хосоком парня. — Прости, что сразу не представился. Ким Тэхён, — Тэхён протягивает руку, которую Сокджин тут же принимает, вежливо улыбаясь. — Ничего страшного. Ким Сокджин, — представляется парень в ответ. — И часто с этим французом так? — Постоянно. Думает, если трахается с дизайнером, то он готовая селеба, — услышав такие подробности интимной жизни незнакомого паренька, Ким проговаривает удивлённое «оу» и быстро понимает, почему кутюрье из «Valentino» так настаивал, чтобы именно этот француз завершал показ. — Но в принципе потерпеть его можно. К тому же выход с кем-то наверняка немного спустит его с небес на землю. — Я с ним не работаю, так что я даже не думаю о том, куда и когда он спустится, а вот тебе не завидую, — пытается поддержать диалог с новым знакомым Сокджин, пока они вместе идут за кулисы. — Я умею абстрагироваться. За всю карьеру уже столько подобных экземпляров повидал. Обменявшись ещё парочкой любезностей, Кимы достаточно быстро расходятся, направляясь каждый в разный угол. Всё равно совместный выход втроём им без зазнавшегося француза не обсудить, так к чему вообще начинать? Вместо этого Сокджин решает, что куда лучше будет немного поболтать с Чимином. Репетиция идёт своим чередом вплоть до того момента, когда приходит время выйти последней тройке, за которую так боролся Хосок. Сокджин и Тэхён встают по краям, а француз занимает место посередине и, взявшись под руки, они вместе направляются вперёд. На словах это выглядело куда проще, чем на деле. Если два корейца достаточно быстро подстраиваются под один ритм, то вот третий парень постоянно так и нарывался выйти вперёд. Из-за этого все трое сбивались с ритма и со стороны были скорее похожи на пьяных друзей, провожавших друг друга до дома, чем на профессиональных моделей. — Стоп, стоп! — модельер из «Valentino» останавливает всё это безобразие, будучи больше не в силах смотреть на это. — Клод, ты куда так бежишь? Под тебя подстроиться невозможно. — Я не бегу, это они за мной не поспевают! Я не виноват, что лучше всего работаю один, а не в команде, — раздражённо проговаривает Клод, явно намекая на то, чтобы всё вернули, как было раньше, и он один бы завершал показ. — У всех всё получается, значит и у тебя получится. Мы уже решили: выходить будете втроём, — Хосок быстро понимает уловку молодого паренька и рушит его план на корню, своим гневным замечанием, которое Клода даже пугает в некоторой степени. — Но я... — Клод уже было хотел возразить, однако Чон его быстро перебивает. — Никаких «но я»! — от такого тона пугается даже Сокджин, который к этому суровому кутюрье уже давно привык. — Здесь решаешь не ты. — Какой он у вас шикарный мужик, — шепчет по-корейски Тэхён Сокджину. — Как быстро осадил Клода. — С ним лучше не спорить, — несколько испуганно отвечает модель, опасаясь, как бы и им с Тэхёном не прилетело за разговоры. — Как интересно, — не похоже, чтобы этого парня хоть немного испугал разгневанный дизайнер, что для Сокджина было чем-то из ряда вон, потому что обычно Хосок пугал абсолютно всех. Стоило только Чону осадить Клода, как тот, словно по мановению волшебной палочки, пошёл правильно, будто десять минут назад его просто подменили. Во всяком случае именно благодаря этому репетиция наконец закончилась, и теперь за завтрашний показ можно было совершенно не переживать. — И каково это — жить в Америке? — ненароком спрашивает Чимин у Тэхёна, желая поддержать диалог с новым знакомым в гримёрной. — Обычно, ничего особенного, — будничным тоном отвечает Ким, словно его только что спросили о погоде. — На улицах грязно, в метро ужасно. За это терпеть не могу Нью-Йорк. Милан в этом плане нравится мне намного больше. — Чимин смотрит на тебя так, словно хочет предложить поменяться местами, — замечает неоднозначную реакцию коллеги Сокджин и тут же комментирует это с громким смехом. — Он о контракте в Америке давно мечтает. — Тогда могу лишь пожелать удачи. Уверен, у тебя всё получится, Чимин, — подбадривает Пака Тэхён. — Вы почему всё ещё торчите здесь? Репетиция давно закончилась, — неожиданно за спинами моделей раздаётся рассерженный голос Хосока, и все синхронно поворачиваются в его сторону. Чон выглядит как всегда с иголочки, одним своим видом вызывая у большинства окружающих неподдельное восхищение. Несмотря на всю его суровость, которая некоторым могла даже показаться грубостью, была у этого мужчины какая-то необыкновенная харизма, которая пленяла и притягивала. — Нам что уже с людьми пообщаться нельзя? — раздражённо произносит Сокджин, взглядом указывая на Тэхёна. — Мистер Чон, как приятно, что Вы подошли, — тут голос подаёт сам Тэхён, надеясь своей обворожительной улыбкой немного разрядить напряжённую обстановку. — Для меня было бы честью познакомиться с Вами, — парень встаёт со стула, на котором всё это время сидел, и в знак вежливости протягивает руку для рукопожатия, которую Хосок принимает не сразу, словно Ким каким-то прокажённым был. — Взаимно, — и больше Чон ничего не говорит, предпочтя тут же отойти от моделей. — Какой-то он сегодня особенно злой, — с некоторой грустью отмечает Чимин. — Тэхён, ты ведь не обиделся? — Скорее просто удивился. Он меня словно специально избегает. — Да плюнь ты на него, — подбадривает нового знакомого Сокджин. — Лучше скажи мне другое: как ты относишься к идее после показа собраться со мной и Чимином в ресторане и отметить сие мероприятие? — кому что, а этой модели лишь бы что-то отметить. — Я только за. И вы бы своего великого дизайнера тоже позвали. Как-никак это ведь именно его триумф.

***

Как и следовало ожидать, показ проходит на ура. Критики и журналисты в полнейшем восторге, однако Хосок отчего-то удовлетворения не чувствует. Его не радует совершенно ничего. Ни свет софитов, ни вспышки камер, ни восторженные отзывы тех, кому повезло на показе присутствовать. Казалось бы вот она, сбывшаяся мечта, но от всего этого хочется убежать. А в особенности от настырного Ким Тэхёна, который словно в самые потаённые глубины души смотрит. И сейчас Чон особенно жалеет о том, что согласился на предложение Сокджина посидеть с ними после показа в ресторане и отпраздновать успех коллекции. Хосоку похоже одному совсем не до радости, потому что парни, сидящие за столом, производят впечатление вполне счастливых людей. — Предлагаю тост за нашего великого кутюрье, который придумал такое потрясающее завершение показа, — Сокджин поднимается со своего места с бокалом вина в руке, привлекая внимание всех присутствующих. — Именно благодаря ему я, Тэхён и тот заносчивый француз получили столько похвалы. Все радуются и с удовольствием поддерживают тост, а Хосок лишь вежливо улыбается. Пожалуй, с него хватит: — Я наверно лучше поеду уже в отель, а вы веселитесь, — Чон поднимается со своего места, забирает пальто с ближайшей вешалки и стремительно направляется к выходу, даже не удосужившись дождаться, когда все остальные с ним попрощаются. Оказавшись на улице, Хосок наконец вдыхает полной грудью, постепенно успокаиваясь. Ему удалось скрыться от прожигающего взгляда, и это дарило внутренний покой. Чон никогда не любил, когда окружающие пытались изучить его словно букашку под лупой, выискивая подробности, которые их совершенно не касались. В отношении же Тэхёна складывалось впечатление, что для него модельер как открытая книга, и именно это вызывало в мужчине самое большое беспокойство. Его секреты должны были оставаться при нём. Даже если они напрямую касались Кима. Хосок идёт в сторону ближайшей остановки трамвая, не желая вызывать такси, полагая, что такой вид транспорта не позволяет прочувствовать город, понять его суть. Особенно когда это касалось Милана, где наряду с новыми трамваями по улицам всё ещё курсировали запоминающиеся старички жёлтого цвета, сохранившиеся ещё с тридцатых годов прошлого века. Именно их Чон и любил больше всего, а потому искренне радуется, когда такой трамвай и подходит к остановке. Людей поздним вечером совсем немного, а потому никакой толкучки нет, а половина салона и вовсе свободна. Хосок оплачивает проезд до отеля и направляется к самым последним местам, где было меньше всего людей. Все занимают свои места, и двери уже почти закрываются, когда в салон буквально врывается немного растрёпанный и тяжело дышащий Тэхён. Парень явно бежал к остановке, еле успев на этот трамвай. Оставалось лишь загадкой, почему он столь стремительно решил покинуть приятную компанию, ведь они с Сокджином и Чимином очень даже хорошо общались в ресторане. В любом случае факт оставался фактом: как бы Хосок не пытался от этого настырного Кима скрыться, он всегда его настигал. Тэхён сосредоточенно оглядывает всех пассажиров, а когда наконец видит кутюрье, тут же направляется в его сторону. Чон почему-то даже не удивлён. Более того: он готов поспорить, что именно за ним парень так стремительно бежал. — И почему же ты так быстро ушёл? — несколько угрюмо говорит Хосок, даже не смотря в сторону модели, когда та садится на соседнее сидение. — Резко вспомнил, что мне завтра рано вставать на примерку, — как ни в чём не бывало говорит Ким, однако кутюрье прекрасно понимает, что это чистой воды ложь. — Научись правдоподобнее врать. Сейчас только десять вечера, — наконец Чон поворачивается к Тэхёну, благодаря чему Ким видит гневный взгляд. — Может я рано ложусь. Режим сбить боюсь, — парню стоило бы отдать должное, он даже не думает волноваться из-за плохого настроя собеседника и продолжает всё также непринуждённо беседовать. — К тому же, может я ещё немного хотел с Вами побеседовать. Ваши коллекции и концепция бренда — это что-то с чем-то, — Тэхён даже начинает активно жестикулировать, не сдерживая переполняющего его восторга. — Вы не просто создаёте мужскую обувь на каблуке, подражая женским моделям, Вы делаете нечто новое и уникальное. Как Ив Сен-Лоран, который не просто надел на женщину мужской костюм маленького размера, но перешил его, учитывая особенности женской фигуры, создав нечто принципиально новое. Ваша работа не может не восхищать, а Ваш вклад в борьбу с гендерными стереотипами... — у Кима даже сбивается дыхание, и он начинает проглатывать окончания некоторых слов из-за слишком быстрой и эмоциональной речи, что не может не отметить Хосок в своём строгом замечании: — Во-первых, говори помедленнее, тебя невозможно слушать, а, во-вторых, обращайся ко мне на «ты». Мне всего лишь двадцать пять, а из-за тебя я чувствую себя старым, — грозно проговаривает Чон, поправляя очки на переносице. — Двадцать пять? Так ты действительно пенсионер. Скоро в музей нужно будет сдавать, — на последней фразе Тэхён не сдерживает смешок, а Хосок уже начинает обдумывать, в каком лесу его закопать. — И сколько же тебе лет? — мужчина старается говорить также строго, хотя не может отрицать, что смех Тэхёна заставляет его немного оттаять. — Всего лишь двадцать. Вся жизнь ещё впереди. То, с какой лёгкость и даже некоторым небрежием Тэхён это говорил, заставило Хосока задуматься, а действительно ли парень так далеко ушёл от истины, прозвав его пенсионером. В Киме жизнь бьёт ключом, и действительно складывалось впечатление, что всё у него ещё впереди, в то время как у Хосока создавалось ощущение, будто он всю эту жизнь уже прожил. До кризиса среднего возраста мужчине было ещё далеко, но такое ощущение, будто он уже его настиг. Чон отворачивается от своего собеседника обратно к окну и видит, как за стеклом трамвая проносятся мимо бесконечные миланские улочки с их немногочисленными, но такими очаровательными прохожими, огнями витрин и старыми зданиями центра, передающими весь неповторимый колорит этого города. Многие туристы утверждают, что Милан — это исключительно место для шоппинга и больше здесь делать нечего. Все эти люди упускали один факт: не в бесконечных памятниках архитектуры, соборах и музеях спрятан истинный шарм города. Милан не нужно исследовать, пытаться найти музеи и тому подобную дребудень. Милан нужно прочувствовать, и если вы это сделаете, то навсегда этот город полюбите. — Задумался о своём преклонном возрасте? — от итальянских улочек Хосока вновь отвлекает надоедливый Тэхён, который похоже с закрытым ртом на месте усидеть не мог. — Нет, думаю о новой коллекции, — привычная отмазка, чтобы не продолжать диалог. — Всегда было интересно, что вдохновляет дизайнеров. Не поделитесь? — Тэхён, всё это время сидевший закинув ногу на ногу, сейчас немного наклоняется и подпирает ладонью своё лицо, упираясь локтём в колено, явно надеясь таким образом получше рассмотреть лицо Чона. И опять эта самодовольная улыбка, словно Киму известны абсолютно все секреты кутюрье. Хосок даже не удивится, если окажется, что так оно и есть, потому что иначе парень такой вопрос не задал бы. И как ему теперь рассказать, что зачастую вдохновляют модельера люди, причём вполне конкретные. Так, один из таких людей сидит прямо сейчас на соседнем сидении и смотрит Чону в глаза так, словно за прекрасной внешностью скрывается коварный демон-искуситель, всегда готовый завлечь душу в ад. Хотя не исключено, что у модели просто появились определённые догадки после того, как Хосок столь активно пытался продвинуть его кандидатуру на место человека, который должен завершать показ. — Звёзды, — говорит Хосок первое, что приходит на ум. — Как интересно, — по интонации парня и по хитрому блеску в глазах было ясно как день, что он не поверил ни единому слову. — Как Джек из «Титаника» людей к звёздам доставляешь? — Допустим, — Хосоку уже поскорее хотелось закончить этот диалог, а потому он встаёт со своего места, намереваясь на первой же остановке выйти из трамвая и дойти до отеля пешком. — А Чимин мне тут шепнул на ушко, что те самые «звёзды» тебя всегда отшивают, и ты по ним потом убиваешься, — Чон оборачивается и видит, какая довольная улыбка появилась на устах Тэхёна, когда тот понял, что смог этими словами задержать своего собеседника. — На Чимина не похоже. Обычно Сокджин всем всё рассказывает, — это становится всё интереснее и интереснее, поэтому мужчина покорно возвращается на своё место. — Я просто могу разговорить любого. Ты же гей? — а вот это уже был верх бестактности. — Во-первых, неприлично такое спрашивать, а, во-вторых, с чего ты это взял? — конечно предположение Тэхёна было абсолютно правдивым, однако сама мысль о том, чтобы так быстро раскрыть свою ориентацию казалась Хосоку какой-то дикостью. — Ну, во-первых, не вижу в любви к мужчинам чего-то зазорного, требующего, чтобы это скрывали, — Ким отвечает, подражая манере своего собеседника, и кутюрье это одновременно бесило и забавляло, — и, во-вторых, ты назови мне хоть одного великого кутюрье, который не предпочитал мужчин, — несмотря на общий контекст, факт того, что Хосока только что причислили к числу великих кутюрье несомненно грел душу. — Кристиан Диор, Ив Сен-Лоран, Джанни Версаче, Джорджо Армани, Валентино Гаравани, Карл Лагерфельд... — Лагерфельда секс не интересовал, — поправляет Чон. — Однако это не помешало ему разругаться с Ив Сен-Лораном из-за мужика. Но я продолжу. Кристобаль Баленсиага, Стефано Габбана и Доменико Дольче, Пьер Карден... — Он был бисексуалом. — Опять ты всё портишь. У него были романы с мужчинами? Были. Поэтому тоже ставим галочку. Давай теперь ты называй натуралов, — самодовольно смотрит на дизайнера Тэхён, понимая, что мужчине в этом споре не победить. — Юбер де Живанши, Гуччио Гуччи... — Производитель чемоданов и конской сбруи не кутюрье, пример плохой, — замечание Кима, в отличие от замечания кутюрье, оказывается достаточно весомым, поэтому Хосоку нечем возразить: — Ладно, допустим. Марио Прада, Кельвин Кляйн, — на какое-то время Чон замолкает, понимая, что больше не может вспомнить ни одной фамилии, и Тэхён понимает, что уже может праздновать свою маленькую победу. — Вот и всё. Согласись, не густо, — подводит итог всему вышесказанному модель. — Так какой же юноша вдохновлял тебя на этот раз? Кто твоя муза? — парень придвигается к собеседнику поближе, оставляя минимальное расстояние между ними, и при любом другом раскладе это бы взбесило Хосока, но сейчас почему-то становилось даже приятно в некоторой степени. — И зачем же тебе это знать? — также уверенно говорит кутюрье, не желая сдавать своих позиций под столь пылким напором. — Научный интерес, — Тэхён решает вторгаться в личное пространство дизайнера уже до конца, а потому сам поправляет немного съехавшие с переносицы очки собеседника. — Знаешь, один умный человек сказал, что среди кутюрье столько геев, потому что гетеросексуальный мужчина женщину раздевает, а дизайнер должен её одевать. А кого же мечтаешь раздеть ты? — Сколько их было, всех уже и не упомнишь, — таинственно начинает Хосок, а сам отводит взгляд к окну за спиной Кима и понимает, что трамвай почти подъехал к остановке, на которой дизайнер и должен был выйти. — Попробуй назвать хотя бы последнего. — Такое сложное и необычное имя. Дай ка вспомнить, — трамвай медленно тормозит и вот-вот остановится, а значит времени оставалось немного. — Ким Тэхён, — на одном дыхании проговаривает Хосок в тот же момент, когда трамвай наконец останавливается, и его двери открываются с громким скрипом. Стоит задним дверям открыться, как Чон тут же встаёт со своего места и быстро покидает трамвай, не давая модели и шанса опомниться, успеть что-то сказать или тем более догнать его.

***

После вчерашнего вечера Сокджин и Чимин похоже чувствовали перед Хосоком определённую вину, а потому весьма любезно пригласили в свой номер, посмотреть какой-нибудь фильм. Обычно Чон всегда от подобных предложений отказывался, предпочитая, если уж появилось настроение насладиться временем в компании кого-то, проводить это самое время с Чонгуком, который подходил под все критерии идеального собеседника кутюрье: мало говорил и много пил. Однако сегодня телохранитель пошёл на футбольный матч, заверив своего начальника, что всегда мечтал посмотреть вживую на игру итальянских клубов, а Хосок, как натура максимально далёкая от спорта, остался в отеле и решил всё же согласиться на предложение своих моделей. Чон всё равно ничего не теряет, а скрашивать свой досуг между показами как-то следовало. К тому же не было лучше способа, чтобы избавиться от навязчивых мыслей о вчерашнем диалоге с Тэхёном. Хосок успел уже раз десять пожалеть о том, что вообще заговорил с Кимом, а тем более начал ему открываться. Признаваться своей музе в планы мужчины совершенно не входило, однако слово не воробей: вылетит — не поймаешь. Да даже если бы и было воробьём, хоть у кого-то когда-то получалось эту гиперактивную птицу поймать? Чон склонялся к мнению, что нет. Вот и Тэхён был как та самая гиперактивная птица, а значит вероятность того, что Хосок её поймает или же они снова пересекутся стремилась к нулю. Эти мысли немного успокаивали мужчину, позволяя хоть на минуту перестать думать о не самом комфортном для него инциденте. Наконец Сокджин и Чимин выбирают фильм, и Хосок уже начинает постепенно жалеть о том, что пришёл. Эта парочка не придумала ничего лучше, чем посмотреть «Титаник». Чон на дух не переносит все эти романтические мелодрамы и мыльные оперы, поэтому ему оставалось теперь только надеяться на то, что первая часть фильма пролетит как можно быстрее, и тогда мужчина с куда большим энтузиазмом посмотрит, как все эти жалкие людишки тонут в пучинах холодной Атлантики. Возможно, вечер не так уж сильно и испорчен. Так думал Хосок ровно до тех пор, пока в номере каким-то чудом не материализуется Ким Тэхён собственной персоной с Чимином под ручку. Сокджин что-то там щебечет про то, что они с Паком решили пригласить своего нового друга тоже, потому что им ещё вчера очень понравилась его компания, а Чон мечтает лишь об одном: провалиться сквозь землю. Вот и как ему теперь непринуждённо сидеть, а тем более разговариваться с этим пареньком после их вчерашней беседы в трамвае? Да похоже, что никак. — Ух ты, «Титаник»? Нравится смотреть, как люди влюбляются друг друга? — начинает Ким, надеясь из этого развить какой-то диалог. — Нравится смотреть, как одни люди тонут и умирают мучительной смертью по вине других, — не сдерживается и отвечает в своей излюбленной резкой манере Хосок. — Как мило, — Тэхён совершенно не умел, да и не пытался скрыть свой сарказм. Хосок был свято уверен, что на этом Ким не остановится и продолжит его допытывать какими-то своими вопросами, однако парень его приятно удивляет. Тэхён садится чуть ли не на другой конец комнаты, подальше от Хосока и поближе к Чимину. Ким тихо переговаривается с остальными моделями, даже не смотря в сторону Чона. Неужели засмущался после вчерашних откровений дизайнера? Мужчине в это с трудом верилось, однако он решил сам не провоцировать Тэхёна на какие-то беседы. Пускай уж лучше вечер пройдёт без инцидентов. Однако парня хватает только на час просмотра. Хосок настолько абстрагировался от тихих бесед моделей, что совершенно не обращает внимания, каким образом они от обсуждения итальянских красот и модельных контрактов пришли к тому, что теперь Сокджин чуть ли не бьёт себя в грудь, стараясь остальным доказать, как хорошо он целуется. Собственно, именно его вскрики и отвлекают Чона от ирландских песен и плясок на экране, заставляя обратить внимание на свою сегодняшнюю компанию. Пока Сокджин что-то там доказывает, Чимин чуть ли не по полу катается от смеха, а Тэхён просто сидит, выслушивая своего коллегу. — Я тебе говорю, лучше меня на этой бренной земле языком никто не владеет! — твёрдо заявляет Сокджин, будучи свято уверенным в своей абсолютной правоте. — Я бы мог с этим поспорить, — в отличие от Кима, Тэхён говорит куда более спокойно и вкрадчиво, словно что-то задумал, именно это заставляет Хосока окончательно отвлечься от фильма и начать смотреть исключительно в сторону моделей. — Хочешь проверить? — Давай! — не медля ни секунды отвечает вторая модель. Не успевает Чон опомниться и переварить всё услышанное, как Тэхён валит Сокджина на пол и нависает сверху, а Хосок от этого зрелища взгляда отвести не может. И как назло главная муза Чона решает прямо сейчас посмотреть на него, не оставляя сомнений в том, что всё это — большое представление, поставленное ради кутюрье. Ким будто одним взглядом говорит: «Смотри, для тебя стараюсь», и мужчина смотрит, даже не думает взгляда отвести. К тому же посмотреть определённо было на что. Парни лежат боком к модельеру, а потому Хосоку открывался ну просто потрясающий вид. Тэхён наклоняется и вначале осторожно и невесомо касается губ второй модели, словно проверяя, не оттолкнут ли его. Ким даже касается пухлых губ кончиком языка, явно дразнит своего партнёра, который лежит будто остолбенелый. Сокджин уж точно не ожидал столь активных действий от Кима, который решил поиграть в доминанта и буквально уложил парня на лопатки. Наконец наигравшись, Тэхён целует модель, и это в реальности выглядит ещё более соблазнительно, чем предполагал Хосок. Сокджин совсем не сопротивляется, позволяет Тэхёну углубить поцелуй и вообще делать всё, что тому захочется, чем парень с охотой пользуется. Он целует мокро, развязно, не стесняется даже пробраться ладонью под рубашку Сокджина и очертить пальцами рёбра. И при всё этом Тэхён со стороны совершенно не выглядел вульгарно, как все эти порноактёры, тщетно старающиеся имитировать страсть. Ким Тэхён — это эстетика в чистейшем её воплощении, и не удивительно, что именно в нём Хосок нашёл неисчерпаемое вдохновение. Чон настолько был заворожён открывшимся перед ним зрелищем, что даже не сразу замечает, как Тэхён посмотрел на него. Хосок никогда не мог предположить, что ему может понравиться нечто подобное. Человек, к которому он испытывает благоговейный трепет, целуется с другим, при этом смотря на Чона так, словно одним взглядом рассказывает, что сделал бы, будь на месте Сокджина Хосок. Мужчина чувствует, как начинает возбуждаться, и ему бы отвести взгляд или же вовсе уйти из номера, однако кутюрье не находит в себе сил даже пошевелиться. А Тэхён и не думает останавливаться, понимая, какое воздействие эта сцена оказывает на Чона. Модель начинает целовать парня ещё более активно, даже находит в себе силы соблазнительно извиваться, покачивая бёдрами, и Хосок понимает, что ещё никогда и никому так сильно не завидовал, как завидует сейчас Сокджину. Мужчина хочет оказаться на месте своей модели, почувствовать жар столь манящих губ, прикоснуться к талии, а после провести ладонью до округлых ягодиц. И пусть Тэхён также смотрит на него, одним взглядом, заводя лучше любых ласк. Тэхён мог бы продолжать это до бесконечности, однако Сокджин решает, что пора остановиться. Он слегка толкает нависшего над ним парня и тот, быстро поняв намёк, прерывает поцелуй, на последок лишь лизнув щёку Кима. Только после этого модель поднимается на ноги и даёт Сокджину, для которого прикосновение влажного языка к щеке похоже стало последней каплей, наконец вздохнуть спокойно. Тэхён вновь бросает короткий взгляд на дизайнера и довольно ухмыляется, поняв, что Хосоку понравилось. — Я на минутку, — буквально подрывается Чон со своего места в ванную, оставляя всех присутствующих в лёгком недоумении. — Пойду проверю, всё ли с ним хорошо, — говорит Тэхён, а после идёт вслед за кутюрье, желая увидеть результат разыгранного им самим представления. Хосок чуть ли не забегает в ванную и ту же облокачивается о раковину, тяжело дыша. Чёртов Ким Тэхён со своими чёртовыми играми в соблазнителя не оставляет на Чоне ни единого живого места. Хосок хочет его до покалывания в пальцах, однако дорваться до столь желанного человека никак не может. Впрочем, если бы всё было так просто, то Тэхён не был бы столь манящим. То, что так тяжело получить, всегда хочешь сильнее. Мужчине бы расслабиться, выкинуть все мысли из головы, сосредоточиться на работе, но он не может. В его голове Тэхён правит развратным балом, и Хосок соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Именно эта тяга, походящая своей природой на какой-то род навязчивых идей, позволяет Чону творить. Творить шедевры. Не зря многие творческие люди к концу жизни сходили с ума. Если муза является к тебе в подобном проявлении, то не сойти с ума становится практически невозможно. Возможно сумасшествие уже настигло Хосока, потому что в отражении зеркала он видит Тэхёна. Тот с довольной ухмылкой на лице начинает медленно идти в его сторону, разрушая самообладание модельера окончательно. Чон начинает догадываться о том, что всё это не игры его больного воображения, только когда чувствует на своём торсе прикосновение тёплых пальцев, а на оголённом участке шеи обжигающее дыхание. Не могут видения быть настолько реальными. — Почему ты убежал? — такой тихий чарующий голос, которым наверняка завлекают праведников в самые страшные глубины ада. — Неужели не понравилось? Хосок молчит, даже не поворачивается в сторону своего личного инкуба, наблюдая за его действиями лишь через зеркало. Тэхёна, похоже, подобное игнорирование его персоны совершенно не устраивает, а потому Ким решает перейти к более активным действиям (хотя казалось бы, куда активнее). Модель начинает медленно опускать свою правую ладонь ниже, постепенно достигая кончиками пальцев ремня на брюках Хосока. Чон тяжело дышит, всё его тело напряжено, однако оттолкнуть Тэхёна мужчина не смеет. Хочется же узнать, как далеко Ким сможет зайти. Однако кутюрье пересматривает свои желания, когда ладонь Тэхёна ложится на его пах. Кажется в этот момент Чон и вовсе забывает, а как вообще дышать? Но модели и этого мало. Парень начинает поглаживать член через ткань брюк, в какой-то момент даже сжимая его, и возможно именно это становится для Хосока последней каплей в чаше его терпения. Мужчина грубо отталкивает Кима от себя, а после оборачивается и видит некоторое смятение в глазах напротив. Тэхён явно не ожидал, что его столь стремительно отвергнут. — Что тебя на этот раз не устраивает? — вопрошает парень, который был уверен в том, что Хосок от его действий получал удовольствие. — Приходи в мой номер завтра в десять. Он двести второй. А сейчас проваливай. Хосок понимает, что это звучало слишком грубо и резко, однако не было сомнений в том, что Тэхён завтра точно придёт. Чон, во всяком случае, будет его ждать.

***

Ровно в десять вечера Хосок слышит, как раздаётся стук в его номер, поэтому мужчина тут же подходит к двери, дабы открыть её и впустить долгожданного гостя внутрь. На пороге, как и ожидал Чон, оказывается Тэхён, который совершенно не производил впечатление обиженного человека. Напротив, выглядел так, словно это он был инициатором встречи. Парень расслабленно стоит, облокотившись о дверной косяк, а на устах его излюбленная нахальная улыбка, которая Хосоку даже начинала нравиться. — Ну привет, — Ким вальяжно проходит в номер, а Чон поспешно закрывает за ним дверь, опасаясь, как бы никто не стал случайным свидетелем этой встречи. — Не думал, что ты такой пунктуальный, — несколько холодно отвечает Хосок. — Я не мог позволить себе опоздать, — Ким снимает с себя лёгкий плащ и бросает его на небольшую банкетку в коридоре, а после подходит к дизайнеру со спины, кладя свои ладони на плечи мужчины. — И чем же мы сегодня займёмся? — вкрадчивый шёпот на ушко, заставляющий мурашки побежать по спине кутюрье. — Пошли в комнату, и сам всё увидишь, — Хосок быстро избавляется от чар этого невероятного парня и проходит в основную комнату, даже не обернувшись в сторону Тэхёна. — Ты просто невыносим, но я, пожалуй, закрою на это глаза, и так и быть прощу тебя, — говорит Ким так, будто своим прощением делал мужчине одолжение. — А я и не извинялся, — Чон конечно понимал, что звучит грубо, но язык у него порой срабатывал раньше, чем мозг. — Ты случайно не скорпион, овен или водолей по гороскопу? — раздражённо уточняет Тэхён. — Водолей, а как ты угадал? — теперь пришла очередь Хосока удивляться словам собеседника. — Да у тебя на лбу написано: «Классический водолей», — недовольно фыркает Тэхён, проходя в комнату мимо Чона. Хосок невольно отмечает про себя, какая же Тэхён бестия. Непокорная и острая на язык. И вроде бы эти качества должны мужчину отталкивать, однако ничего подобного не происходит. Чона лишь притягивает ещё ближе, манит этот характер с каждым днём всё сильнее и сильнее. Сопротивляться этому очарованию просто невозможно, впрочем кутюрье и не хочет. Его вдохновение избрало Кима своей музой, а противиться ему Хосок не в силах. Для любого творца вдохновение — это его главная святыня, его Бог. А раз уж святыня Чона заставляет его поклоняться этому самодовольного юнцу, мужчина покорно это сделает. — Ну и свалка тут у тебя, — оказавшись в комнате, Тэхён тут же подходит к низкому журнальному столику, который весь был завален какими-то книгами, журналами и набросками, а некоторые листки бумаги даже лежали на рядом стоящей двухместной кровати. — Ах да прости, творческий беспорядок, — парень кокетливо прикладывает ладонь ко рту, будто ему и впрямь жаль за свою оговорку. — Разувайся и подверни брюки до колена, — Хосок никак не реагирует на подобный выпад в сторону состояния его номера, вместо этого подходит к столу и берёт в руки метр и карандаш с небольшим листком, не оставляя сомнений в том, что именно Чон собирался делать. — Всегда мечтал понаблюдать за процессом создания обуви, — коротко отмечает Ким, после чего покорно садится на кровать и начинает разуваться. Пока парень был занят своей одеждой, Хосок отворачивается от него и готовит место на полу, подставляя к середине комнаты низенький пуфик, дабы Тэхён поставил на него ногу, и было легче делать замеры. Чону не впервой заниматься подобной работой, однако сегодня мужчина ощущал внутри какое-то странное волнение перед предстоящим процессом. Впрочем, кутюрье уже заметил, что с Ким Тэхёном для него всё будто в первый раз. — Ты готов? — Чон оборачивается и замирает на мгновение от увиденного. Вместо того, чтобы немного подвернуть брюки, Тэхён решает действовать более нестандартно и снимает их полностью, позволяя Хосоку лицезреть его потрясающие ноги. А ноги эти определённо были потрясающими, уж Чон-то в этом хорошо разбирался. Ким соблазнял мужчину в открытую, и кутюрье соврёт, если скажет, что ему это не по нраву. — Хочешь, чтобы я нарисовал тебя как одну из тех француженок? — подшучивает Хосок над моделью. — Надо же, ты оказывается умеешь шутить. Я в шоке, — охотно подхватывает этот весёлый настрой Ким. — Поверь, у меня много скрытых талантов, — Чон жестом подзывает парня поближе, и Тэхён, быстро поняв намёк, становится перед пуфиком, поставив правую ногу на него, из-за чего рубашка и пиджак, в которых был парень, немного задираются, обнажая нижнее бельё. — Обязательно их мне покажешь как-нибудь, а пока я хочу посмотреть на твой главный талант, — парень возвышается над сидящим на коленях у пуфика Хосоком, что создаёт такой невероятный контраст, от которого у мужчины дух захватывает. — Слушаюсь и повинуюсь, — дизайнер невесомо целует лодыжку своей музы, от чего Тэхён на несколько секунд даже теряется, и как же, чёрт возьми, приятно видеть его столь сбитым с толку. Невольно даже появляется желание повторить, однако Чон решает отложить это на потом. Хосок аккуратно подхватывает стопу и придвигает её чуть поближе к себе, дабы было удобнее делать все необходимые замеры. В целом Чон мог бы легко обойтись без этой работы и просто спросить, какой размер ноги у Тэхёна, однако для своей музы хотелось создать нечто уникальное. Чтобы Ким был словно Золушка, чьи туфельки не подходили больше никому кроме самой владелицы. Хосок конечно не фея-крёстная, однако определённым волшебством он всё же обладал. Заключалась его магическая способность в мастерстве создавать невероятную обувь. — Мне теперь интересно, ты стал дизайнером обуви для того, чтобы вот так вот бессовестно лапать ноги понравившихся тебе людей? — спрашивает Тэхён, когда ладонь мужчины ложится на его голень, пока сам Хосок отмерял длину стопы. — Ты необычайно проницателен, — отвечает Хосок, не отрываясь от своей работы. — Ты такой сексуальный, когда сосредоточен, — парень тянется к очкам Чона и аккуратно их снимает, балуясь словно ребёнок, которому не хватает внимания родителей. — Я похож на тебя? — Ким надевает очки, скрещивает руки на груди и изображает настолько карикатурно-недовольное лицо, что даже вечно хмурый Хосок не может сдержаться и тихо посмеивается. — Неужели я и впрямь настолько ужасно выгляжу со стороны? — мужчина делает небольшие пометки на листке, пусть это и даётся с трудом из-за отсутствия очков, пока Тэхён продолжает его пародировать. — Конечно. Хотя я не могу отрицать, что именно этим ты меня и привлёк. То, как ты тогда осадил этого самодовольного француза, который меня за несколько месяцев уже порядком заебал, было впечатляюще, — наконец Ким наигрался и покорно отдаёт дизайнеру столь необходимый ему сейчас аксессуар. — Надо же. Комплимент моему ужасному характеру ещё никто не делал, — Хосок надевает обратно свои очки и теперь с той же непринуждённостью может записывать оставшиеся размеры. — Поставь теперь вторую ногу, — Тэхён тут же покорно выполняет просьбу. — Мне теперь стало интересно, а что тебя привлекло во мне? Музами ведь просто так не становятся, — Чон невольно усмехается, понимая, что парень просто-напросто напрашивается на комплименты, однако отказать ему мужчина не смел: — Знаешь, бывает такое, что тебе что-то начинает нравиться без весомых на то причин. Человеческие чувства слишком нерациональны, чтобы пытаться вот так вот в двух словах их объяснить. Я просто увидел твои фотографии в каком-то журнале и был покорён. Твоя грация, твоя элегантность и внешняя загадочность — всё это идеально подходило под моё определение эстетики. Словно все вещи, которые я считал прекрасными кто-то однажды решил воплотить в одном человеке, и таким образом появился ты, — под конец своей речи Хосок поднимает свой взгляд на Тэхёна и замечает в глазах напротив смущение, смешанное с недоумением, словно никто и никогда Киму таких красивых слов не говорил. Впрочем, похоже именно так и было. — Ох ебать, — коротко и по делу, после чего парень быстро возвращается в свою привычную роль надменной стервы. — Я думал, что ты скажешь, какая у меня охуенная задница, но так тоже неплохо. — Дурак ты, Тэхён, — подводит такой неожиданный итог Хосок. — Это ещё почему? — Потому что умудряешься так безбожно опошлить даже самое светлое, — Чон откладывает листок в сторону, но лодыжку парня из своей руки не выпускает. — Только не говори, что ты против любого затрагивания около сексуальных тем. — Ты ведь сейчас совсем не про секс. Больше напоминаешь школьника, который только открыл для себя мир порно, а красивую эротику от тупого траха отличать пока не научился. Секс — это тоже искусство, которое люди любят сводить к чему-то до ужаса примитивному, забывая, сколько в этом процессе прекрасной чувственности. — А ты великий эксперт у нас? — критично подмечает парень, явно провоцируя собеседника на более активные действия. — Продемонстрируй же мне, что по-твоему красивая эротика, — Тэхён осторожно освобождает свою ногу из чужого захвата, отводя её немного в сторону, чтобы потом дотронуться кончиками пальцев до подбородка собеседника, догадываясь, что Чон явно испытывает определённую слабость к чужим ногам. — Ну смотри, если я скажу, что у тебя охуенные ноги, и я страстно отымел бы тебя на каждой поверхности в этом номере, чтобы к концу ночи ты мог только обессиленно хрипеть, то это не эротика, что бы ни говорили озабоченные подростки, которых от подобных фразочек ведёт, — Хосок вновь аккуратно обхватывает своими длинными пальцами лодыжку и подносит чужую стопу ближе к лицу, целуя её верхнюю часть, замечая, как Ким от таких действий начинает едва заметно дрожать. — А вот если я начну делать то, что ты любишь, а не просто навязывать свои фетиши, обращу внимание на чувственную составляющую, а не только на физическое удовлетворение, то тогда это будет эротика. Все почему-то забывают, насколько в сексе важны эмоции, — Чон говорил всё это спокойным, вкрадчивым голосом, и Тэхён слушал его будто заворожённый, не до конца понимая, в чём таилось большее волшебство: в этом убаюкивающем тембре или в посыле, который пытался донести мужчина. — В плане ног ты можешь быть точно уверен, что наши вкусы совпадают. Слова, которые становятся для Хосока зелёным светом, позволяющим продолжить начатое ранее. Мужчина начинает постепенно подниматься выше, оставляя поцелуи на обнажённой коже. Тэхён же чувствует, как начинает всё больше возбуждаться с каждой минутой от вида кутюрье, стоящего перед ним на коленях и целующего его ноги в буквальном смысле этого слова. Прийти сюда определённо было самым лучшим решением, которое принял Ким. — И самое главное правило, — на минуту отрывается от своего увлекательного занятия Чон, продолжая при этом поглаживать нежную кожу голени, — мы не идём дальше, пока оба этого не захотим. Сказав это, Хосок отпускает ногу своей музы и встаёт с пола, отходя в сторону журнального столика под недоуменный взгляд парня, ожидающего продолжения. И сколько же вопросов было в этом взгляде. Казалось, что Тэхён даже начинает бояться, что не сумел произвести должного впечатления и совершенно не привлекает мужчину в сексуальном плане. — Почему ты остановился? — Чон наверное ещё ни разу не слышал столько отчаяния в голосе, сколько сейчас услышал у модели. — Мне кажется, что мы слишком торопимся. Одевайся пока и поезжай домой. За ночь всё хорошенько обдумаешь. Хосок поднимает с кровати брюки Кима и бросает их прямо ему в руки, намекая, что на сегодня с них обоих хватит. Тэхён ещё несколько секунд взволнованно смотрит в спину кутюрье, но после понимает, что тот явно не шутит и идти на уступки пока не собирается. Поэтому парню не оставалось ничего другого, кроме как покорно собраться. — Но что делать, если я не хочу уходить? — вопрошает парень, пока застёгивает ремень. — Я же тебе говорю, обдумай всё хорошенько. Наверняка за ночь передумаешь, — Хосок не смотрит в его сторону, потому что понимает, что если обернётся, то отказать настойчивости Тэхёна не сможет, однако как же всё это неправильно вот так вот спать с человеком, которого едва знаешь. — Ну ты и козлина, — гневно выдаёт раздражённый Ким, забирая с пола свои ботинки и надевая их. — Спорить не буду. Ким Тэхён в этот вечер уходит, демонстративно хлопнув дверью, а Хосок понимает, что не посмеет на него обижаться, если парень больше прийти не захочет.

***

Практически весь следующий вечер Хосок сидит над эскизом обуви, которую планировал создать по меркам Тэхёна. Чон пока точно не знает, запустит целую коллекцию ради этой модели или же создаст отдельно эту пару, однако в одном мужчина был уверен точно: сделать эти ботильоны (а на эскизе получались именно ботильоны) он просто обязан. Может вчера он и оборвал с Тэхёном все связи своей осторожностью, однако это совершенно не означало, что Ким перестанет быть его музой, вдохновляющей на новые свершения. Примерно в половину одиннадцати вечера в дверь раздаётся настойчивый стук, который отвлекает Хосока от работы, а значит человек за дверью уже заочно Чона бесит. Потому что никто в этой грёбанной вселенной не имеет права отвлекать мужчину, когда он в порыве вдохновения. Чон рассержено открывает дверь, но вся его недавняя злость тут же улетучивается, стоит увидеть на пороге Тэхёна. Мужчине даже не сразу верится, что модель и впрямь стоит перед ним, и всё происходящее не плод его воспалённого воображения. Парень пришёл, всё обдумал и не решил закончить эти странные недоотношения. — Как ты и просил, я всё обдумал и решил, что хочу продолжить, — кажется впервые Хосок слышит серьёзный тон из уст Кима. — Другой вопрос, согласен ли ты? В сознании Хосока борются два голоса, один из которых говорит, что не в правилах Чона спать с малознакомыми людьми, да и вдруг после близости весь тот флёр некоторой таинственности, который и позволял Тэхёну оставаться для кутюрье музой исчезнет. Однако второй настаивает на том, что нет здесь ничего плохого, тем более если сам Ким не против, да и Хосок слукавит, если скажет, что не хочет. Хочет и ещё как. И это желание наверно не отпускает его с их с Тэхёном первой встречи, просто только сейчас Чон наконец смог его сформулировать и смело озвучить в собственном подсознании. А в то время, пока дизайнер размышлял над правильностью и уместностью всего происходящего, Ким уже снял с себя верхнюю одежду и вальяжно прошёл в сторону главной комнаты, где и располагалась кровать. Наверняка парень был в полнейшей уверенности, что его никто не прогонит, а потому по-хозяйски устроился на кровати. Когда же наконец и Хосок заходит в комнату, на устах модели появляется излюбленная ухмылка: — Я могу быть и сверху, и снизу. Как ты предпочитаешь? — расслаблено говорит Тэхён, поняв, что на этот раз победа осталась за ним, пока Хосок ложится рядом с ним на кровать. — Не знаю даже, что выбрать, — Чон ложится на спину и прикрывает глаза, представляя, в какой роли он всё же желает увидеть Ким Тэхёна этой ночью. — Решишь, пока я буду тебе отсасывать. Подобное заявление модели немного обескураживает Хосока, который совершенно не ожидал столь стремительного развития событий, однако не сказать, что кутюрье был против. Тэхён же, похоже, тратить время зря совсем не любил, потому что он буквально за несколько мгновений принимает сидячее положение и уже расстёгивает брюки дизайнера, пока второй ещё даже глаза не открыл. Делает это Чон, только когда модель тянет его брюки вниз, из-за чего Хосоку приходится приподнять бёдра, дабы вся эта подготовительная процедура закончилась как можно скорее. Как результат, не прошло и десяти секунд, а Чон уже лежал с приспущенными штанами и нижним бельём, внимательно рассматривая Тэхёна, который неспешными движениями надрачивал дизайнеру, дабы его член встал, и отсасывать было удобнее. — Надеюсь, у тебя нет рвотного рефлекса, и минет будет хорош, — говорит Хосок, следя за тем, как Ким облизывает свои губы, явно будучи в некотором предвкушении. — А иначе разочаруешься в своей музе? — Тэхён начинает смеяться, однако когда замечает грозный взгляд любовника, тут же прекращает это делать. — Не переживай, опыт у меня большой, и ещё никто не жаловался. Хосок почему-то и не сомневался. То с каким взглядом Тэхён смотрел на его член, то как, не убирая руки, едва ощутимо он касался языком головки, словно пробуя на вкус, невольно наталкивало на мысли о том, что делать минет Ким любил. И явно знал в этом толк. Во всяком случае, не понравиться подобное точно не может, если один только лукавый взгляд парня из-под полуопущенных ресниц возбуждал получше любого порно. А что же будет, когда Тэхён наконец приступит к полноценной оральной ласке? Об этом даже думать не хочется, потому что тогда был риск позорно кончить от простых движений руки этого черноволосого чертёнка. Думать об этом Чону не хотелось, однако испытать всё же предстояло. Потому что когда Тэхён решает для самого себя, что уже можно начать, он убирает лезущую в глаза прядь волос за ухо, а после обхватывает губами головку, начиная медленно опускаться всё ниже и ниже. Делал Ким это неторопливо, дабы и впрямь не появился рвотный рефлекс и неприятные ощущения из-за нехватки воздуха. Тэхён постепенно заглатывает член глубже, также постепенно привыкая дышать только носом. Кому-то это могло бы показаться слишком медленным, однако Хосок поторапливать парня совсем не хотел. Потому что многого стоил не только сам минет, но и вид, который Чону открывался. Его муза, опирающаяся на одну руку, потому что второй придерживает член у основания, опускается всё ниже и ниже. Длинная чёлка всё же ниспадает вниз, закрывая глаза парня, и из-за этого Хосок видит только его губы. Потрясающие пухлые губы, которые покорили кутюрье с первого взгляда, а сейчас столь соблазнительно окольцевали его возбуждённый орган. Ким Тэхён и впрямь был лучше любого порно. Медлительность Кима оказывается вполне оправданной, когда он заглатывает член до основания, что удавалось далеко не всем. Кажется, словно у этого человека рвотного рефлекса вообще не было, а глотка была настолько податливой и всегда расслабленной, что была готова в любой момент принять в себя что-либо. Тэхён оказался чертовски прав. О таком жалеть точно нельзя. Хосок вновь прикрывает глаза и тяжело выдыхает, чувствуя приятный жар и влажность. Во рту Кима необычайно хорошо, и это ощущения хотелось продлить на как можно более долгий срок. Потому Чон скорее интуитивно, нежели намеренно, тянет свою руку к голове парня и начинает едва ощутимо давить на затылок, дабы Тэхён как можно дольше не поднимался, таким образом выпуская член изо рта. Однако это не то чтобы даёт какой-то эффект. Ким всё равно начинает так же медленно поднимать голову, лишая любовника столь соблазнительного удовольствия. Постепенно губы парня вновь оказываются на головке Хосока, и Чон теперь может увидеть, ниточку слюны, которая недолго тянулась за Тэхёном, пока он отстранялся от члена. Дизайнер уже хотел было возмутиться, что Ким делает, но подавляет в себе это желание, когда видит высунутый язык Тэхёна, которым тот проводит по всей длине. И опять этот лукавый взгляд. Модель смотрит Хосоку прямо в глаза и не скрывает того, какое наслаждение ей приносит лицезрение кутюрье в подобном виде. Вспотевшего, тяжело дышащего и всем своим видом умоляющего продолжить. Тэхён вновь возвращается языком к головке, но снова заглатывать не торопится. Вместо этого он отстраняется, продолжая надрачивать Хосоку рукой: — Теперь ты не сомневаешься, что никакого рвотного рефлекса у меня нет? — Ким улыбается, а Хосоку хочется сейчас сравнить его с образом хитрой лисицы из детских сказок, которая своими интригами уводила путников с верного пути. — Пожалуйста, продолжай, — тяжело говорит дизайнер; в душе он понимает, что возможно сейчас выглядит несколько жалко, чуть ли не умоляя Тэхёна, однако этот минет того стоит. — Как скажешь, — Ким говорит это с такой интонацией, словно его попросили пыль в доме вытереть, но никак не сделать минет. Просить Тэхёна дважды не приходится. Он с охотой продолжает начатое, на этот раз заглатывая чуть быстрее, уже привыкнув к размеру, а Хосоку начинает казаться, что он распадается на маленькие осколки. Так хорошо ему ещё ни с кем не было, и мужчина даже не знает, в чём секрет этого блаженства: в потрясающих навыках самого Кима или же в том чувстве глубокого восхищения, которое кутюрье уже давно испытывает по отношению к этому человеку. Раньше страстью Чона была только внешность этого парня, а теперь ею становится и его язык. Ловкий, юркий, успевающий пройтись практически по каждой венке и соблазнительно поласкать головку, пока Тэхён постепенно набирал темп, опускаясь и поднимаясь всё быстрее, имитируя трение при полноценном половом акте. Хосок не сдерживается и уже открыто постанывает, испытывая невероятное удовольствие буквально ото всего: от ощущений, от вида отсасывающего ему Кима, и даже от характерных хлюпающих звуков, которые обычно вызывали у дизайнера лишь раздражение. Атмосфера в номере была возбуждающей, и похоже она подействовала и на Тэхёна, который в какой-то момент перестаёт опираться на одну руку, вместо этого сжимая ею свой член сквозь ткань брюк. Похоже Хосок не ошибся в своих доводах, когда решил, что Ким минет делать любит. Не все возбуждаются от этого, а этот парень даже издаёт короткое мычание, в котором не трудно угадать сдавленный стон, который заглушался из-за присутствия чужого органа во рту. Ким сжимает рукой свой член сильнее, трётся о ладонь, не забывая при этом уделять должное внимание и Хосоку, который, судя по начавшему вновь сочиться из головки предэякуляту, был близок к разрядке. Тэхён начинает двигаться активнее, языков старательнее вылизывает член, доводя партнёра до оргазма. Чон невольно зарывается рукой в чёрные волосы, сжимает их у основания, а после, откинув голову назад и прикрыв в блаженстве глаза, начинает чуть ли не насаживать Тэхёна на свой член, совершенно не боясь того, что партнёр начнёт давиться. Киму самому этот дискомфорт словно был приятен. Он быстро расстёгивает ширинку на своих штанах, приспускает их вместе с нижним бельём, и уже в открытую начинает надрачивать самому себе. Они оба стонут, только если Хосок свободно и несколько громко, то вот у Тэхёна получается только всё то же сдавленное мычание, из-за которого в горле появляется приятная вибрация, ощутимая и для Чона. Возможно именно это становится для мужчины последней каплей, потому что ещё несколько грубых толчков в податливый рот, и Хосок кончает, будучи абсолютно уверенным в том, что Тэхён без труда всё проглотит. Ким и впрямь глотает без труда и даже находит в себе силы вылизать головку от нескольких оставшихся на ней белых капель. Только после этого парень отстраняется и ложится на спину, доводя до оргазма уже самого себя. Чон думал, что возбуждает получше любого порно вид Тэхёна, когда он делает минет. Но оказывается куда более крышесносно то, как Ким доводит до разрядки самого себя. Он слегка хмурит брови, закрывает глаза, запрокидывает голову назад и сгибает ноги в коленях, расставляя их чуть шире. Теперь у Хосока появлялась возможность услышать не только невнятное мычание, но и тихие стоны парня. И звучали они из-за его низкого, бархатного голоса просто невероятно. Движения руки становятся более резкими, стоны чуть громче, а Чон уже начинает сомневаться в том, что сразу после оргазма нельзя возбудиться повторно. Ким даже прогибается в спине, приподнимаясь туловищем, благодаря чему поражает партнёра своей гибкостью и заставляя прийти к выводу, что сверху модели точно не быть. Тэхёну требуется буквально несколько минут, чтобы удовлетворить самого себя и кончить. Как только сперма пачкает ладонь Кима, парень обессиленно падает на кровать и тяжело дышит, отходя от недавнего оргазма. — Это было охуенно, — говорит Тэхён, немного отдышавшись. — Это ты так хвалишь собственный отсос? — слова Хосока вызывают усмешку на губах парня, а Чон понимает, что более соблазнительной улыбки ещё не видал. — Конечно. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — Ким переворачивается на бок, подложив под голову чистую руку и со своим излюбленным лукавством начинает смотреть на Хосока. — Ну что, решил, кто из нас двоих будет сверху? — Точно не ты, — звучит тоном, не терпящем возражения, и у Тэхёна даже невольно мурашки начинают бежать по коже. — Знаешь, ты так горячо это сказал, что у меня кажется начинает появляться кинк на подчинение, хотя до этого я ещё думал, что было бы неплохо тебя нагнуть, — Ким поднимается и на четвереньках начинает ползти в сторону Хосока, двигаясь с грацией кошки. — Очень сильно хочешь меня трахнуть? — эти слова Тэхён шепчет мужчине на ушко, а после касается кончиком языка мочки, что оказывается для кутюрье невероятно возбуждающе. — Ты ещё спрашиваешь? — таким же подчиняющим голосом отвечает Чон. Мужчина притягивает Тэхёна к себе и сажает на колени. Ким же охотно этой близостью пользуется и льнёт к губам мужчины, утягивая его в страстный и тягучий поцелуй. Парню даже начинает казаться, что в номере становится на несколько градусов жарче. Стоило отдать Хосоку должное — в поцелуях он был также хорош, как и в дизайне. У Кима даже появляется новая цель: однажды убедить Чона отсосать ему. У модели не было сомнений, что кутюрье справился бы с этим на твёрдую десятку. Но пока эта мечта будет оставаться лишь в воображении Тэхёна. На сегодня ему будет достаточно поцелуев. Ким обнимает Хосока за шею, прижимается к нему, а мужчина и не против. Он и сам притягивает модель за талию поближе, а после опускает ладони на упругие ягодицы и сминает податливые половинки, уже предвкушая, насколько хорошо им с Тэхёном будет сегодня ночью. В какой-то момент Ким даже получает шлепок по заднице, что вызывает у парня лишь усмешку. — Какой ты нетерпеливый, — проговаривает модель, прервав сладкий поцелуй. — Хочу тебя прямо здесь и сейчас, — Хосок опускается к шее Кима, принимаясь целовать её и даже сам не замечает, как оставляет засос. — Я тоже. Теперь у нас двоих есть отличный стимул непременно попасть на неделю моды в Нью-Йорке в феврале. Только на этот раз, Джек, постарайся не утонуть по дороге, — сказав это, Тэхён тут же торопливо слазит с колен любовника, а после и вовсе встаёт с кровати под недоумевающий взгляд Чона. — И ты вот так вот сбегаешь? — возмущение кутюрье достигло своего апогея, и мужчина даже немного повышает голос. — Ну во-первых, я давно не был снизу и не готов... — Но ты всё равно всё это затеял, — подмечает Хосок, не понимая логики парня. — Нужно же было как-то тебе отомстить за вчерашнее, а ещё у меня до последнего жила надежда, что ты позволишь себя нагнуть, — объясняет Тэхён, пока застёгивает ремень на своих брюках. — Ну а во-вторых, заодно проверишь, так ли сильно ты меня хочешь. Завтра я улетаю в Лондон, ты — в Сеул, может мы через неделю об этом разговоре даже не вспомним. В этот вечер Тэхён ушёл из отеля, а Чон ещё долго смотрел из окна в том направлении, куда уехал Ким на трамвае. Парень говорил о том, что возможно они с Чоном через неделю об этом разговоре даже не вспомнят, но реальность была такова, что уже буквально через несколько месяцев Хосок выпустил коллекцию, которую полностью посвятил Тэхёну. Разумеется, об этом нигде официально не объявлялось, но кутюрье знал наверняка: его муза всё прекрасно поймёт. Пусть их разделяют материки и океаны, однако Чон о своей любви говорит настолько громко, что не услышать это признание невозможно. Спустя пять месяцев Тэхён производит настоящий фурор в Нью-Йорке. Публика в восторге от него, несколько изданий уже предложили сотрудничество. Однако только один человек в зале, наблюдающий за очередным показом, знает, что так шикарно парень двигается не ради того, чтобы его заметил очередной дизайнер, фотограф или журналист. Всё это представление для одного зрителя. Тэхён завлекает и делает это весьма умело. Он был, остаётся и будет наверняка до самой смерти воплощением эстетики и сосредоточением всего самого прекрасного для Хосока. — Ты всё же решил довести начатое до конца? — говорит Ким на вечеринке сразу после показа «Chanel», когда наконец встречается лицом к лицу с человеком, о котором не переставал думать все эти пять месяцев. — Я никогда не бросаю дело, которое не закончил, — отвечает Хосок, поправляя свои очки и любуясь тем, по кому безумно соскучился за эти месяцы. — Надо же. На тебе моя обувь из новой коллекции, — Чон не скрывает своей радости, когда говорит те самые ботильоны, дизайн которых придумал в ночь после ухода Тэхёна. — Я не мог не купить обувь, носящую имя «Роза». Решил в них и дождаться своего Джека, — Ким улыбается, говоря это, и кутюрье понимает, что именно этой улыбки ему не хватало все эти пять месяцев для полного счастья. — И вот он вернулся к тебе.