one more summer

Первое, что заставляет глаза заслезиться — это насыщенно-зелёный цвет, омывающий окружающее словно бескрайний бархатный полог. Цветёт буквально всё, даже придорожные сорнячки. Томоко отвыкла от такого взрыва растительности. В столице ту взяли в оковы парков, усадили в кадки, подвязали и усмирили. И только здесь всё совершенно иначе. Девушка ведёт пальцами по стройным рядам мальв, касаясь короткими ноготками нежных пёстрых лепестков. Здесь и дышится совершенно иначе. Как-то более свободно, полной грудью, легко и просто. Томоко приостанавливается, выпуская ручку чемодана и позволяя тому медленно покатиться вниз по дороге, пока она присаживается на корточки и не жалея ткани светлых шорт, продвигается вперёд, подхихикивая когда высокие стебли начинают щекотать макушку. Она как знала, что стоит немного проползти, как за обычными сорняками начинается целая малиновая плантация. Сочные крупные ягоды так и просятся в рот, и Томоко не отказывает себе в удовольствии, суя первую же между губ, вкусно причмокивая. Все тяготы уходят на второй план. И безответственность коллег, и пустоголовость начальства. Даже предательство парня, с которым они и встречались всего ничего, но всё равно болезненно ударившего по самолюбию. Томоко усаживается в тени куста, вытягивая вперёд ноги. Бледные икры и чуть розоватые коленки, короткие носочки и кеды, с цветными шнурками, очень по-летнему. Её наверняка уже заждались. Бабушка наготовила целую гору вкусностей. Дедушка же точно успел привести в порядок рыболовные снасти, зная, что её потянет порыбачить, как это они делали много лет назад. — Ах, вот какой медвежонок тут у нас завёлся! Томоко давится, прикладывая ладонь ко рту. Из-за ближайшего куста появляется хитрая мордаха, и она молниеносно узнаёт говорившего. У Тэхёна копна выгоревших на солнце волос, мелкие веснушки, рассыпанные по всему лицу, чуть обгоревший нос и невероятная, одна-на-миллион, улыбка во всю ширь рта. — Привет, чужестранка, — фырчит он, вероятно устав слушать тишину. — Каким ветром тебя сюда занесло? — В отпуск приехала, — наконец-то хоть что-нибудь мямлит Томоко, передёргивая плечами и пряча руки за спину, потому что ладони выпачканы в липковатом ягодном соке, а это как чистосердечное признание. — М… — мычит Тэхён, и именно в этот момент девушка понимает, что он альфа. Что прошло чертовски много лет с тех пор, как они были просто мальчиком и девочкой. Теперь они нечто большее, и это заставляет Томоко беспричинно забеспокоиться. Она вскакивает, но так неловко, что вновь брякается на землю, больно проехавшись выступающей косточкой щиколотки и счесав ту до крови. — Бог ты мой, время идёт, а ты всё не меняешься, — закатывает глаза Тэхён, подбираясь поближе, чтобы полезть помогать. Томоко враз раздражается, отталкивая предложенную руку, чем зарабатывает приглушённый смешок. — Медвежонок… — По-моему, из нас двоих медвежонок — ты, — бурчит девушка, внаглую перебивая его, наконец-то поднимаясь с земли и начиная понимать, что время изменило не только её, но и парня, который вытягивается во весь рост. Тэхён высокий. Это первое, что приходит в голову. Его длинные ноги прикрыты до колен обрезанными джинсами, безжалостно превращёнными в шорты. Футболка заляпана и измазана в траве, обтягивает широкие плечи, но свободно висит на торсе. Томоко слишком долго рассматривает его руки, жилы на которых от локтей до запястий вьются зеленоватыми ленточками. Она отворачивается, неловко запуская пальцы в волосы. Они теперь довольно короткие, едва достигают подбородка. Это раньше она вязала хвосты и заплетала косы. Во взрослой же жизни такое носить слишком обременительно и не модно. — Как поживала всё это время? Томоко моргает, быстро облизывая губы. Смотреть в чужие глаза, отчего-то, очень неловко. Словно ей снова тринадцать и она снова по уши влюблена в соседского мальчика, который любит щенков и считать звёзды по ночам. — Нормально, — пожимает она плечами. — Пф, — фырчит Ким. — Ну и ответ. — А что, мне нужно о каждой секунде своей жизни тебе рассказать? — Не плохо бы. Томоко замирает, неловко поджав губы. Тэхён смотрит слишком проницательно из-под своей длинноватой кудрявой чёлки. Его шоколадные глаза наверняка могут прожечь в ней дыру. Если уже не прожгли. Даже под прямыми солнечными лучами не так жарко, как под этим мучительным внимательным взглядом. Томоко не выдерживает, шагает вперёд, собираясь обойти парня и пойти своей дорогой. У них всегда так, каждый сочиняет собственную историю, и она не уверена, что в этом нет её вины. — Эй, медвежонок! — зовёт Ким, когда она выбирается на дорогу, видя перед собой оставленный чемодан. — Ты в курсе, что твоя бабушка пригласила мою бабушку сегодня на чай? Томоко рвано выдыхает, дёргаясь в сторону, когда прямо за ней следом вываливается неугомонный Тэхён. — И что? — всё упрямится она, хоть и знает, что всё это значит. Альфа тоже знает, поэтому цокает языком, а потом молниеносно оказывается рядом, чтобы быстро чмокнуть в тут же заалевшую девичью щёчку. — Ну, я тоже приду, конечно. Классно же? Томоко понимает, что теперь Тэхён выше её на целых полторы головы. Это неловко, но ещё более неловким оказывается принятие того, что годы идут, а они ну совершенно не меняются. — Нет, — с каменным выражением на лице, отвечает она. И смех альфы становится ей ответом намного красноречивее слов. Но Тэхён всё равно добавляет: — Ты точно такая же, как и была, медвежонок. Это очень классно, мне было бы грустно, если бы ты изменилась. — Ой, иди в задницу! — бесится Томоко, берясь за ручку чемодана и покатив его вниз по дороге. — До вечера! — кричат ей вслед. — Нет! — Ага-ага! Теперь я точно не отпущу тебя! Вот просто поверь мне! Щёки Томоко краснеют пуще прежнего. Она начинает вышагивать быстрее, пытаясь поскорее попасть домой. Вокруг всё так же буйствует лето. Всё так же пахнет травами и цветочной пыльцой. Но ещё и малиной. Сладким фруктовым соком, который до сих пор перекатывается на языке. И Томоко вдруг понимает, что Тэхён пахнет точно так же. — Чёрт, — чертыхается она, сжимая свою нижнюю губу зубами. Внутри трепещет какое-то знакомое-незнакомое чувство. От него хочется сбежать, но в то же время очень интересно распробовать получше. Томоко забрасывает руку за калитку, одним движением открывая бледно-голубую выгоревшую дверь. Её встречают собачьим лаем и волной пушистого меха. Пёс прыгает высоко, практически достигая груди. Из-за дома показывается болезненно-знакомый силуэт. Томоко едва удерживается от слёз, когда узнаёт дедушку. Он постарел, в его волосах прибавилось седины. Но вот улыбка осталась прежней. И когда её ведут в дом, из окон которого лучится солнечный свет, и пахнет свежеиспечённым хлебом, она замечает вихрастую макушку, которая выглядывает из-за дощечек забора. Боже, Тэхён ну совершенно не изменился, и Томоко впервые думает о том, что это чертовски прекрасно.