New Year Love

Глядя в окно на кружащийся снег, Чимин думает, что он невероятно красивый. Нет, правда, красивый настолько, что похож на микроскопических парящих в воздухе фей. Пак представляет, как маленькие создания улыбаются, проводят ручками по его стеклу, оставляя причудливые снежные узоры: завитки и спирали, сплетающиеся в целые галактики в его голове. Когда смотришь на эту красоту, становится не так одиноко, и мысли, что его все бросили, отступают. На самом деле, Чимина, конечно, не бросили. Пак Чимин – всеобщее любимое солнышко, как для родителей, так и для хёнов, и донсенов, и его уж точно никто не хотел бы бросить, а ссориться с ним невозможно, потому что хоть Чимин и может быть шумным иногда, но успокаивается быстро и всегда прощения просит первым. Да и вот вы бы смогли спокойно жить в этом мире, зная, что где-то сидит грустный и обиженный на вас Пак Чимин? Вот и близкие Чимина не могут. Но в этот Новый Год так получилось, что Тэхён утащил Чонгука на какую-то турбазу праздновать. Это их первая совместная поездка – Чимин подозревает, что они там к чертям перессорятся, но зато уж как будут потом мириться. Главное, чтобы турбазный домик это страстное примирение выдержал. Родители Пака укатили в совместный отпуск куда-то на юга, оставив Чимина праздновать одного. И, по правде говоря, он не очень-то обижается. Скоро все его друзья вернутся; они уже договорились устроить знатную тусовку и оторваться по полной программе на этих выходных, но сам праздник, выпадающий в этом году точно на середину недели, ему предстоит провести, наслаждаясь тишиной и покоем. Чимина такой расклад более чем у с т р а и в а е т. Да, он действительно любит иногда от души посмеяться, любит выпить и пошуметь, любит провести время в компании друзей, но отдых и восстановление иногда требуются всем. Парень чувствует, что устал. Реально устал. Подготовка к празднику, многочисленные проводы и судорожные попытки купить подарки в последний момент, потому что: «Чиминн-и, мы улетаем за неделю до Нового Года, а вернёмся через неделю после, поэтому, посоветовавшись, мы решили обменяться подарками прямо сейчас». Это замечательно, что вы посоветовались, а Чимина вы спросить не забыли? Так что да, большинство подарков пришлось на последние дни перед отъездом родителей, побегать довелось знатно. Чимин очень вымотался за эти дни. Поэтому, как уже было сказано, вечер в компании тишины, дивана, кружащего за окном снега, любимых фильмов и сладостей кажется самой настоящей сказкой. Более того, если бы друзья Пака неожиданно объявились на его пороге с заявлением, что решили сделать сюрприз, Чимин бы, вероятно, расстроился. Да, есть в нём такая черта: он ненавидит, когда его планы нарушают, потому что вместе с планами рушится его хрупкое душевное равновесие, а это заставляет его на долгое время становиться раздражённым. Конечно, он уже давно научился приспосабливаться к меняющемуся вокруг него постоянно миру, но душа продолжает хотеть исполнения всех мечт и далее по списку, а потому ему всё ещё обидно, если они с Тэхёном планируют выпить кофе, а потом у Кима что-то случается, и приходится всё отменять. Итак, сейчас Чимин сидит перед своим окном, грея руки о чашку тёплого кофе и глядя на узоры на стекле. Он думает, как ему повезло, что его дом, дом, а не квартира, находится не в шумном центре, а в пригороде. И пусть добираться сюда долго, и пусть часто становится страшновато идти домой по темноте, но сейчас парень уверен, лучше его маленького домика, похожего на ёлочную игрушку из-за украшений, не найти во всей Вселенной. За окном сегодня и правда метёт, точно из снежной пушки. Словно снег решил в кои-то веки послушаться Френка Синатру в Новый Год, а не лить жалким полудождём на грязные улицы, как обычно это бывает. Let it snow… Чимину всё нравится. Ему настолько хорошо и уютно сейчас, что даже ни капельки не одиноко, как он в глубине души боялся. Ну ладно, может, и одиноко, но уж точно лишь самую капельку. Совсем не смертельно. Пак ещё какое-то время сидит, облокотившись об подоконник, а потом решается, захватив конфеты, отправиться на поиск приключений и пригодных к просмотру новогодних киноновинок. А лучше даже старинок. Старые фильмы всегда вызывают доброе чувство ностальгии, которая в одинокие вечера не хуже, чем шерстяной плед. С упоением Чимин роется в папке со старыми дисками, поморщившись, откидывает в сторону «Гринча» и «Один дома» с Макалеем Калкиным. Этот мальчик ему никогда не нравился, а Джим Керри в образе зелёного похитителя Рождества сидит у Пака в печёнках, потому что ну ужас это, а не улыбка. Вот у Тэхёна она тоже странная, но тёплая, вызывает чувство комфорта и счастья, а не желание закрыть её чем-нибудь, напоминающим кулак. Парень морщится и продолжает поиск, останавливая свой выбор на любимой «Реальной Любви». Его всегда грели такие тёплые истории про обычных людей с их обычной любовью. В новогоднюю ночь можно было бы посмотреть что-нибудь сказочное, но Чимина греет мысль, что волшебство на самом деле повсюду, и обычная любовь может быть вполне себе чудом, если убрать излишний скептицизм. «А интересно, эльфы же тоже влюбляются, наверное? Или это зависит от их способностей: эльфы цветов – чувственные, эльфы воды – лёгкие на подъём, а вот зимние эльфы… Хм…». Чимин задумался. Интересно, должно быть, обстоит дело со снежными эльфами. По его логике выходит, что у этих созданий ледяное сердце, но не может же это и в самом деле быть так. Что-то же они должны чувствовать. А как они вообще выглядят? Большие? Маленькие? Среднего размера? И смог бы Чимин поговорить с одним из них, или их речь кардинально различается друг от друга? Что они едят? Как одеваются? Что кажется им смешным, а от чего хочется плакать? И умеют ли они плакать, опять же? Слёзы к щекам не примерзают? Продолжая размышлять о снежных эльфах, Чимин усаживается на диван, предварительно вставив диск в дисковод, и берётся за пульт, готовясь с головой погрузиться в шуструю предрождественскую кутерьму Лондона*. Его постепенно клонит в сон, потому что дома так тепло и уютно, так тихо, подушка под головой такая мягкая, а у героев в фильме всё так замечательно складывается. Чимин совсем не замечает тихого стука во входную дверь, постепенно перерастающего во что-то более настойчивое. Он просыпается лишь в тот момент, когда железная дверь с чудовищным грохотом распахивается, едва не слетая с петель, а следом за этим слышится не менее оглушительный кашель. Гостей Чимин не ждал, тогда кто же это такой? Что, это, чёрт возьми, такое? Отбросив плед, Пак вскакивает с нагретого места и пулей вылетает в коридор, чтобы увидеть… – Ты спишь, что ли? Гостей встречать не учили? На его пороге стоит нечто, вернее, некто с белоснежными полосами, холодными глазами стального серо-голубого оттенка и весьма неприветливо смотрит на Чимина. – Простите? – Ты новенький? Инструкции читал? – Какие инструкции? – спрашивает Чимин, а незнакомец проходит в его дом, как ни в чём не бывало снимает тёплый белоснежный плащ с меховой подкладкой, и из-под плаща на Чимина смотрят… крылья. Не ангельские, покрытые белыми пёрышками, а полупрозрачные, словно сотканные из серебрящейся паутины, покрывшейся инеем. Пак протирает глаза. Раз, второй, третий. Крылья не исчезают, а,чуть подрагивая, остаются на спине незнакомца, который как раз недовольно оглядывается на промедление Чимина и заправляет прядь сияющих белизной волос за острое ушко. А острое оно потому что… ох… эльфийское. Самое настоящее эльфийское ушко, как во «Властелине Колец» и «Хоббите». Пока молодой человек судорожно соображает, где у него могли оказаться галлюциногены, что его так накрыло (бабушкины грибы вроде не трогал, в кофе странных порошков не добавлял, может, Тэхён конфеты «с сюрпризом» подарить решил?), неведомое существо проходит на кухню, наливает себе кофе в большущую кружку и, удовлетворённо вздохнув, оседает на диван. Хотя, нет, не «оседает» – «изящно опускается». Чимин просто не в силах назвать эти движения грубыми или нелепыми, потому что они выглядят настолько красиво и элегантно, что Пак, занимавшийся в школе классической хореографии большую часть своей сознательной жизни, невольно чувствует себя неуклюжим тюфяком. – Что-то ты неприветливый с гостем. Может, хоть поесть предложишь? – Простите, а вы кто? Незнакомец смотрит на Чимина долгие пять секунд, а потом, ничуть не смутившись, приосанивается и выдаёт. – Прошу прощения, возможно, факт вашей неосведомлённости объясняется моей оплошностью. Спешу назвать своё имя: Минелли Аугустус Ди Юнгёриммён, Лорд Ледяных пустынь и Снежных пустошей из рода Повелителей ледяной стихии, потомок Её Величества Снежной Королевы, прислужник Властителя Рождества Святого Николая. Оказался здесь по долгу службы и проведу ровно одну ночь во временном пристанище у гостеприимного обладателя сего. – Чт..? – Мин Юнги. Просто зови меня Мин Юнги, мальчик. Так ты новенький? Инструкций не знаешь? Я твоё задание на эту ночь. Ну и единственное на весь год, скорее всего. – Простите, пожалуйста, – осторожно начинает Чимин. – Но я всё равно не понимаю. Вы вламываетесь в мой дом, пьёте мой кофе, говорите о каких-то инструкциях, а я даже до сих пор не уверен, что вы не галлюцинация! Что происходит, можете объяснить наконец? Какие Повелители Рождества? Какие Лорды Пустошей? Кто вы такой и как вы вообще вошли? Дверь железная, на тройном замке, который, можете мне поверить, я сегодня запирал. Незнакомец смотрит на него очень внимательно, считывая каждую эмоцию, и медленно-медленно горделиво-требовательное выражение сползает с его красивого лица, сменяясь на лёгкий испуг, плавно перетекающий в ужас. Юнги вскакивает с дивана, отставляя кружку в сторону, и резко оказывается нос к носу с Чимином, тревожно сжимая его предплечья. – Скажи, парень, ты правда обычный человек? Не шутишь сейчас? – Конечно, я обычный, какой же ещё? И не сжимайте так мои руки, мне больно! Так вы можете объяснить, что происходит? Лицо Юнги, и до этого бледное, становится кипельно-белым. – Ничего. Уже ничего не происходит. Прошу прощения, произошла ужасная ошибка, вам будет возмещён моральный ущерб. А потом Мин просто выбегает за дверь, громко хлопнув несчастной напоследок. Чимин стоит посреди своей кухни, пытаясь понять хоть что-то, осознать, принять, как-то осмыслить. Это точно не сон, потому что Чимину никогда такие сны не снятся. Как только в сновидении начинает происходить что-то интересное, Пак сразу понимает, что спит, и вся магия тут же исчезает, даже ход событий немного замедляется, как будто воображаемой реальности становится скучно играть с попавшим в неё человеком, уже разгадавшим загадку. Но если не сон, то что это было? Если банально перечислить произошедшие за последние полчаса события, то к Чимину ворвался незнакомый парень, без ключа и взлома открыв железную дверь, помахал в его доме своими крыльями, выпил кофе, пробормотал что-то про инструкции, назвал его «обычным», а потом сбежал. Чимин смотрит на дверь. Вот она, одна из важнейших имеющихся у него улик. Парень подходит ближе. Дверь изнутри не выглядит как-то особенно. Несмотря на то, что сегодня с ней два раза обращались как с пушинкой, коей она не является, открывая и захлопывая как вздумается, кажется, с ней всё вполне нормально. Косяк не пострадал, на самой поверхности не появилось никаких вмятин или отпечатков. Ничто не говорит о том, что эту дверь вообще открывали сегодня. Помедлив с секунду, Пак решается, открывает дверь и шагает на порог, не обращая внимания на дикий холод, тут же кандалами сковывающий тело. Мороз явно усилился: метёт так, что дальше собственной руки ни черта не видно, а он стоит и смотрит на дверь. На темной металлической поверхности, прямо рядом с ручкой, отпечаток большой ладони. Ледяной отпечаток, светящийся сейчас в темноте уже почти январской ночи бело-голубым сиянием. Чимин протягивает руку, пальцами обводя след, оставшийся от странного Мин Юнги. Отпечаток выглядит таким же красивым, каким до этого выглядел незнакомец: он переливается, его мягкий свет похож на августовское мерцание светлячков в звездопад. Сияние кажется чистым, незамутнённым, Чимин такое видел только в детстве, когда смотрел сквозь стеклянный шарик на полную луну. Тогда это вызвало странный трепет в душе, словно ему позволили прикоснуться к чему-то очень таинственному и загадочному, к чему-то волшебному. Сейчас то же чувство словно усилили в сотню раз, на самом деле, это даже не чувство. О нет, Чимин уверен. Назовите его глупым романтиком, но он до сих пор верит, что что-то магическое в мире всё же существует. Верней, парень никогда этого не отрицал. Не утверждал ничего – просто принимал возможность и старался много не думать, потому что информации явно недостаточно для однозначных выводов. Чимин смотрит на отпечаток долго, слишком долго даже для созерцания следа магического вмешательства. Вот прямо перед ним несколько секунд назад сидело настоящее чудо. На его кухне пило кофе магическое существо, а он даже не рассмотрел его как следует. Ветер забирается под его старый растянутый свитер, и парень понимает, что вот уже минут десять стоит на приличном таком морозе, да ещё и в пургу. Чимин поспешно заходит внутрь, и его взгляд привлекает белая материя, почти слепящая глаза в полумраке коридора. Плащ. Нет, не так. Плащ, забытый Юнги. Пак хватается за него, точно утопающий за спасательный трос, сжимая маленькими пальчиками мягкий мех подкладки. Снаружи накидка покрыта чем-то блестящим и чуть твердоватым, словно на материи образовалась тонкая наледь, совсем, однако, не жгущая руки, внутри же забытую одежду выстилает пушистый белый мех, льнущий к рукам и как будто до сих пор хранящий в себе тепло своего обладателя. Вещь явно не дешёвая, почти драгоценная. Интересно, все волшебные существа так одеваются или только… а кто? Кто такой Мин Юнги? Чимин оседает на диван в гостиной, на котором совсем недавно смотрел кино про самых обычных людей, и принимается лихорадочно вспоминать. У Юнги были белые волосы. Белые волосы и белые глаза. Кожа цвета сахара, очень тонкая и явно нежная, но руки чуть огрубевшие, с красными костяшками (Чимин заметил, пока Мин пил кофе). И крылья. Тонкие, как у… фей? Эльфов? Скорее, эльфов, потому что Юнги всё же мальчик. Плюс он далеко не маленького размера, хоть его и нельзя назвать высоким. И уши! Точно, заострённые эльфийские уши! Чимин старается вспомнить больше деталей: маленькие глаза, из-за голубизны кажущиеся очень пронзительными, лёгкая шепелявость в низком голосе, эмоции, не яркие, но чётко отражающиеся в голосе. Пусть Юнги и ушёл, но он подарил Чимину новогоднее чудо. Настоящее новогоднее чудо. Ну, либо у него галлюцинации на фоне одиночества или чего-то ещё. Но, стойте, он же не просто ушёл, эльф (наверное) оставил отпечаток на двери и плащ. Пак покрепче прижимает мягкую ткань к груди, наслаждаясь исходящим от неё ароматом морозной свежести. Плащ. Стоп. Плащ. Плащ тут, рядом с Чимином, в его руках, а Юнги ушёл. Ушёл без своего плаща. Без верхней одежды в пургу и мороз. Пак сильно сомневается, что эльфы могут выжить ночью при такой температуре. Да и эльф ли Юнги вообще? Чимин же ничего не понимает в классификации волшебных созданий. Руководств, вроде как, не существует. Очень быстро, как лесной пожар, в Чимине поднимается паника. Это чудо, его, Чимина, новогоднее чудо может сейчас просто-напросто замёрзнуть насмерть где-то в окрестных лесах, только потому что Чимин его как-то напугал незнанием каких-то метафизических инструкций. «Я стану причиной смерти волшебного существа? Первый раз в жизни встретил что-то волшебное и оно умерло по моей вине! Нет, нет, нет… Боже мой… Что делать? Что мне делать?! Может, найти его? Но как? Я понятия не имею, куда он пошёл, на улице метель: дальше руки ничего не видно. Уж не мне с моими человеческими силами туда соваться. Если Юнги эльф, то он явно похож на Снежного Эльфа – может, он умеет заклинать снег, ну или как это называется? Он, вроде, что-то говорил про повелителей льда, может, ему это как-то поможет? Но даже если так, я ведь всё равно ничего сейчас не могу сделать, а самое ужасное, я ведь даже не узнаю ответа на свой вопрос!» – и вот тут Пака охватывает ужас. То есть, он просто должен жить в незнании? Мучиться ожиданиями, не имея и малейшего понятия о том, что же в итоге случилось, а самое главное, не имея ни шанса во всём разобраться?! Это кошмар! Чимин ведь по натуре очень мягкий и добрый человек, отзывчивый и сопереживающий, он друзьям своим в беде никогда не отказывает, а тут по его вине может умереть… не человек, но тем хуже! Это даже не человек, это нечто куда более редкое! «Пусть всё будет хорошо, пожалуйста, пусть всё будет хорошо!» – парень толком не знает, кому посылает эти просьбы, но продолжает про себя умолять неведомое нечто сохранить Юнги жизнь. Это невероятно, но Чимин уверен, появись перед ним Мин сейчас, он бы точно его расцеловал. Причём ни капельки не фигурально. Как смертельная опасность и чувство вины, однако, сближают людей. Следующий час проходит медленно. Очень медленно. Медленно настолько, что кажется, время стало тонкой медовой струйкой, стекающей с большущей ложки. Чимин лежит. Чимин сидит. Чимин меряет шагами комнату. Чимин смотрит в окно один миллион пятьсот пятьдесят тысяч раз. Юнги нет. Юнги нет, и не особо-то ожидается. И это, чёрт возьми, катастрофа. Да, Пак всё ещё не знает, кто Мин такой, да, парень всё ещё не уверен, не приводилось ли ему прекрасное видение вместе с плащом и отпечатком на двери, но Чимин действительно не хочет, чтобы с Юнги случилось что-то плохое в эту ночь. В эту и следующие, на самом деле. Потому что ну не выглядел эльф ни угрожающе, чтобы злодеем его считать, ни хотя бы хитро. Глаза узкие смотрели цепко, но без какой-то угрозы или затаённой злобы. Пусть Мин и вёл себя довольно грубо, но в конце извинился и даже съёжился в размерах как будто. Чимин с удивлением вспоминает, что да, гость его хоть и казался внушительным поначалу, на деле же не был очень высоким или массивным. Тело незнакомца было, скорее, жилистым, мускулистым лишь слегка. Как у человека, работающего активно, но не слишком часто. «И чем он вообще питается, хотел бы я знать? Тощий вон какой. Накормить бы его. Да как тут уж теперь накормишь, утопал, вон, фиг знает куда. Ни покормить его теперь, ни…» Додумать Чимин не успевает, потому что в этот момент наконец опознаёт звук, уже несколько минут щекочущий его слух: так звучит его дверь, когда в неё кто-то тихонечко стучится-скребётся. Распахнув дверь, парень ахает, зажимая ладонью рот. Огромный бело-голубой человеко-сугроб шмыгает красным носом на его пороге. – Я… – О, Господи! – Чимин тут же втаскивает чужую тушку внутрь дома, не принимая никаких возражений и пресекая все попытки сопротивления звучным: «Цыц!». Когда надо, Пак может быть той ещё мамочкой: и накормит, и напоит, и в сто шарфов завернёт. С Юнги тут же стаскиваются не просто промокшие, а уже порядком промёрзшие ботинки, стягивается подобие кофты, и остаётся только что-то вроде нижнего белья: тонкие штаны и футболка, после чего Мин оказывается завёрнут в плед, слабо умоляя обращаться осторожнее с крыльями, на диване с включённым обогревателем под боком и кружкой восхитительно пахнущего горячего кофе в руках. На тумбочку рядом опускается здоровущая тарелка ванильно-орехового печенья, а обеспокоенное лицо Чимина наклоняется к завернутому в плед по самые глаза эльфу. – Тебе теплее? Может, принести ещё плед? – от паники переходит на неформальный тон. – Кофе не слишком горячий? Или дать шерстяные носки? И требовательно ждёт, не уходит. Может, просто проверяет Юнги на жизнеспособность, а может, и действительно так печётся о продрогшем Мине. – Мне гораздо теплее, хотя ещё один плед не помешает. Кофе прекрасно греет мне руки, а носки не надо, я их не люблю. Они ноги сдавливают. Не дослушав толком, Чимин уносится за вторым пледом и возвращается спустя несколько секунд с целым ворохом разномастных клетчатых, полосчатых и однотонных друзей. – Вот. Юнги оказывается закутанным вторично, довольно хлюпая носом и поджимая под себя ноги. Он хочет попросить Чимина не уходить и остаться, но тот и сам присаживается на краешек дивана, с осторожным любопытством глядя на вернувшегося гостя. – Спасибо, – получается очень хрипло, горло саднит, и Мин делает глоток кофе прежде, чем продолжить. – Спасибо большое. Думаю, ты спас мне жизнь. – Уверен, так и есть. Почему не вернулся сразу как понял, что забыл плащ? – Не мог. – Объяснишь? – Ох. Это сложно. – Я не Эйнштейн, но, надеюсь, пойму. – Не знаю, что такое «Эйнштейн», но это и правда долго. – А я никуда не спешу. Серьёзно, Юнги, ты вваливаешься в мой дом, трещишь о каких-то инструкциях, потом пропадаешь невесть куда, пока я должен трястись от страха за тебя, а теперь даже не хочешь рассказать, что всё это значит? Это несправедливо! Парень видит, как лицо Юнги чуть морщится, но от своих слов отказываться не собирается: пусть эльф и пострадал на улице, но пострадал физически, с его мозгом всё в порядке, а значит, этот самый мозг может всё Чимину рассказать, и препираться тут нечего. – Я имею право знать хотя бы, кого приютил в собственном доме, и кого собираюсь оставить тут на ночь. И что за чёртовы инструкции? Мин прикрывает глаза, тяжело вздыхает, но кивает согласно. В конце концов, он и правда доставил этому человеку столько проблем – тот определённо заслуживает знать правду. – Ты ведь уже понял, что я не обычный человек, так? – Конечно. Но я не знаю, кто именно ты такой. – Снежный эльф. Полное имя я тебе уже называл, не проси меня произносить всю эту ахинею заново. В наших краях принято кичиться своей родословной, но знаешь, в гробу я видал всё это. – А «в наших краях» – это где? – Ну… Вот это объяснять ещё сложнее. В общем так. Рассказываю сильно вкратце и сильно гиперболизированно, но смысл ты должен уловить. Жила-была когда-то довольно жестокая и стервозная мадам, очень могущественная и сильная фея, больше всего на свете любившая наблюдать за собственным отражением в заледенелых гладях. В умах людей её облик сохранился под именем Снежной Королевы. И была у неё одна маленькая слабость: уж больно она любила морозить простых смертных людей. Просто так не убивала, но за малейшую провинность карала очень сурово, превращая в ледяные статуи и заставляя блуждать в непроглядной метели до полного обморожения. Люди её боялись и не любили, конечно, потому что фея эта не особо разбиралась, кого пощадить, а кого наказать построже, а потому старались лишний раз зимой не соваться на улицу, отсиживаясь по домам. Мало ли, что скучающей Королеве в голову взбредёт: а ну как не понравится, что ты слишком много веток в соседнем лесу собрал, жадность твоя тебя и погубит; или решит, что ты не ценишь её даров в виде снега и льда, раз на горке не катаешься и в снежки не играешь. В общем, ты понял: для наказаний годились любые предлоги. Долго бы страдали люди, но оказалось, что всё-таки не безнадёжно жестока к ним судьба: оказалось, что у жестокосердной Повелительницы Льда и Снега есть брат. Ну, не совсем брат, строго говоря, насчёт становления этого персонажа по эту самую пору немало споров ведётся, но святой Николай приструнил свою сестру немного, полюбился за это людям и стал Санта Клаусом. Запретил он ей кого попало убивать и третировать народ. Королева зубами поскрипела, но ничего сделать не смогла. Силы у брата было ого-го, сама бы она с ним точно не справилась, так что пришлось смириться. Но брат тоже не зверь, видел, как скучает Королева без своих забав, видел, как тоскует без жестоких игр, к которым была приучена с малолетства. И тогда нашёл он своей сестре новое занятие, ведь был в их семье и третий ребёнок. Третий брат. Как думаешь, кто? Юнги переводит взгляд на Чимина, а тот и вздохнуть не смеет. Магия в глазах Мина северным сиянием переливается, колет ледяными искрами и обжигает хрустальной усмешкой. Пак не может наслушаться, словно его приворожил кто или загипнотизировал. Придвигается невольно ближе к эльфу, а тот лишь недовольно кутается в плед. Он выглядит таким нахохлившимся комочком, словно не рассказывал секунду назад, сверкая глазами, о всесильной Снежной Королеве. – Ты не мог бы залезть ко мне? – Что, прости? – Это у тебя фишка такая – переспрашивать? Я прошу, чтобы ты залез ко мне под плед и поработал живой грелкой. Ты выглядишь тёплым. Чимин чуть смущается столь неожиданной просьбе, но послушно залезает под плед к Мину, устраиваясь поудобнее у того в руках, потому что сам эльф обнять себя не даёт, лишь притягивает ближе в свои объятия, сжимая, точно плюшевого мишку, и опускает голову на чужую пушистую макушку. Руки у него и правда ледяные, Пак дёргается, когда подушечки пальцев проходятся по оголившейся из-за чуть задравшегося свитера коже. – Кстати, человек, как тебя, эм… Ты не представился вроде? – Меня зовут Пак Чимин, – парня так и подмывало придумать какую-нибудь длинную бредятину вроде той, какой обозвал себя Юнги, но он сдержался, а теперь сидит и думает, что, видимо, зря, потому что сзади доносится лишь лёгкое хмыканье. – У нас не принято рассказывать о себе всё каждому встречному. – Я не смеялся над именем, мне нравится традиция людей иметь некоторую независимость от предков. Конечно, у вас есть фамилии, но даже нося родовое имя, человек волен выбирать, кем станет. У нас не так, – Юнги горько хмыкает. – Мы вечно называем вас недалёкими, хотя сами ничуть не лучше. Чимин замолкает, слушая тяжёлое задумчивое дыхание Мина, опускает руки поверх холодных рук Юнги, слегка поглаживая обветрившуюся кожу. – Не трогай их, они наверняка сухие, как кора. Надо будет отпарить в розовой воде. – У меня нет розовой воды, но я могу предложить тебе это, – Пак достаёт из тумбочки крем для рук, оборачиваясь, чтобы протянуть его эльфу. Брови Юнги сходятся к переносице. – Что это? – Крем для рук. Они обветрились, помажь и всё пройдёт. Осторожно Мин принимает тюбик, принюхиваясь к его содержимому, и не удерживается от удивлённо вскинутых бровей. – Это так вкусно пахнет! – Запах печенья с орехами. – Вы, люди, наконец-то научились использовать силы природы себе во благо? Как вы получили доступ к магии? Чимин смеётся. – Никакой магии, только химическая промышленность. Косметология и фармацевтика творят чудеса. – Не знаю, что за заклинания ты сейчас прочитал, но лучше не стоит пытаться надо мной ворожить. Ледяные блоки срабатывают безотказно, один из плюсов моей фамилии – древняя защита от любых чар. Мин всё же мажет высохшие ладони кремом, глубоко и с наслаждением вдыхая запах, а после притягивает Чимина обратно к себе, сжимая его крепче, словно успел замёрзнуть за время манипуляций с ароматным тюбиком. Его нос утыкается Чимину в макушку, и это какой-то настолько интимный и нежный жест, что Паку становится неловко. Он всегда был очень тактильным человеком, никогда не избегал чужих прикосновений – напротив, стараясь получить их как можно больше, но есть что-то странное в том, чтобы получать их от едва знакомого и даже не человека. Впрочем, Пак соврёт, если скажет, что ему всё это не нравится. Юнги прижимает к себе крепко, но очень бережно, словно боясь навредить такому хрупкому существу, как человек, и явно кайфует от ощущения тёплого тела под своими руками. Такое отношение льстит неимоверно, заставляет чуть покраснеть. – Ты же Снежный эльф, разве это не значит, что ты должен быть более устойчивым к морозу? – Все так думают. Это заблуждение. Я встречал Цветочных фей с аллергией на все цветки, кроме собственного, так что с нами всё очень сложно. Снежные эльфы умеют подчинять снежную стихию по своему желанию, но это не делает нас неуязвимыми перед ней. Мы так же мёрзнем, так же обжигается об лёд, просто изобрели себе средства защиты, различные чары. – Тогда почему ты не воспользовался ими в этот раз? – Устал. Я израсходовал много сил за эту ночь. – А можно узнать, что ты делал, или это тайна? – Конечно, это тайна, особенно для тебя, человек, но раз уж я взялся рассказывать… Ох, точно, я же не закончил. Так ты знаешь, кто является братом Санта Клауса? Чимин отрицательно мотает головой и Юнги продолжает свой рассказ. – Думаю, ты должен был хотя бы слышать о нём. Великий и ужасный Крампус, Повелитель Йёля. В его обязанности входит подсчёт провинившихся за год детей. Только вот он, скажем так, не был слишком честен в подсчётах. И до сих пор не слишком порядочен. Поэтому, чтобы как-то приструнить мятежного младшего братца, Санта предложил Королеве следить за честным исполнением всех предписаний. И какое-то время она с наслаждением гонялась за ним, пресекая любые попытки напакостить эльфам Санты. Но Крампус не дурак, он справедливо рассудил, что бегать за несколькими пакостниками сразу будет гораздо сложнее, поэтому создал себе помощников: Злых гномов, Кровавых снеговиков, Пряничных ходоков – все они стали стали его подспорьем в борьбе против сильной сестрёнки. И тогда Королева создала нас. Юнги чуть приподнимается, расправляя затёкшие за спиной крылья, обнимавшие до того его спину. – Вас? – Нас. Снежных эльфов. – А почему она смогла создать кого-то вроде вас, а у Крампуса получились лишь… эээ… монстры? – Потому что наша Королева гораздо сильней него. К тому же, тут не обошлось без помощи Санты. Те первые эльфы, которых Королева полностью создала сама, были лишь жестокими ледяными роботами, способными лишь подчиняться её приказам и не имеющими эмоций и чувств. Мы же совсем… иного толка. Мы всё чувствуем. Это сделало нас способными сопереживать людям, страдающим от нападок Повелителя Йёля и работникам Санты, которым он и его приспешники ставят палки в колёса. – Ставят палки в колёса? – На самом деле, просто убивают, – Чимин чувствует, как Юнги кровожадно улыбается. – И за это мы убиваем их. Чимин содрогается, представив, как холодные глаза Юнги наполняются ледяным убийственным огнём, сжигающим всё на своём пути. Интересно, а у Мина есть какое-нибудь оружие? Меч? Ледяное копьё? А как эльф выглядит в полёте? Смог бы он биться в воздухе? – Так что, да. В эти дни мы стражи спокойствия на земле. Чимин кивает осторожно, стараясь не потревожить позу Мина, до сих пор держащего его за талию мёртвой хваткой. Юнги сзади мурчит как будто, прижимаясь к Чимину ещё теснее и с наслаждением вдыхая запах парня. – Ты очень тёплый. Не знал, что люди настолько тёплые. Вы все такие или только ты? – Эм… – Чимин чувствует, как щёки становятся ярко пунцового цвета. – Думаю, все люди примерно одинаковой температуры. Мин ведёт носом над его волосами. – Но они уж точно не все так пахнут. Ты точь в точь как тот крем, знаешь? Лицо Пака по температуре приближается к кипятку, как и его уши. Парень сидит, стараясь не сильно опираться на сзади сидящего эльфа, чтобы, во-первых, не передавить ему крылья, ведь они такие тонкие и хрупкие, словно хрустальные, Чимин от них в восторге; а во-вторых, ему не хочется делать создавшуюся ситуацию ещё более неловкой. Хотя, видимо, такой она кажется только ему, потому что Юнги уже неприкрыто сопит в его макушку. – Спасибо, – еле удаётся ему выдохнуть. – За что? – За комплимент. – Я всего лишь констатировал факт. Ты необычный. – Думаю, ты просто не много общался с людьми. – Нет, не думаю. Предыдущая хозяйка этого дома, как я слышал, была самой обыкновенной пожилой женщиной, да и остальные, с кем я имел дело, тоже. – Предыдущая хозяйка? – Ну да. Ах, я же не рассказал. У нас есть, так скажем, агенты среди людей, те из них, кто осведомлён о нашем существовании. Они помогают нам… – Юнги хмыкает, – …нести нашу тяжкую ношу. На одну ночь мы становимся хранителями одного маленького участка. Наложив необходимые заклинания и убедившись, что нечисть улеглась, либо устранив её, мы находим временный «ночлег» и остаёмся там. Этот дом защищён таким количеством чар, что даже проходи мимо целое полчище гномов, они смогли бы лишь поскрипеть зубами. Важность таких пристанищ в том, что это та самая охраняемая территория, на которой эльфы могут восстановить силы и перевести дух. – Сегодня тебе пришлось сражаться сразу с несколькими? – Да, мне пришлось убить много тварей, пока я добрался до тебя. Поэтому я был слегка… нетерпелив. Думаю, мне следует ещё раз принести извинения. – Ничего страшного. Я уже забыл. Слишком переволновался, когда понял, что ты ушёл без плаща и можешь погибнуть по моей вине. – Переволновался? Как это? – Ну-у-у… – Пак вновь заливается краской. – Это когда ты переживаешь за безопасность другого человека. Не можешь ни о чём другом думать, нервничаешь. Места себе не находишь. – А почему ты волновался обо мне? – Но ты ведь мог погибнуть! – А что бы это изменило? – Что…? – Для тебя? Что бы это изменило? Чимин смотрит в пустоту, не выдержав, оборачивается назад, чтобы столкнуться с взглядом недоумённых голубых глаз. Сейчас Чимин видит, что в них как будто просвечивают карие прожилки. – Как ты не понимаешь?! Я же, как ты и сказал, самый обычный. Для меня ты стал чудом, я уж гадать стал, что такого галлюциногенного съел, что тебя удалось увидеть. И тут вдруг оказывается, что из-за меня ты умер? Или хотя бы пострадал?! Я готов был с ума сойти! А главное, что я бы даже не узнал исхода… Никогда, никогда не узнал… – Я не понимаю. Люди не волнуются за чужаков, нет? Ты меня не знаешь, так почему? – Потому что ты такой… Ты эльф, Юнги, это, ну как бы, магия! Ты высшее существо! Ты вот сейчас обнимаешь меня, просто греешься, а у меня чувство, будто снежинки в животе кружат. Я с ума схожу от осознания, что ты… такое существо может сидеть рядом со мной. Даже больше, может наслаждаться моим нахождением рядом с собой. Будто с ума схожу, ей Богу… – Но мне нравится с тобой сидеть. Просто нравится. Никогда не чувствовал подобного. Тепло будто не только снаружи. Оно везде. И внутри тоже. Это странно. – Тебе странно?! Я сижу на диване с феей! На своём диване! В своём доме! С феей! И при этом тебе странно? Т-е-б-е? Ты можешь хоть представить, что я сейчас чувствую?! – Не могу, – Юнги молчит несколько секунд. – А ты испытываешь дискомфорт от нашей позы? Я имею в виду, следует ли мне изменить положение? – Нет, – выпаливает парень прежде, чем успевает подумать, и вновь заливается краской. – В смысле, мне удобно, даже слишком удобно. Я бы хотел, чтобы мы сидели так вечно. Боже, Чимин что с тобой? Парень никогда не был так откровенен даже с лучшими друзьями. Ну нет, ладно, Тэхёну он ещё мог когда-то сказать нечто подобное, но больше никому. Несмотря на кажущуюся нежность и искренность, Пак никогда не высказывал первые же свои эмоции вслух, справедливо полагая, что его излишняя чувствительность не найдёт отклика в чужом сердце, а потому старался помалкивать до поры до времени. Нет, он никогда не стеснялся напрямую заявлять о своих мыслях насчёт людей, событий и собственных ощущений, но чтобы вот так, ни с того ни с сего, в открытую, почти незнакомому человеку… Такое у Чимина впервые. С Юнги вообще как-то слишком много вещей впервые. Впервые такой тихий Новый Год, впервые встреча с магией, впервые небезосновательное волнение за чужую жизнь, впервые столько горящих от смущения щёк за один вечер. Это непривычно. Это будоражит. Это очаровывает. Да, вот, скорее всего, самое верное слово для описания того, как Пак себя сейчас чувствует. Очарованным. Околдованным. Почти что… влюблённым? Парень машет головой, отгоняя от головы глупые мысли. Нужно взять с себя в руки, что происходит вообще? Знаком с каким-то эльфом один вечер и уже такие чувства? Что за чушь? Чимин себя не первый год знает. Он прекрасно понимает, что чтобы начать какие-то отношения с человеком, придётся много узнавать друг друга, привыкать, и вот тогда придёт любовь. Но… Может… Это ведь любовь всегда приходит неожиданно, это ведь она поражает сразу и мозг, и сердце, не задумываясь о своих действиях, не давая шанса на победу, мгновенно заставляя объявить капитуляцию? Так если это вдруг та самая привередливая особа решила почтить Пака своим присутствием, что он сможет тут сделать? А что он сможет сделать? Это ведь было чудо в Новый Год? Значит, в Новый Год оно и закончится. И второго не будет. Чимин хоть и верит теперь в магию окончательно, но не настолько же. Он не дурачок, вообще-то. – В таком случае, полагаю, мы можем продолжить сидеть, – раздаётся сзади тёплым голосом в его макушку. – Мои ноги почти пришли к первоначальному состоянию, а крылья давно пребывают в эйфории. Им очень нравится твой дом. – Твоим крыльям нравится? – В некотором роде они напоминают индикатор. Когда что-то неладно – взволнованно трепещут, а если вокруг создаётся правильная атмосфера, подходящая мне или в целом добрая и тёплая, то по ним словно волны силы проходятся. Другие люди и эльфы ранее вскользь упоминали, что при этом можно наблюдать переливы на прожилках, напоминающие северное сияние, однако сам я не имел случая убедиться в правдивости данного утверждения. И сейчас я ощущаю вибрацию силы. Я бы сказал, что мои крылья просто в восторге, – Юнги заканчивает, и Пак слышит, как за спиной что-то негромко шуршит. – Ох, ну-у… Это всё из-за защитных чар, наверное. Ты же вроде говорил, что это место очень защищённое. Скорее всего, поэтому. – Нет, не соглашусь. Я бывал ранее в подобных пристанищах, но никогда до этих пор такого не испытывал. Полагаю, всё дело в тебе. Как говорите вы, люди, мои крылья влюбились в тебя с первого взгляда. Это объясняет, почему им так не по душе был факт моего удаления из твоего дома. Ну невозможно уже покраснеть сильнее, поэтому Чимин просто остаётся таким же красным, как и был, надеясь всего лишь, что не похож ушами на какого-то варёного поросёнка. Ему хочется спросить, испытывает хозяин крыльев то же, что и его трепещущие конечности, но закусывает губу и вместо этого спрашивает о другом: – Так а зачем ты ушёл? Ты так и не сказал. Я понял, что ты охраняешь это территорию на эту ночь, но почему ты пытался уйти? Это ведь не так страшно, что ты открылся мне, ведь всё равно никто не поверит, если рассказать. – Про себя ты отметил вполне справедливо, обыкновенно люди просто считают наши визиты результатами своих праздничных увеселений и возлияний. Они не принимают их всерьёз, вот что я тебе скажу. Однако ушёл я по другой причине. Стражей принято менять каждую ночь, чтобы глаза наши видели одинаково зорко и мы не имели возможности привязаться к определённому месту, только в особенных случаях это происходит. Для перемещения к новому посту нам организуют порталы, ну, или мы пользуемся своими тайными ходами. Отсюда, насколько мне известно, ходов не осталось, нечисть постаралась, а местонахождение портала держится в строжайшем секрете, и даже стражам называется несколько мест предположительного их расположения. Я посчитал, что раз ты оказался обычным человеком, то, значит, останусь на ночь я уже в другом месте, в следующем пристанище. Однако я рад, что сумел отыскать твой дом снова. Мой отпечаток помог. – Ого… Работа стража очень изнурительна. – Не особенно, потому что длится ограниченный срок. В праздники. Зимние праздники. – Но в эти дни вы устаёте невероятно сильно. А кстати насчёт твоего отпечатка, почему он светится? Мне показалось, это просто лёд, нет? – Это лёд, который не тает. Очень древняя магия. Упоминается в самых древних сказаниях: «Славный страж с крылами, что сильней ветров, Поражает взглядом что мечом врагов. Его меч сияет, латы не пробить, Ведь доспехи выплел Лёд, что невозможно растопить…» – Прошу меня простить, перевод ужасен, поскольку вольный и на скорую руку, на эльфийском наречии звучит гораздо лучше, я клянусь. Чимин, у которого уже перед глазами стоит Юнги в сияющих доспехах и с пылающим ледяным взором, может только покачать головой и прошептать: – Прекрасно… Это прекрасно… Ты прекрасен… Ну спасибо, болтливый язык, теперь Чимин вдвое краснее, чем раньше, а ведь казалось, что сильней уже невозможно. – Полагаю, это было именно то, что люди зовут комплиментом. В таком случае я должен сказать «спасибо». Однако не могу не отметить, что ты тоже очень красивый смертный. Я таких людей раньше не встречал. Паку невыносимо хочется заткнуть Юнги, чтобы Мин поскорее перестал нести всякую возмутительную хвалебную чушь своим высокопарным языком. Заткнуть немедленно, возможно, губами, возможно, даже языком. Вариантов много, но эльф позади него зевает, устраиваясь поудобнее, и вновь прижимая Пака к себе так, что у него все мысли из головы как ветром выдувает. Юнги до сих пор чуть прохладный на ощупь. Вероятно, это и есть та самая причина, почему Пак до сих пор не зажарился заживо и даже не вспотел, лёжа под тремя шерстяными пледами рядом с обогревателем. Мин и правда чудо. Ха, во всех смыслах. А потом Чимин слышит странный звук сзади. – Юнги? Что с тобой? Всё в порядке? – Полагаю, мой желудок сигнализирует о том, что определённое время находился пустым и теперь эта пустота требует заполнения. – Так мне тебя следует… покормить? – Было бы весьма любезно с твоей стороны. Чимину кажется, что он слышит сарказм в предыдущей фразе эльфа, но он утешает себя тем, что Мин, вероятно, просто имеет такой тон общения. А ведь правда, Юнги же живёт в этом мире уже чёрти сколько лет, мало ли, как разговаривали люди, когда он много общался с ними в последний раз. – Прости за может быть бестактный вопрос, но чем вы питаетесь? – Что? – Я имею в виду, должен ли я принести для тебя снега? Или разморозить ягоды? Нектара у меня в любом случае не будет, но цветочный чай я точно смогу предложить. Над макушкой Чимина слышится странный негромкий звук, заставляющий Пака обернуться. Оказывается, что влюбиться в смущённого и смеющегося Мина ещё легче, чем в холодного и отстранённого. Сейчас у эльфа даже глаза уже не такие голубые, их цвет мягко перемещается к лёгкому серому, делая в целом весь облик Юнги гораздо нежнее. – Я ем человеческую пищу, благодарю покорно. И Чимин его кормит. Кормит всем, что находит в холодильнике, учитывая, что никого в гости не звал, а сам собирался питаться сладостями. Но Юнги, кажется, не против. – Прости, что не могу покормить тебя нормально. – Я счастлив, о чём ты говоришь? Знаешь, как мучительно смотреть на все эти бесконечные пряники на фабрике Санты, но знать, что к ним и пальцем прикоснуться нельзя? Вот. А тут столько сладкого. И кофе. Чимин хмыкает, понимая, что ожидал, что Мин скажет «кофий». В кухне тепло: она меньше гостиной, поэтому прогревается на порядок лучше, но Мин всё равно кутается в плед, как единственное средство к существованию, пока Чимин разглядывает крылья эльфа. Они и правда трепещут, как он и сказал, легко покачиваются в воздухе, осыпаясь на обивку дивана мерцающими снежинками, не долетающими, правда, до его поверхности, а исчезающими в полёте. Переливы света проходятся по ним, расцвечивая прожилки. Крылья среднего размера, но Паку почему-то кажется, что у них есть какая-то невидимая часть, значительно превосходящая очевидную по размерам. – Ты можешь потрогать. – Что? – Крылья. Я чувствую твой взгляд. И они чувствуют. Коснись, если хочешь. – Хорошо, – парень смущённо кивает. – Спасибо. Его руки немножко дрожат от неуверенности, но Чимин протягивает ладонь и осторожно, кончиками пальцев, касается края полупрозрачного крыла. – Ай! Крылья с тихим хлопком поднимаются в воздух, обдавая парня плотным потоком воздуха, взметающим волосы вверх, и заставляя взвизгнуть и отдёрнуть руку. Юнги смеётся негромко, пряча лицо в крупной ладони с покрасневшими от ветра костяшками. Чимин смущённо улыбается и уже смелее гладит тонкие прозрачные конечности. Проводит по краешку до корней, упираясь пальцами в лопатки Мина. Крылья подрагивают под его руками, подставляясь под осторожные касания, словно сами желают ласки. – Кхем… Юнги кашляет в ладонь, и Чимин отрывается от своего занятия, замечая, что щёки Мина покраснели и дыхание сбилось. – Они очень чувствительные. Одна из самых чувствительных частей тела. – Я сделал больно? – Нет-нет, скорее наоборот. Такие касания очень… интимные. – Ой, – Чимин краснеет, отдёргивая руку во второй раз. – Прости, ты разрешил, и я… – Ничего страшного, это было, – пауза, – приятно. Чимин подставляет руку под падающие снежинки, но его пальцев они тоже не достигают, исчезая в последнюю секунду. Крылья опять льнут к его рукам, и он гладит их совсем осторожно, едва-едва касаясь, чтобы ни в коем случае не причинить Юнги неудобства. Эльф прикрывает глаза, полностью отдаваясь приятным ощущениям. Кажется, ещё чуть-чуть, и замурчит. За окном сыплет снег, на кухне тепло и уютно, Чимин восхищается ощущению прохладных жёстких крыльев под своими руками, пока Юнги наслаждается чужими осторожными поглаживаниями. Тук-тук. Крылья замирают под руками Чимина, голова эльфа, словно радар, поворачивается точно на звук, исходящий от входной двери. Пак со стороны видит, как загорелась радужка эльфа. – Ты кого-нибудь ждёшь? Парень мотает головой. Внезапно по спине пробегает холодок, в голове шевелятся рассказы Юнги о кровавых снеговиках и кровожадных гномах. Это ведь защищённое место, сюда они пробраться не могут, вроде как, но если Чимин откроет дверь, останется ли всё так же безопасно? Превозмогая внезапный страх, Пак кивает на дверь. – Пойду посмотрю, кто там. Юнги никак не реагирует на его слова, просто продолжает сидеть и напряжённо прожигать входную дверь взглядом. Подходя к глазку, парень нервно вздрагивает, ему требуется некоторое время, чтобы взглянуть на внезапного визитёра сквозь отверстие. Вздохнув, Чимин решается и… облегчённо выдыхает, открывая дверь. – Чимин-ши, доброй ночи, извините за беспокойство, – аджума-соседка стоит на пороге, тепло улыбаясь Паку глазами-щелочками. – У вас не будет пачки масла, случаем? Внучки хотят печенья, а я как назло всё на пироги истратила. – Добрый вечер. Масло? Надо бы глянуть, зайдите в дом, не стойте на холоде, – Чимин забыл о том, что в доме Юнги, как только вышел на улицу, так что теперь, когда сталкивается с эльфом нос к носу в собственной прихожей, впадает в ступор, а потом оборачивается к соседке. – Э-э, ко мне друг приехал, он аниматором работает, изображает эльфов. – Эльфов, говоришь? – соседка смотрит на Юнги очень странно, но оно и понятно: парень с крыльями, острыми ушами и голубыми глазами не может показаться обычным. – Да, ну я пойду? – и Пак рысцой убегает в сторону кухни, желая выпроводить женщину поскорее для того, чтобы вновь остаться наедине с эльфом. Он слышит странные звуки из коридора, пока роется в холодильнике, остаётся только молиться, чтобы Юнги отвечал адекватно и не решил потом, что убить старушку проще, чем запудрить ей мозг окончательно. – У вас тут всё… Юнги! Эльф удерживает старенькую соседку рукой под подбородок, ладонь прислонив к её лбу, но она пинается и вырывается изо всех сил, не давая Мину возможности заморозить свой мозг. Чимин уже было порывается оттолкнуть Юнги, образумить и сказать, что с людьми так не поступают, но его взгляд падает на лицо аджумы, и мнение парня тут же меняется. Всё что было в ней человеческого: кофейный оттенок кожи, мягкие глаза и полные щёки – всё исчезло. Теперь место их занимают кровожадный оскал удлиннившихся зубов, красный блеск в расширившихся от недостатка кислорода зрачках и землистый цвет лица. Это не его аджума – понимает Пак. Со всех ног Чимин бросается вперёд, сжимая в руке твёрдую после морозилки пачку масла на манер кирпича. Тварь его не видит, Юнги пока тоже, но, может, это и хорошо. Парень подбегает ровно в тот момент, когда существо вырывается из захвата Мина и огромной когтистой рукой хватает его за предплечье, пронзая кожу до крови и заставляя эльфа зашипеть от боли. Когда он оказывается буквально в нескольких сантиметрах от монстра, тот ведёт носом, учуяв его запах, и резко оборачивается. Но Чимин тоже не промах! Чимин, пусть и человек, а не совсем тормоз всё же: с размаху впечатывает железобетонное масло в маленькую бошку чудовища. Оно жалобно ойкает, замирая, и его тут же вновь крепко обхватывают руки Юнги, не давая сдвинуться с места. Чимин на всякий случай опускается вниз, чтобы держать ноги неугомонной твари, а эльф вновь кладёт руку на макушку, и на этот раз Пак видит, от неё словно ползут ледяные голубые змеи. Они опутывают всё тело уродца, превращаясь в сплошную паутину, а потом Чимин чувствует, что все движения прекратились и ноги под его ладонями словно одеревенели. – Сдо-о-охнешь… – хрипит тварь напоследок, еле находя в себе силы, чтобы даже дышать. – Только после тебя, – ухмыляется Юнги, а потом, причудливо согнув пальцы, щёлкает по всё той же макушке, и монстр в мгновение ока рассеивается в воздухе тысячью микроскопических осколков льда. Мин отшатывается, хватаясь за руку и прислоняясь к стене спиной, выдыхая сквозь зубы и прикрывая глаза. – Юнги, Господи, Юнги! Кто это был? Что он с тобой сделал? – Гном. Пронюхал, что я тут, гад. С каждым годом они становятся всё умнее. – Покажи. Чимин отбирает у Мина раненую конечность, осматривая следы от когтей с превеликой осторожностью. – Почему ты не позвал на помощь? – Чтобы привлечь его внимание к тебе и подставить под удар? Я похож на идиота, по-твоему? – Но я же был на кухне, там ножи, даже топорик для рубки мяса есть, я смог бы, по крайней мере, защититься от него. – Я здесь страж, это в мои обязанности входит охранять людей. – А я не хочу, чтобы меня ты охранял в ущерб себе, ясно? Ты сегодня дважды чуть не погиб из-за меня, так что имей ввиду, я считаю тебя уже немного своим стражем. А такое положение дел, при котором ты можешь мне помогать, а я тебе нет, меня совершенно не устраивает. Закончив свою пламенную речь, Чимин сажает шокированного эльфа на табуретку, а сам удаляется за аптечкой. Когда он возвращается, Юнги сидит всё в том же положении, словно на него кто-то наложил чары недвижимости. Чимин присаживается на корточки. – Рана не заражённая? – Нет. Если бы он укусил зубами, было бы хуже. – В таком случае хорошо, что это были всего лишь когти. Мин тихонько шипит, когда Чимин дезинфицирует его рану, но не сопротивляется, даже когда Пак туго перебинтовывает её, предварительно помазав заживляющим бальзамом. – И ты не будешь ругаться, что людские лекарства тебя убьют? – Они не так плохи. Вы просто научились извлекать полезные свойства растений и превращать их в порошок. А заклятье… – эльф осторожно касается предплечья. – Я в лекарской магии не силён, а добираться до целителя долго, так что лучше уж так, чем вовсе никак. Чимин лишь хмыкает, устало приваливаясь к рядом стоящему шкафу. Они молчат несколько секунд. – Чем ты его огрел? – Пачкой масла. – Пачкой масла? – Юнги глядит на него с удивлением и восхищением одновременно. – Нет, подобных тебе людей точно не существует. А потом парень чувствует, как тонкие прохладные пальцы приподнимают его подбородок, заставляя посмотреть Мину прямо в глаза. Они снова сияют голубым, Чимин думает, это после применения силы, и в глазах Юнги что-то такое. Не интерес уже даже, нет, нечто большее. По крайней мере, Пак надеется, что это не его разгулявшееся воображение. Эльф пальцами гладит нежную кожу под подбородком, проходится по щеке, не переставая смотреть в глаза. Весь этот вечер, как Пак понимает только сейчас, пронизан такими вот интимными прикосновениями. Его бедное, бедное сердце, оно ведь не готово к таким потрясениям, оно ведь не ледяное, не то что у некоторых. Хотя у Юнги, видимо, сердце тоже всё-таки не такое уж бесчувственное, потому что сейчас в чуть заломленных бровях явственно читается нежность. – Откуда же ты взялся на мою голову, а? Такой странный, чудесный мальчик… Чимину ужасно, просто нестерпимо хочется сейчас прижаться к чужой руке и замурчать, показывая, что да, он готов быть для Юнги даже мальчиком, только бы он смотрел всегда так же нежно и ласково. Ресницы на щеках Пака трепещут, губы осторожно приоткрываются, и он вдруг понимает, что из уголка глаза катится слеза. – Эй, ты плачешь? Что случилось? Чимин? Парень тихонько всхлипывает, тут же утирая каплю рукавом свитера, и пытается отвернуться, но ему не дают, ведь пальцы Мина с его подбородка никуда не исчезли. – Что с тобой, мальчик? – Я испугался, – Паку ужасно стыдно за свою чувственность сейчас, но он не может ничего с собой поделать. Юнги только что чуть не убили. И, опять же, по его вине. Да, пусть он и не виноват в том, что не может видеть сквозь морок, но мог хотя бы вспомнить о присутствии эльфа внутри дома и не пускать соседку внутрь. Ну не умерла бы она от пяти минут на холоде. Хотя учитывая то, что это даже не соседка была… лучше бы там и оставалась. Чимину абсолютно наплевать, что могло бы случиться с ним самим, потому что ну кто он в масштабах вселенной? Просто мальчик, проживающий свою жизнь в домике на окраине Сеула, а Юнги он… Юнги. Даже не Юнги, вообще говоря, а Юнгёриммён, или как он там себя назвал? И он ведь скоро уйдёт, этот волшебный, уйдет и не вернётся к Чимину уже, видимо, никогда, потому что теперь в этом магическом пристанище живёт он, не посвященный ни в какие тайны мироздания, а значит, с чего бы Мину вдруг сюда возвращаться? – Испугался? О нет, пожалуйста, только не плачь, твои слёзы слишком драгоценны, чтобы тратить их по столь пустяковому поводу. Юнги тянет его ближе к себе, а Чимин уже не плачет почти, но покорно следует направляющим рукам Мина, которые сажают его на колени, приобнимая за спину и начиная осторожно поглаживать по затылку. – Что ты, ик, делаешь? – говорить совсем спокойно не получается от недавних слёз и удивления, Пак обращает недоумевающий взор на эльфа. Юнги заметно смущается, однако пальцем больной руки утирает слёзы с его щёк, вновь перекладывая её на чиминову талию и продолжая перебирать пальцами пряди на его затылке. – В доме, в котором я воспитывался в детстве, моя кормилица утешала меня именно так. Когда Его Высочество граф был мной недоволен, а Её Высочество была не в настроении меня защитить, кормилица всегда подзывала меня к себе и сажала на колени, а потом гладила за ушами. Это заставляло меня ненадолго позабыть о невзгодах. – Ик, подожди, – Чимин шмыгает носом, закатывая рукава свитера в кулаки и пряча в них пальцы. – Почему Его Высочество граф был тобой недоволен и почему ты жил не в доме своих родителей? – А я и жил в доме родителей. Кем, по-твоему, приходился мне граф? – Но он никогда… Я хочу сказать, ты никогда не получал от него и толики отцовской любви, как он мог так относиться к собственному сыну? – Любви? Его задачей было взрастить во мне подобающие моему статусу и происхождению качества, а не любить. – А мама? Что делала твоя мама? – Она была занята поддержанием семейной репутации на великосветских торжествах. Паку снова требуется время, чтобы немножко всё обдумать и переварить сказанное эльфом, ведь его манера изъясняться напоминает чопорный язык старых английских сериалов, но потом он тяжело вздыхает и, наплевав на всякое смущение, обвивает чужую шею руками, прижимаясь своей грудной клеткой к чужой и тихо дыша Мину в шею. – Что с тобой? Чимин, всё в порядке? Тебя настолько потряс мой рассказ? – Значит, ты никогда не… не испытывал на себе чужой любви? – Чимин совершенно его не слушает, бубня свои вопросы в местечко под чужим ухом. Кожа у Юнги нежная, пахнет морозной свежестью и немножко им самим, будто Мин уже успел пропитаться запахом парня. – Полагаю, ты прав, хотя до этой минуты это отнюдь не казалось мне проблемой. Послушай, мы можем перейти на диван, я чувствую, что начинаю замерзать? Чимин кивает, легко спрыгивая с чужих коленей, с неохотой, однако, отпуская шею Юнги. Мин юркает под плед моментально, как только тот оказывается в поле видимости, а Пак осторожно присаживается на краешек софы́, наблюдая, как эльф укладывает крылья, чтобы тем тоже было комфортно. Перестав ёрзать, Юнги тут же вперяет взор в парня, раздражённо даже приподнимая бровь. – Ты так и будешь там сидеть? – Я думал, ты хочешь спать, так что… – Да, хочу спать. Спать с тобой. Ты моя живая грелка, забыл? Чимин прикусывает губу, раздумывая пару секунд: разбить себе сердце прямо сейчас, или подождать до утра, – и в конце концов забирается под плед к Юнги. Кого он вообще обманывает? Ему нестерпимо хорошо в мягких объятиях эльфа, вновь пробравшегося ледяными пальцами под паковский свитер. Подумать только, Снежный эльф, который постоянно мёрзнет, вот чудо-то, кому рассказать… Ах, да… Дремота постепенно окутывает тело парня, заставляя глаза закрыться а мозг уплыть в полубессознательное состояние. Где-то в доме негромко щёлкают часы, возвещая о наступлении полуночи. – Юнги. – Ммм? – С Новым Годом. – И тебя мальчик, ты же больше не хочешь плакать? – Нет. А почему ты сказал, что мои слёзы драгоценны? – Слёзы людей – физическое воплощение боли. Являясь причиной этой боли, ты автоматически снимаешь с себя титул стража, потому что наш долг – защищать вас от неё. – Но почему? – Вы даруете свет, любовь, красоту, гармонию. Во всяком случае, некоторые из вас. Раньше я сомневался на это счёт, но после нашего знакомства уверен более, чем обычно. И возможно, Чимин уже просто спит, и поэтому, и только поэтому, выдыхает Юнги в шею что-то вроде: – Хотел бы я отдать свою любовь и свет тебе. И он не знает, слышал его эльф или нет, потому что тут наконец потрясения дня и усталость наваливаются всем скопом, а тепло существа под боком позволяет погрузиться в волшебные сны быстрей и легче обычного.

***

– Чиминн-и, передай, пожалуйста, кусок пирога. – Что, хён? Пирог? Да, сейчас, конечно, держи. – Это у тебя сегодня фишка такая, переспрашивать? – улыбается Намджун, а Чимину словно по голове кувалдой вдарили, потому что… Мин Юнги. Ушёл от него утром, грустно глядя на парня своими голубыми с карими прожилками глазами и тихонько звеня хрустальными серёжками в ушных раковинах. Мин Юнги, который эту фразу произнёс со свойственной ему одному лёгкой шепелявостью, напоминающей шуршание мехового плаща по пушистому снегу морозным зимним утром. Снегу, по которому и ушёл от Чимина первого января. – Мне нужно идти, опоздаю на свой портал. – Куда ты направляешься? – Не знаю, посмотрим. – Ты не будешь стирать мне память? – Я этого не хочу. – Почему? Юнги лишь улыбнулся тогда. Он сказал, что портал отправит его на новый пост, что ему обязательно нужно идти, чтобы не опоздать, и Чимину было невыносимо больно отпускать эльфа в холодное январское утро. Он привязался к Мину за одну ночь так сильно, так хотелось просто запретить ему идти куда бы то ни было, снова завернуть в плед и напоить кофе, но всё что он мог, это спросить, оставят ли ему хотя бы воспоминания. А ещё, не придут ли к нему другие эльфы. – Нет, не придут, я передам, что у дома сменился хозяин, мы создадим новое укрытие, тебя больше никто не побеспокоит, обещаю. – Я был бы не против, – «ведь у них можно узнать о тебе», – закончил внутренний голос у парня в голове. – Тебя больше никто не побеспокоит, – что-то ледяное промелькнуло в речи эльфа. «Хочу, чтобы меня побеспокоил ты», – но Мину этих слов, конечно, не довелось услышать. – Чимин-а! Да что с тобой сегодня? Весь вечер в облаках витаешь, мы что, зря пришли? – Тэхён явно недоволен невниманием своего лучшего друга к рассказу об их с «Чонгукк-и» замечательном отдыхе. Сам «Чонгукк-и» сидит рядом, возвышаясь над Тэхёном грузной горой. Вот ведь мелкий вымахал, ещё недавно такой милой крохой был, весь из себя крольчоночек, а сейчас что? Огромный кроль, в душе, кстати, оставшийся всё тем же крольчонком. Да и спортзал его в два раза увеличил, конечно. – Прости, Тэ, голова весь вечер всяким другим забита. Конечно, я рад, что вы пришли. Даже не представляете, как соскучился. Без вас было ужасно одиноко. Тэхён довольно улыбается его словам, а Сокджин-хён незаметно подмигивает, как бы говоря: «Так держать!» С Тэхёном и правда проще сразу извиниться, чем как-то пытаться стоять на своём. – А ты-то сам как, хён? – неожиданно подаёт голос Чонгук, удивляя всех присутствующих сразу и фактом того, что заговорил первым, и тем, что обратился к Чимину уважительно. – Да я… – из прихожей слышится негромкий стук, и Пак тут же извиняется перед гостями. – Я пойду посмотрю, кто там. Всё равно ничего интересного не произошло, и рассказать-то нечего. Вы пока кушайте, мяса побольше кладите. О, Тэ, я же специально для тебя чачжанмён сварганил, на плите стоит. Если захочешь… Парень не заканчивает, удаляясь в коридор, оставляя гостей в приятном свете висящей над столом лампы. Коридор встречает его холодным полумраком, от двери как будто веет холодом. Чимин задумывается о том, откуда может идти этот сквозняк, пока отпирает дверь, совершенно забыв глянуть перед этим в глазок, и застывает на пороге. – Не рад? – спрашивает нечеловек, стоящий на крыльце со сверкающими за спиной крыльями, и заправляет за острое ушко прядь снежно-белых волос. Чимин пытается выдавить хотя бы слово, хотя бы один звук, но просто не может поверить в чудо, представшее перед ним в эту секунду. – Ты? – Я не смог отпустить тебя, мальчик, – говорит Юнги. – Понял, что слишком мёрзну, и мне не хватает твоего тепла, а ещё… Юнги преодолевает расстояние между ними и заключает Пака в свои объятия, обвивая талию руками. Чимин чувствует, как кроме рук его головы касается ещё что-то, и, вскинув глаза, видит кончик крыла, треплющий его волосы и ластящийся к парню, словно истосковавшийся щенок после долгой разлуки. – … я понял, что они хотели мне сказать, – Юнги шепчет на ухо, опаляя его своим дыханием. – Мне нужны твои любовь и свет, Пак Чимин. Не знаю, смогу ли подарить их в ответ, но надеюсь, что у тебя хватит немножко на меня, что скажешь? А Чимин… А Чимин, честно говоря, ничего не хочет говорить. Ему вообще так надоели слова, знаете… Он просто притягивает Юнги за отвороты его плаща к себе и целует, целует, целует, ощущая не холод, нет. Несмотря на мороз вокруг, парень чувствует лишь тепло, потому что когда твой свет готовы принять, начинаешь сиять вдвое ярче.

***

Чимин заходит в гостиную, ведя Юнги за собой, едва дав ему раздеться в прихожей. Он слышит голоса друзей, и как те мгновенно стихают, заслышав звук в коридоре. – А вообще знаешь, Чонгук-а, пожалуй, мне всё-таки есть, что рассказать. Юнги тихо кашляет, склонив голову. – Разрешите покорно представиться: Минелли Аугустус Ди Юнгёриммён, Лорд Ледяных пустынь и Снежных пустошей из рода Повелителей ледяной стихии, потомок Её Величества Снежной Королевы, прислужник Властителя Рождества Святого Николая. Вот такие они, Новогодние чудеса.