We should be lovers.....

— Господи, как же скучно, — нытье — любимое занятие Джисона, поэтому сейчас, бездумно листая тик ток, он потихоньку начинает выносить мозг всегда спокойному и дружелюбному Феликсу. — Даже тренды все однооб… оооооо, что-то новенькое, — нытье прекращается, сменяясь на приятную песню льющуюся из динамика телефона. Спустя какое-то время мелодия заканчивается и воспроизводится заново, и еще раз, и еще раз, и еще раз пять, затем Джисон отрывает взгляд от телефона, ставя на паузу видео и смотрит на заинтересованную мордашку Ликса, при этом часто моргая. — А я тоже так хочууууу, — чуть ли не плача говорит Хан. — Как? — устало спрашивает австралиец и смотрит в тут же протянутый телефон. Видео, которое несколькими секундами ранее пересматривал Джисон, предстает перед взором друга. На экране парень пишет лучшему другу слова из одной песни, плавно намекая на свою влюбленность. И вроде обычное видео, если не учитывать тот факт, что Джисон влюблен в своего друга — Минхо, и вот уже второй год не может тому признаться. — Ну так в чем проблема? — спрашивает Ли, пожимая плечами и смотря на друга непонимающим взглядом. — Признайся ему, можно даже так, и все дела. — Я не могуууу, мне страшно, — продолжает причитать Джисон, вновь пересматривая видео каким-то ну уж слишком грустным взглядом. И так вот уже второй год непрерывного нытья, льющегося в уши бедного Феликса. А все из-за внезапного осознания влюбленности одного человечка, не будем показывать пальцами, в лучшего друга, с которым тот общался больше 6 лет. И вот теперь этот человечек, НЕ БУДЕМ ПОКАЗЫВАТЬ ПАЛЬЦАМИ, профессионально ебет мозги своего второго лучшего друга. — Давай я тогда напишу. — НЕЕЕЕЕЕТ, УБЕРИ СВОИ РУКИ И ПЕРЕСТАНЬ ДОМОГАТЬСЯ ДО МОЕГО ТЕЛЕФОНА, — начинает орать Джисон, попутно пытаясь отвоевать обратно свое имущество, которым успели завладеть. Ликс, откровенно угорая над другом, поднимает руки в знак бездействия и потихоньку кладет телефон на кровать, рядом с все еще вопящим Ханом. — Ладно, ладно, истеричка, прекращай орать, я уже отдал тебе все, — улыбка с лица Ли так и не сходит. — Я не истеричка, — обиженным тоном сообщает Джисон, мило надувая и без того пухленькие щечки. — Ох, — вздыхает Ликс, делая уже снисходительную улыбку и умиляясь увиденной картиной. — Иди сюда, — притягивает белку-истеричку к себе в объятия, тут же чувствуя маленькие ручки, крепко сцепившиеся за спиной. — Давай лучше сходим в бар, выпьем и ты хоть ненадолго прекратишь ныть о том, что ты бедный, несчастный, одинокий и никем не любимый, идет? — Угу, — коротко кивает Хан, отрываясь от объятий. — Пошли собираться? — Что, прям сейчас? — Ну да, если ты не хочешь, я могу еще повыносить тебе мозги, — многозначительно поигрывает бровями Хан. — Нет, спасибо, уговорил, пошли, — быстро соглашается Феликс, по-хозяйски подходя к шкафу с одеждой хана, который по-видимому успел стать общим по меньшей мере год назад.

***

Не прошло и 40 минут, как друзья оказались напротив незнакомого клуба с яркой неоновой вывеской, хорошо видной в полутьме города, на который потихоньку спускались тени ночи. — Ну что? — спрашивает Ликс, поворачивая голову, и в упор смотря на друга. — Напьёмся до беспамятства, чтобы забыть несчастную любовь? — Однозначно, — подтверждает по-боевому настроенный Джисон и первым направляется ко входу в клуб. Феликс же, дабы не потерять в шумной толпе уже успевшего скрыться за дверьми заведения, где им предстоит провести вечер и скорее всего еще и полночи, друга, быстрым шагом заходит в клуб. Хан, за те 2 секунды, что Ли был на улице, уже успел подойти к бару и заказать два стакана виски с колой, при этом не забыв обсыпать бармена комплиментами. Зашедшему Феликсу остается лишь закатывать глаза, вспоминая, зачем они пришли в клуб и ждать пока друг вспомнит про него. Спустя полтора часа нахождения в обители алкоголя и пьяных тел, изрядно выпившие друзья, расположились на диванчике в дальнем углу помещения, подальше от колонок и шумной, танцующий толпы, обсуждая, хотя оры в ухо сложно назвать обсуждением, что из выпивки можно заказать следующим. Большую часть коктейлей и непонятных спиртных смесей из бара они уже успели попробовать, но останавливаться никто не собирался, поэтому за столиком начала разгораться оживленная дискуссия, которую почему-то неожиданно прервал Хан, став прислушиваться к играющей песне. Вскоре, он повернулся к ничего не понимающему австралийцу и крикнул практически в самое ухо, чтобы его наверняка услышали. — Это та песня. — Какая та? — опьянённый мозг отказывался что-либо понимать, поэтому его обладатель изрядно тупил. — Ну блин, та из видео, помнишь? — с надеждой в голосе и глазах вопросил старший. — А, точно, — это была та самая песня, под которую было снято видео с признанием и которую Хан переслушивал раз 200, пока они добирались до клуба. — Ну и что? — Я хочу ему написать, — твёрдо сказал Джисон и полез в карман джинс за телефоном. Феликс скептически следил за всеми действиями своего друга, предполагая, что в последний момент он как обычно сбежит. Но на удивление Хан уже успел найти в интернете текст этой злополучной песни и набрать первое сообщение на нужный номер, который так красиво был записан, как «Лучший друг, но я его все ещё люблю». Я: Минхо, ты же мой лучший друг? «Это конец» про себя думает резко протрезвевший Джисон, шумно выдыхая накопившийся в лёгких воздух. Схватив стакан крепкого алкоголя с подноса рядом проходящего официанта и осушив его практически в один глоток, Хан судорожно смотрит в телефон на спешно набранное сообщение, которое приобретает статус «прочитано» и мысленно прощается с нормальной жизнью и другом, но он уже начал, поэтому будет идти до конца. Лучший друг, но я его все ещё люблю: Ну да, а что? Что-то случилось? Тебе нужна моя помощь? Вопросы сыпятся, не прекращаясь, Джисона трясёт. Я: Но есть несколько вещей, о которых ты не знаешь… Руки так же трясутся, еле попадая по нужным буквам, возможно это от переизбытка алкоголя в организме, но скорее всего от волнения, пробирающего все тело. Лучший друг, но я его все ещё люблю: Что? Ты о чем? Чего я не знаю? Хан, не пугай меня пожалуйста… Я: Почему я так часто беру твою помаду.....? «Я об этом пожалею» отрешенно думает Хан, уже готовясь набирать следующее сообщение. Лучший друг, но я его все ещё люблю: О, а я все время ее теряю Мог бы просто попросить Я: Я использую твою рубашку, как наволочку..... Лучший друг, но я его все ещё люблю: Что…? З-зачем.? Я: Я хочу разрушить нашу дружбу...... «Что я делаю? Он же меня возненавидит…» мысли подобного рода уже давно заполонили голову бедного влюбленного дурачка. Феликс же тихо сидит, наблюдая за стремительно сменяющимися эмоциями на лице друга, ведущего оживленную переписку и видимо постепенно умирающего от своих же действий. Лучший друг, но я его все ещё люблю: Но… Я сделал что-то не то.? Сони, ты о чем, не пугай меня пожалуйста Я: Мы Мы должны стать… Лучший друг, но я его все ещё люблю: Что? Кем? Хей, ты о чем Я: Возлюбленными… Одно простое слово, заставившее выбить весь воздух из легких несчастного человека, читающего последнее сообщение. Одно простое слово, которое может круто изменить жизнь двух друзей. Одно простое слово, которое они должны были сказать друг другу намного раньше. Лучший друг, но я его все ещё люблю: Я сейчас к тебе приеду. Нам надо нормально поговорить. Ты сейчас где? — Он, он сказал что заберет меня… — ошеломленно говорит Хан, отрывая потерянный взгляд от телефона и смотря на Феликса, который расплывается в счастливой улыбке. — Пиши ему адрес и отправляйтесь домой, поговорите и постарайтесь разобраться во всем, сообщишь мне потом, как все прошло, — весело говорит австралиец, поднимаясь с дивана. — А как же ты? — растерянно спрашивает старший. — А я позвоню Хенджину, он меня заберет, — хмыкая, отвечает Ли и спешит ретироваться из клуба, набирая номер парня. Адрес клуба был отправлен, оставалось только дождаться либо вселенского счастья, либо смерти, которая должна его забрать. Сидя все за тем же столиком, Хан невольно задумался о том, как хорошо бы было, если бы они все-таки начали встречаться. Все мимолетные поцелуи; крепкие объятия; бессонные ночи, проведенные за секс марафоном; все солнечные улыбки и многозначительные подмигивания во время очередной занудной пары по философии и долгие прогулки по парку, сопровождаемые держанием за руки и страстными поцелуями у всех на виду; походы в кино, устроенные не ради просмотра фильма, а исключительно за новыми впечатлениями после секса в кабинке туалета и непонимающе-осуждающего взгляда уборщицы, так не вовремя зашедшей. Все это так манило, все это так хотелось попробовать с кем-то, ну как с кем-то, со вполне определенным человеком, который сейчас тащит Хана за руку в сторону машины. Стоп. Какой машины? Видимо не стоило так сильно задумываться… За всю дорогу до дома Минхо они так и не проронили ни слова. Хан сидел на переднем сидении, склонив голову и уставившись на маленькие трясущиеся ручки, судорожно сжимавшие худые ноги. А старший усердно смотрел на дорогу, сжимая руль до побелевших костяшек. Из машины Джисон выходил на негнущихся ногах, под пристальным взглядом двух темных глаз. Подъезд. Вежливое приветствие, адресованное старой консьержке, хитро ухмыляющейся вслед двум парням. Какой-то слишком медленный лифт, везущий двух пока еще друзей на 8 этаж, который видимо успели передвинуть на небеса, иначе объяснить, почему они едут так медленно — невозможно. Лестничная площадка. Дверь. Хлопок. И взрыв вселенной и походу не одной, вызванный нежным поцелуем, который вскоре перерастает в более требовательный и властный. Хана ведет от такого Минхо, поэтому он без сопротивления позволяет чужому языку раздвинуть пухлые губки и ворваться в рот, исследуя каждый его миллиметр. Чужой язык вырисовывает, известные одному его обладателю узоры, иногда переплетаясь с другим. Холодные большие ладони залезают под толстовку и заставляют содрогнуться крохотное тельце от такого контраста температур. Несмотря на холод рук, на месте каждого прикосновения кожа начинает полыхать, заставляя сдавленно стонать в губы напротив. Этот звук был настолько прекрасным, что у Минхо окончательно сорвало крышу, он подхватил Джисона под бедра и усадил на тумбочку, так удобно стоявшую в коридоре. Но долго на этой тумбочке они не остались, ибо со следующим стоном со стороны Хана, они направились прямиком в спальню, не отрываясь от самозабвенного вылизывания ртов, только ускоряя темп и увеличивая настойчивость. Это немного мешало без происшествий добраться до кровати, пару раз они столкнулись со стеной, но так и не разъединили губы, воссоединившиеся в порыве страсти. Одежда, мешавшая прикосновениям, была ликвидирована по пути к пункту назначения, ненужные в данный момент тряпки валялись от самого коридора, как бы показывая путь, по которому не так давно шли. Раздеваться с человеком на руках — довольно неудобно, поэтому пришлось опустить еле держащегося на ногах Джисона на пол и высвободить от оков, а затем бережно поднять обратно на руки, продолжая двигаться в нужном направлении. Наконец-таки оказавшись в спальне, два возбужденных парня аккуратно опустились на кровать. Минхо, оторвавшись от истерзанных губ, навис над младшим, голодными глазами исследуя уже наполовину оголенное тело. — Ты не представляешь, как я давно этого хотел, — сквозь зубы рычит до предела возбужденный Ли, облизывая губы и приближаясь к ключицам, красиво выпирающим и таким манящим, что невозможно не поддаться соблазну. Прикусив каждую и тут же зализав начинающие алеть укусы, старший перемещается на шею, оставляя там яркую метку, доказывающую принадлежность. С шеи поцелуи плавно переходят на четко очерченную линию челюсти, повторяя все контуры мокрым горячим языком. Руки обводят заметно выпирающие кубики пресса, иногда поднимаясь чуть выше и касаясь давно затвердевших от возбуждения бусинок сосков, что вызывает приглушенные стоны, которые так приятно ловить ртом. Джисону слишком хорошо, он словно змея извивается от нежных прикосновений к еще не запачканной, девственной, по-детски мягкой коже. Поцелуи вновь спускаются ниже, оставляя за собой дорожку из красных засосов, очень контрастирующих с нежной, белой бархатной кожей. Добравшись до линии джинсов и рывком стянув их, Минхо по-хозяйски проникает своей рукой под ткань боксеров, обхватывая давно вставший член длинными тонкими пальцами. С губ младшего срывается стон. Ли ухмыляется, продолжая облизывать коричневые кружки сосков, иногда нежно прикусывая их. Рука старшего на члене постепенно начинает двигаться, не увеличивая темп. Оставшаяся на теле Хана ткань боксеров таким же резким движением, как и джинсы, оказывается валяющейся где-то на полу около кровати, из-за чего парень сильно смущается и сводит ноги, пытаясь руками прикрыть пылающие щеки, но старший не позволяет это сделать вновь раздвигая бедра и свободной рукой, убирая от лица чужие ладони, сводя их над головой. Долго удовольствия от действий руки Минхо на члене Джисон не получает, так как тот убирает ее, на что раздается огорченный возглас, тут же сменившийся на удивленный вздох, ибо чужое дыхание внезапно опаляет красную головку члена. Горячий язык проходится по всему основанию и вновь возвращается к головке, губы плавно ее обхватывают, а затем полностью вбирают в рот член, от чего Хан протяжно стонет, руками сжимая простынь. Минхо успевает сделать лишь пару движений головой, как семя ударяет в горло, заполняя весь рот, а сверху слышится высокий стон. — П-п-прости, — дрожащим тихим голосом произносит Хан, вновь пряча лицо в ладонях. Минхо же проглатывает вязкую жидкость, облизывается и пошло ухмыляясь произносит: — Не переживай, малыш, ты вкусный, — от таких слов младший багровеет еще сильнее, закусывая нижнюю губу. — А теперь, поворачивайся, — командует Хо, стягивая с себя оставшуюся одежду и доставая из прикроватной тумбочки бутылек ванильной смазки. Хан же медленно начал переворачиваться на живот, вставая на колени и немного оттопыривая зад, прогибаясь при этом в спине. Вид — прекрасный и Ли, откровенно говоря, залип, жадно разглядывая нежные, ещё не тронутые, круглые половинки, по которым так хотелось провести рукой. Собственно он это и сделал, невесомо коснувшись кожи, он огладил упругую ягодицу и неожиданно, даже для самого себя, ударил по ней. Хан, не ждавший такого предательства, застонал, и было не понятно, от боли или от удовольствия. Минхо, немного поражённый, вновь ударил Джисона, но уже по другой половинке, послышался ещё один стон, явно выражающий удовольствие. — Оу, Хани, не знал, что ты такое любишь, — пошло хмыкнув, Ли наклонился и начал аккуратно зализывать красные пятна после ударов, иногда чуть втягивая молочную кожу. — Но, сладкий, не сегодня, я слишком долго ждал, чтобы сейчас медлить, — говоря это, старший обильно смазывает пальцы и медленно, обводя узкое колечко, вводит одну фалангу указательного пальца внутрь, пытаясь круговыми движениями уменьшить дискомфорт. Отвлекая лёгкими поцелуями по всей спине, Хо полностью погружает палец в горячее, пока ещё узкое и тугое, нутро. Спустя какое-то время, после незамысловатых движений внутри и лёгкого повиливания задницей, Ли аккуратно добавляет второй палец, новые и странные ощущения не совсем по вкусу младшему, поэтому издав недовольное мычание, он старается отползти подальше на кровати, дабы не чувствовать второго пальца, но Минхо собственнически притягивает тельце одной рукой за талию, крепко впечатывая его в матрас весом своего тела, так чтобы не было возможности сдвинуться. И продолжает разрабатывать тугое колечко, потихоньку все-таки вводя второй палец и делая нехитрые движения уже с помощью двух пальцев. Когда и они стали приносить удовольствие, и Хан сам начал на них насаживаться, Ли вытащил пальцы, на что получил разочарованный стон и активные помахивания попой, больше напоминающие «верни пальцы на их законное место», но вместо этого, старший погрузил уже в более податливое тело три пальца и случайно надавил на простату, которую так долго пытался отыскать, на всю квартиру раздался неимоверно громкий стон, который и не сравнится с теми, что были до него. Этого хватило. Минхо тут же вынул пальцы, порываясь сразу заменить их упругим, возбужденным членом, но его останавливало осознание, что он может сделать больно своему бельчонку, пересилив порыв, старший взял смазку и размазал по органу с внушительными размерами. Подставив головку к разработанному входу, старший остановился, как бы спрашивая разрешения на дальнейшие действия, ответом ему послужило нетерпеливое движение ягодицами на встречу возбуждению. Первый толчок был плавным и не до самого основания, за этим толчком последовала очередная пауза, сделанная, чтобы Джисон смог привыкнуть к новым и еще неизвестным ранее ощущениям. На это ушло не больше минуты, которую Ли прожил с трудом, пытаясь не сорваться и не сделать больно дрожащему под ним телу. Зато, получив разрешение, он смог наконец войти в желанное нутро до конца, выбивая при этом гортанный стон на повышенной громкости. Старший сразу же начал повышать темп, вбиваясь в растянутую дырочку и видимо каждый раз попадая по простате, так как стоны и всхлипы вперемешку с мольбами становились только громче. — Ах, хеееен, быстрее, — выстанывал Джисон, практически падая лицом в подушки и еще сильнее сжимая простыни дрожащими от напряжения руками. — Даа, Минхо, пожаааааа, — он недоговорил, превратив слово в очередной протяжный стон и при этом кончив второй раз за ночь, но уже без посторонней помощи, даже не прикоснувшись к себе. Минхо, сделав еще пару интенсивных толчков, излился внутрь, заполняя Хана, и медленно вышел, загребая младшего в объятия и заваливаясь на бок. Сил ни на что уже не осталось, даже на поход в душ, его можно отложить на утро, хотя спать в таком виде не очень приятно, но совершать лишние телодвижения было слишком сложно. Уже в полудреме Джисон задает самый волнующий вопрос: — Это значит да? — Это значит, ты — мой, — сонно бубнит старший еще сильнее прижимая Хана к себе, как будто боясь потерять, и шумно вдыхая запах мятного шампуня.