Нашими именами

      Провожу ладонью по детским штанишкам, усаживаясь на корточки перед сыном. Он держит в руках свою любимую игрушку, пока я задумчиво вглядываюсь в его глаза. Пытаюсь найти там его недовольство, обиду, непонимание. Но ничего этого там нет, только безграничная любовь и неподдельный восторг. — Всего лишь час, сыночек, — он улыбается мне своей невозможной улыбкой и падает в мои объятия. — Я постараюсь прийти как можно быстрее, не скучай.       Мысль о том, что я ужасная мать, не покидала меня до конца встречи с Олей, которая показывала мне целую коллекцию образов для нового тура. Обсуждение новых идей для мерча немного расслабили меня, но лишь до того момента, пока я не заметила твой силуэт по ту сторону стеклянной двери. Оля пытается достучаться до меня несколько раз, но я не могу оторвать взгляд от твоего твёрдого, немного спешного шага. Поднимаю вверх указательный палец, заставляя девушку взять паузу и оставить меня наедине в этом мгновении. Уже через пару секунд, проведя твой ускользающий образ, вклиниваюсь в разговор, словно не было никакого молчания, словно это было в порядке вещей.       Всё было в порядке вещей до той секунды, пока ты не появился на моём пути. Ни сейчас, ни шесть лет назад, когда я впервые увидела тебя в стенах нашего съёмочного павильона. Нашего...Сколько раз эти стены становились свидетелем наших недопониманий, ссор и криков. Складывалось впечатление, что снимали там не шоу талантов, а какой-то боевик, где мы были в главной роли, убивая себя каждые пять минут. Что-то напоминало мне «Мистер и миссис Смит»: также любили друг друга немного больше, чем ненавидили, но это всё равно не помешало нам убить то, что связывало нас так крепко.       Тогда казалось правильным оставить всё и просто сбежать: из нашего дома, из моей страны, из твоей жизни. Вся тоска и боль превратились в постоянно увеличивающуюся тучу, которая нависла надо мной и продолжала отягощать и без того сложную жизнь.       На лету подхватываю сумку и выбегаю из кафе, в котором провела чуть больше сорока минут. Пробиваюсь сквозь людей в толпе, лишь бы забрать сына из детского центра раньше, чем кто-то узнает, что его мама — народная артистка Украины. Замечаю его возле деток, чуть помладше возрастом: они весело что-то обсуждают, передают друг другу кубики для пока ещё непонятной мне постройке, стоящей в пару шагах от них.       Сын рассказывает мне о девочке, с которой успел познакомиться во время моего отсутствия, и я всё также продолжаю считать себя ужасной матерью. Корю себя за то, что мне попросту не с кем оставить ребёнка, пока работа переваливает на чаше весов, заставляя страдать моего маленького мальчика. Уже перед выходом, застёгивая тоненькую курточку, маленькие плечи выворачиваются из моих рук и сын негромко произносит: — Мам, смотри, это та девочка, — поворачиваюсь в сторону указательного пальчика, мысленно ругая сына за такой некрасивый жест, и под сопровождение сильных ударов сердца слегка пошатываюсь на месте.       Ты стоял прямо напротив меня, поправляя растрёпанную светлую макушку, принадлежащую, очевидно, твоей дочери. Прохожусь взглядом по одним на троих карим глазам, сдерживая внутри подступающий ком и отмечая в голове непозволительное сходство наших детей. — Тина? — едва улавливаю нотки твоего такого родного голоса, вызывающего табун мурашек на моём теле. — Вот это встреча, не ожидал тебя здесь увидеть. — Здравствуй, Дан. Очень рада тебя видеть, — отчего-то прижала сына ближе к себе. — Могу сказать абсолютно тоже самое, думала, ты уехал в Молдову. — В основном — да, я в Молдове, вместе с семьёй, — последнее слово, кажется, далось ему с той же болью, что ощутила и я. — Сюда приезжаю периодически по рабочим моментам. — И к бабушке с дедушкой, — добавила малышка. — И к бабушке с дедушкой, — повторил ты, продолжая смотреть в мои глаза. Мы стояли так целую вечность, не меньше. Твои глаза излучали столько тепла, что могли обогреть им всё население Киева в это пасмурное майское утро. Непроизвольно вспомнила, как ты смотрел на меня такими же глазами в наши лучшие времена, лишенные конфликтов и недопониманий. Хотя, признаться честно, ты никогда не смотрел на меня иначе, даже, если я вытворяла неведомые вещи и выгоняла тебя из дому. Воспоминания прервал короткий звук из твоего кармана, что вызвало появление складочек на лбу. — Извини, но нам пора. Был рад встречи, береги себя.       Ты ушёл, а я так и осталась стоять у выхода из детского центра, по привычке держась за мужскую руку. Только в этот раз она была очень маленькой, и принадлежала не тебе. — Мам. — Да, Данечка, — с замиранием сердца смотрю на твою маленькую копию и вытираю первую горячую слезу на своей щеке. — Ты знаешь этого дядю? Кто он? — Данечка, это… это… — не знаю, что сказать сыну и нужна ли ему сейчас правда. — Это мой хороший знакомый. Очень хороший. Мы с ним работали вместе когда-то, — смотрю на шоколадные глаза, густые брови и тёмную макушку, и мысленно благодарю тебя за то, что он унаследовал от тебя столько черт. — Пойдём домой, милый.       Уже дома, собирая разбросанные игрушки, вспоминаю, что уходя из центра не наблюдала в детских руках небольшого жирафа, которого сын не оставлял без внимания ни на минуту. Обошла все комнаты, но так и не смогла найти пропажу. Даня уже посапывал на моём плече, когда я несла его из ванны, замотанного в белое пушистое полотенце. — Малыш, а где Жирафик? — больше всего меня пугало то, с каким спокойствием он воспринял мой вопрос. — Я его подарил Тане, — потирая сонные глазки, ответил сын, чем выбил всю землю из-под ног. — Кому? — Тане, — нырнул под одеяло с изображением роботов и тихонько добавил, размещая ручки между подушкой и щёчкой: — девочке, с которой я сегодня познакомился. — Но это же твоя любимая игрушка. — Она ей очень понравилась. Веня всегда мне говорит, что игрушками нужно делиться. Я с ним уже много играл, а у неё такой нет. Подумал, что ей будет приятно, — после упоминания имени старшего сына, сердце неприятно закололо со всех сторон. Практически в таком же возрасте Веня потерял отца, а Даня, возможно, сможет его обрести. Возможно, не в полной мере, как мне и ему этого хочется, но он бы, как минимум, узнал о его существовании.       Пока я пропадала в своих мыслях, сын уже вовсю сопел, не дождавшись от меня ни единого слова. Целую его в лоб и прошу прощение за то, что собственноручно лишила его прекрасного детства и не менее прекрасного отца. Перед глазами всё плыло, когда я представляла ваши с ним игры и забавы. Отыскала в альбоме маленький снимок, на обратной стороне которого когда-то писала тебе дрожащей рукой «Это наше чудо. Такое крошечное, но с огромным упорством, как у тебя. Мы обязательно будем счастливы. Люблю тебя больше жизни. Таня». Тогда я струсила, и не рассказала тебе одну из самых главных новостей в своей жизни. Боялась всего на свете, в том числе и себя. Без тебя в жизни было невозможно тяжело, но я научилась справляться и с этим. Думала, что хотя-бы передать этот снимок смогу без лишних переживаний. Но, постояв у твоей двери не больше минуты, спустилась вниз, где меня ждал ничего не понимающий Паша.       Слёзы падают на снимок нашего малыша, и я виню себя в который раз за день, что просто так, без боя, сдалась, и навсегда разрушила все мосты между нами. В воспоминаниях освежился момент, когда мы, непонятно почему смеясь, давали шуточную клятву, «что, если вдруг разойдёмся и у нас появятся дети, то назовём их нашими именами». Такая дурацкая клятва, которая оставила серьёзный отпечаток в наших жизнях. Ты помнил об этом, и, я уверена, никогда не забудешь. Сдержал своё обещание. Также, как и я. Но ты об этом никогда не узнаешь, ровно как и о том, что у твоей дочери теперь в руках игрушка твоего же сына.