Последняя чашечка чая

Открываю глаза и рвано выдыхаю, воспоминания-это все, что осталось у меня от того периода моей жизни. Где-то неподалеку поет свою трель старый и опытный соловей (О: Ой, девачки, в голосину. ОПЫТНЫЙ), а может, это обычный воробей, я не разбираюсь в птицах, и они мне абсолютно безразличны.(всем по х) Передо мной показываются бесконечные небесные просторы. Сегодня ничем не примечательный день, ясное небо, без единой тучки или облака, казалось, словно Флорида вновь стала собой. Все люди вышли из своих домов на улицу, чтобы насладиться солнцем, некоторые уже направились на пляж, а я сидел на старой лавочке, стоящей на больничной территории. Вот уже год как я нахожусь в этой больнице по совету того парнишки, имени которого я так и не узнал, раз в неделю ко мне приходят родители, хотя, честно признаюсь, я совсем не рад их видеть. Да и не могу сказать, что они выглядели сильно заинтересованными в моем самочувствии. В больнице не так уж и плохо, как могло бы быть, я воспринял ее как отдых от всего, от друзей, родителей, наркотиков, бухла и сигарет. В общем, от своей никчемной жизни. По моей просьбе родители обеспечили меня бумагой и красками с карандашами, как бы не было удивительно, благодаря этому я без особых проблем справлялся с каждой ломкой, точнее с одной продолжительной. Врачи сказали, что это мой психологический способ успокаиваться. Рисование, в смысле. Мне довольно часто сниться тот момент... когда я стоял на скале, то волнующееся море, отбитые им куски скалы и бушующий на том мрачном побережье северный ветер, несмотря на то, что Флорида – южный штат. Думаю, это оставило неизгладимый след в моей душе и памяти, стало толчком к переосмыслению жизненных принципов. - Олдридж, Уилл Олдридж. - Я здесь, – отозвался я, и ко мне подошла уже знакомая мне медсестра. - Ох, вот ты где. Тебя искал мистер Роджерс. - Иду, – встаю со скамейки и оборачиваюсь в последний раз, смотря на этот уже приевшийся и даже немного полюбившийся пейзаж. - Олдридж, а я тебя искал. Ну что, можно тебя поздравить, ты успешно прошел курс лечения в нашей больнице, обычно мы держим вас тут года два, но смотря на тебя я уверен, пока у тебя будут карандаши и бумага, ты сможешь пережить любой сложный период в своей жизни, – Я с осуждением посмотрел на врача и направился к себе в палату, он говорил это резко и напыщенно, вовсе не считая обитателей реабилитационного центра за людей.[О: Осуждаю, а чо он всех осуждает. Уилл, ну твое ж колено] – Через час за тобой приедет мать, – холодок пробежался по спине, да, я боялся ее больше кого-либо другого известного мне. Упоминание о ней вызывало во мне какое-то больное уважение, хотя строгой она без причины не была. С другой стороны у меня почему-то непроизвольно получалось синтезировать [ты ж мое растение...мой овощ] причины для ее строгости. Я сидел в палате, уже переодетый и с собранной сумкой, которую сам сюда и собирал. За этот год у меня появилась целая коллекция рисунков, все еще не шикарных, но уже не режущих глаза. [вспомним леди в автобусе, которая разбирается] Помню, когда приехал сюда, удивился, сколько здесь людей, на что мистер Роджер дернул меня за плечо, усмехаясь. -А что, думал вас пятеро или максимум двадцать во всей Флориде, наивный, - произнес тогда он. Точно не знаю, что именно, но вот уважения этот врач у меня не вызывал, скорее отвращение и презрение. Хоть я и не знаю наверняка, но мне кажется, что он из тех людей, которые поступили только за счет своих родителей, которые и выбрали данную профессию, у самого же человека нет к ней рвения и любви. Каждый раз, смотря на него в больничном халате, закрываю или отвожу глаза, уж очень неприятная картина. Сейчас я переосмыслил все, в этом году мне исполняется девятнадцать, будем надеется, что во мне больше не проснется ничего не смыслящий в жизни подросток, и я больше не совершу того, от чего меня будет спасать ребенок. - Уилл! – В палату вбежала женщина, хлопая дверью и прерывая мои рассуждения. - Привет, мам, – женщина с укором посмотрела на меня. (ОсУжДаЮ) - Мы спешим, собирайся скорее, – говорит, изредка смотря в зашторенное до этого момента окно, – Ты стал лучше выглядеть, - все также не смотря на меня произнесла женщина, – Цвет твоего лица стал более приемлемым для жителя Флориды. - Ты пытаешься быть тактичной? - Зачем? Ты мой сын, ты последний человек в мире с кем я буду стараться быть тактичной, – фыркнула Флоренс. - Тогда зачем вся эта наигранность, все-таки не ради меня вы с отцом упекли меня в это место. - Ты серьезно? - вдруг резко оборвала она, - Нет, Уилл, твоя спесь еще не сошла. Прекрати. И переосмысли то, что сейчас выдал. В последнее время меня все чаще берут на съемки в главные роли. Я была бы рада, если бы ты не опозорил меня. Хотя бы по дороге в чертову машину. - И зачем мне по-твоему нужно тебя позорить? - Ты готов? - спросила женщина, напрочь проигнорировав каждое мое слово, и тяжело вздохнул, накидывая лямку от сумки на плечо. - Уже давно. - Хорошо, пойдем. Документы я уже забрала, – Мы вышли на улицу и сели в машину. Ехали мы в тишине, я не любил разговаривать с родителями, если так подумать мне всегда были ближе родоки матери, им я всегда был рад излить душу. Ну, они хотя бы слышали. Я посмотрел на Флоренс, неотрывно следящую за дорогой, и махнул головой. - Мам... - Сколько раз я просила тебя? - Немного раздраженно начала Флоренс, и я усмехнулся. - Извини, Флоренс, можно я поживу у бабушки с дедушкой? - устало спросил я. Вы понимаете насколько меня раздражают родители сейчас, что я готов сбежать от них, даже не зайдя домой. То есть, да, я понимаю, что я не видел их целый год (давайте не будем считать нудные пятиминутные переговоры в перерывах между приступами ломки за созерцание родителей), но с ними было слишком тяжело. - Да, я как раз хотела предложить... – Я выдохнул накопившееся волнение и прислонился головой к стеклу, продолжив смотреть на внешний мир, хотя стоило бы задуматься о причине такого предложения. Легкий холодок прошиб меня (С: я бы сказала, не только холодок), но я не убрал голову, он был приятен (С: Ой, ну еще бы). Но вот честно, лучше бы я убрал голову, так как в следующую секунду машина подпрыгнула, и я больно ударился ею о стекло (С: так тебе и надо) [О: Чи, ты жестока к нашему дитятку]. Ну вот почему? Все что происходит в клипах – чушь полная, вы никогда не сможете так вот положить голову и наслаждаться. Мы свернули и поехали почти по пустой трассе, в кармане штанов я откапал плейер и запутанные в конец наушники. Почему они вообще еще работали, провалявшись год в таком дебильном положении. Мне стоило вытащить из сумки те, которыми я пользуюсь сейчас. - Черт, - цыкнул я и начал их распутывать. Всунув наушники в плейер, я начал просматривать плей лист в поисках нужной мне песни. Let it go - Idina Menzel, я поставил ее на повтор, начиная тихонько подпевать, пока не услышал, как Флоренс едва подпевает вместе со мной. Это был момент нашего маленького и первого единения. А может нам обоим снова в больничку? Сразу в дурку? *** - Мам, пап, - Флоренс вышла из машины и поспешила в дом. - Флори, детка, здравствуй. Какими судьбами? - бабуля открыла дверь, заключая мать в крепкие объятия. - Я вам внука привезла,– она указала рукой на меня. - Ох, Уильям, - бабуля тут же кинулась ко мне, позволяя обнять ее, вдыхая теплый родной аромат. - Мама! Уилл - это его полное имя. - Флоренс закатила глаза, складывая руки на груди и опираясь стеной о выступ дома.. - Ничего, мне нравится. Бабуль, - произнес я, крепче обнимая ее. Она, несмотря на свой возраст выглядела вполне молодо и всех радовала своей улыбкой, естественно бабуля не знала, каким оболтусом был ее внук, поэтому мне потребовалось время на объяснение того, почему я не приезжал к ней с родителями… - Смотри-ка, к нам малец приехал,– Из подсобки, или, как говорит дед, его личной мастерской, показалась голова старика. Лицо и волосы для полной картины были измазаны в краску, очки заляпаны, и я, если честно, так и не понял, как он в них вышел из темного помещения. Мужчина снял ненужный аксессуар, и мне показались прекрасные, ярко зеленые глаза. Дед у меня был не местным (О: бипатрид, стало быть), в Америку он приехал из Швейцарии, чтобы жениться на дочери одного из компаньонов его отца. Рыжеволосый, да к тому же еще и зеленоглазый юноша сразу приглянулся девушке. Хоть брак был и по расчету, они любили друг друга и всю жизнь живут припеваючи. Чего не скажешь о моих родителях, которые женились из-за меня. Не очень приятно, когда тебя всегда обвиняют во всех смертных грехах, если подумать, в чем я-то виноват? - Алло? – Мама подняла трубку и, казалось она сейчас же кинет телефон в стенку, – Хорошо, я сейчас приеду. - Что-то случилось? - Я видел ее беспокойство. - Твой недалекий папаша, в нетрезвом состоянии сел за руль и сбил девушку. Летальный исход, – Мать устало провела рукой по виску, явно совершенно замучавшись с подобием моего отца. Зрачки мои уменьшились, мне вдруг стало плохо, паника тихо накатывала, я не понимал причину. - Я поеду с тобой, – Мы ехали недолго. Вот мы в участке. Отец сидит на стуле и держится за голову. Дальше все как в замедленной съемке, мама дает взятку, подходит к отцу и говорит, наверное, то, что хотела с самого начала. - Я подаю на развод, это было последней каплей, сын останется со мной, все-таки не ты его вынашивал и рожал. Через месяц состоялся суд и родители развелись, я остался с мамой, гребаное имущество делилось еще пару месяцев. Мы с ней на время поехали к дедушке с бабушкой, как и планировалось с самого начала. У каждого есть место, где он чувствует себя в своей тарелке. Там он может плакать в подушку или в плечо отца или матери. Где может вечером попросить маму приготовить яблочный пирог, а завтра с утра наслаждаться вкусом детства. И вовсе не важно пятнадцать тебе или тридцать восемь, в этом доме тебе всегда будет уютно, потому что там тебе всегда рады, не смотря на твое положение в обществе, материальную позицию, цвет кожи, возраст, там и только там, ты можешь наконец снять с себя лживую маску счастья...