дядя, забери меня

— Видимо, моя мать тебя ненавидит... — заключает Чонгук, откидывая в сторону телефон Тэхёна — первый попавшийся под лениво протянутую в сторону прикроватной тумбочки руку, с которого хотел предупредить свою маму о планах заехать к ним с отцом на днях. Как оказалось, он лишь зря потратил время, ведь совершенно неожиданно всплыл факт, что она занесла номер Тэхёна в чёрный список во всех, чёрт подери, существующих мессенджерах. — Пф, — с нотками иронии фыркает Тэхён, лениво выдыхая сигаретный дым в потолок. — У тебя были сомнения на этот счёт?.. Я бы больше удивился, если бы она не ненавидела меня после всего того, что между нами было. — Ну-ка, — Чонгук на этом моменте аж привстаёт на кровати и нависает над лежащим рядом полуголым мужчиной, с вмиг заблестевшим интересом в глазах прося: — С этого места давай поподробнее. — А то ты не знаешь... — хмыкают в ответ, затягиваясь сигаретой и этим резко ускоряя её тление. — Может и знаю, но не подозреваю об этом, — спокойно выдаёт Чонгук, прежде чем выхватить у Тэхёна сигарету, тоже затянуться и точным движением руки потушить её о дно стоящей на прикроватной тумбочке пепельницы. — Прекращай курить после секса. Бесишь. — Ты сейчас серьёзно? — со всей серьёзностью, на которую способен, переспрашивает Тэхён, задумчиво-мрачноватым взглядом скользя по растянувшемуся на второй половине широкой двуспальной кровати молодому телу. Переспрашивает, но отнюдь не про последнее заявление, кстати, ведь в отношении сигарет звучит чистая правда: от этой дурацкой привычки пора избавляться, а то все шутки о том, что он помрёт раньше, чем увидит окрашенные в благородный и полный мудрости пепел волосы Чонгука, станут реальностью. А учитывая их разницу в возрасте, шансы там изначально не сильно большие. — Как никогда, — уверенно кивают. Но этого недостаточно. Следующие долгие секунды они неотрывно буравят друг друга взглядами, пока Тэхён не сдаётся. — Ладно, — коротко усмехается он, перехватывая Чонгука за талию, притягивая поближе и устраиваясь так, чтобы было удобно обоим. — Почему бы, собственно, и нет...

↼↼↼

Тэхён понял, что не может жить без рока, ещё в детстве. Быстрый темп, громкие гитарные риффы, ударные инструменты и выразительный вокал, — он с первого прослушивания влюбился в эти компоненты, образующие мощный энергичный звук, вовлекающий в себя и заставляющий двигаться. Двигаться не только в плане телодвижений, но и в целом по жизни. В роке Тэхён нашёл выражение своих эмоций и чувств. Рок стал для Тэхёна источником бодрости, мотивации и поддержки в трудные времена. Рок поспособствовал его самоутверждению и, что главное, самовыражению. Чёрные длинные волосы, составляющие неотъемлемую часть образа, ему не шли чисто визуально, но никто не мог остановить Тэхёна в желании хоть как-то соответствовать любимой суб-культуре, поэтому маллет для покрашенных в блонд волос стал настоящим спасением. В остальном же он соответствовал типичному образу рокера на все сто процентов: чёрные джинсы и такого же цвета кожанка, увешанные цепями, подведённые глаза, кожаные перчатки с отрезанными пальцами, ремень с заклепками, множество серебряных браслетов, массивных подвесок и обязательно чокер с шипами. Конкретно сегодня, правда, Тэхён решил его не надевать, потому что на вчерашней вечеринке он изрядно натёр кожу шеи, и она малость побаливала от любых случайных соприкосновений. Но, в принципе, и без этого его вид был весьма и весьма многоговорящим. Особенно много он говорил этим жарким днём всем проходящим мимо посетителям парка аттракционов, внимание которых неумолимо притягивалось к сидящей на скамейке среди пёстрого разноцветья веселья и радости одинокой чёрной фигуре. Тэхён, признаться честно, давно уже привык ко взглядам, которыми его провожали практически всю жизнь, куда бы он ни шёл: в них было презрение и неодобрение, в них был страх и ужас, но были и нотки искреннего восхищения. Последние, кстати, с повышением уровня толерантности по мере развития мира стали встречаться гораздо чаще, однако из-за особенностей контингента, наполняющего царство детей и веселья, конкретно сегодня Тэхён чувствует, будто вернулся лет эдак на десять назад. Спросите, как он вообще докатился до грустного сидения в парке в будний день? Всё просто. Иногда так бывает, что ты просыпаешься и понимаешь: настроение ни к чёрту, день говно, жизнь — тлен, а кнопка перезапуска, как назло, заела. Тогда ты берёшь в руки телефон и отменяешь свои дела, отправляя всем сообщения с на ходу придуманными болячками, трёхэтажными извинениями и грустными смайликами в конце, и вместо завтрака идёшь в парк аттракционов, чтобы купить безлимит на карусель, намеренно — чтобы все дети обзавидовались, занять самую классную лошадку — ту, которая лучше всех прорисована, с пышной гривой, удобным седлом и позолоченными поводьями, и кататься на ней, пока не затошнит. И Тэхён бы катался на ней до самого закрытия, отрешённо курсируя по этому колесу сансары и прорабатывая принятие, если бы ближе к обеду сотрудник парка вежливо не попросил его слезть, потому что ему надо закрыть аттракцион на технический перерыв. Вот и пришлось откурсировать до ближайшей скамейки и сидеть, безэмоционально уткнувшись в одну точку перед собой, в ожидании, когда карусель снова откроют, чтобы вернуться в этот круг бесконечных страданий. Но вселенная, словно не желая возвращения своего смиренного раба в подобное состояние, решает слегка взбодрить обстановочку и не придумывает ничего лучше, чем подстроить события таким образом, что в фокусной точке Тэхёна останавливается женщина в лёгком летнем платье, за которой, сложив руки на груди, громко топает хмурый темноволосый мальчик лет семи-восьми на вид. — Чон Чонгук! — раздражённо восклицает она, настолько резко оборачиваясь в сторону ребёнка, что длинные золотые серьги в её ушах подлетают и цепляются за уложенные волосы. — Да сколько можно?! Если сейчас же не перестанешь капризничать, я отдам тебя... м-м... — женщина замолкает и принимается крутить головой по сторонам в поисках подходящей кандидатуры. В моменте, когда Тэхён, став невольным свидетелем этой сцены, ловит взгляд её в меру подведённых глаз на себе, он понимает — жертва выбрана. — Я отдам тебя вот тому страшному дяде! — заявляет она с нескрываемой гордостью в голосе и победной улыбкой. А ведь он никого не трогал и просто ждал, когда чёртов сотрудник наконец-то вернётся из туалета и запустит чёртову карусель, но его выбрали для исполнения роли зла в очередной родительской манипуляции. Просто потрясающе. Ребёнок же на секунду перестаёт хмуриться, чтобы посмотреть, какому такому ужасному дяде его собираются отдавать, и, проследив за направлением взгляда своей мамы, поворачивается лицом к Тэхёну, чтобы махнуть рукой в его сторону с вопросом: — Этому? Мать года, очевидно довольная, что манипуляция удалась и сын успокоился, решает, что спектакль можно и заканчивать, но напоследок всё же угрожающим тоном бросает: — Да! Именно ему! Сейчас мальчик ещё раз пробежится по нему взглядом, крикнет что-то в духе «нет, не надо» и спрячется за длинной маминой юбкой — классика жанра с нетленным сценарием. Тэхён мысленно начинает вести обратный отсчёт до отчаянного детского возгласа: три, два, один... Мальчик выскакивает перед глазами, как чёрт из табакерки, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходит дальше. — Дядя, забери меня! — громко и уверенно заявляет ребёнок, протягивая ему свою маленькую руку. И в этот момент привычный порядок вещей определённо схлопывается окончательно и бесповоротно, иначе сложно объяснить, почему Тэхён выдаёт то, что в трезвом уме никогда бы не сказал, до какой бы степени заёбанности его не доводили пытающиеся манипулировать родители. — Мелочь, я забираю тебя! — он зеркалит чужую громкость и уверенность, пожимая мальчишескую ладошку. Теперь, кажется, законы мироздания пошатнулись и в представлении матери ребёнка тоже, потому что её лицо на этом моменте надо видеть. Картинное изображение смеси глубокого потрясения, ошеломляющего непонимания и пробирающего до костей ужаса достойно висеть в Лувре, не меньше. Спустя долгую минуту напряжённой тишины, в которую все типичные для парка аттракционов звуки радости и веселья куда-то пропадают, погружая пространство вокруг в вакуум, она медленно подходит к Тэхёну с другой стороны от своего ребёнка и наклоняется, обдавая его рецепторы резким фруктовым запахом, вызывающим желание от души так чихнуть. — Тебя что, никогда в детстве не «отдавали»? — по-особенному выделяя последнее слово, спрашивает она едва различимым шёпотом, видимо, чтобы случайно не выдать тайну главного родительского фокуса ребёнку, который с интересом и слишком глубоким пониманием происходящего во взгляде внимательно следит за действиями своей родительницы. — Нет, — ничуть не понизив громкость голоса, отвечает Тэхён, коротко мотая головой. — У меня были нормальные родители. По лицу женщины, что отстранилась и выпрямилась, но не отошла, пробегает тень непонимания, но не проходит и пары секунд, как она багровеет и на весь парк раздаётся её гневный вопль. — Да как ты смеешь?! Да что ты... Что ты вообще себе позволяешь?! Она вспыхивает как спичка и могла бы быстро потухнуть — у Тэхёна, временами подрабатывающего в сфере обслуживания, на такое глаз уже намётан, однако раз уж в клишированном сценарии впервые открылась новая ветка, почему бы не пройти по ней, разблокировав новую концовку? — А что, позволять себе говорить теперь запрещено? Масло в зарождающийся конфликт льётся само по себе. — Нахал! — визжит женщина, отпрыгивает к своему ребёнку и пытается схватить его за руку. — Чон Чонгук, мы сейчас же уходим! — Но ведь ты отдала меня дяде, — в противовес эмоциональному тону матери голос ребёнка звучит до комичного невозмутимо. Случайность ли или намеренное издевательство? Если обмануться оленьими глазами и мило сомкнутыми губами, то в самом деле можно поверить, что это не мальчик, а ангел во плоти, но если копнуть чуть глубже, заглянув внутрь, то становится очевидно, что за показной невинностью скрывается тот ещё дьяволёнок. — Как отдала, так и заберу! — не сдаётся женщина. — Разве мы договаривались, что я его отдам? — вставляет свои пять копеек Тэхён, приправляя острое высказывание простодушной улыбочкой. — Я сейчас полицию вызову! — Вызывайте. — Да как... Да я!.. Я сейчас приведу охрану! Не смей никуда уходить! Чон Чонгук, будь здесь! А ты... — она тыкает наманикюренным пальцем прямо в лицо Тэхёна, —... следи за моим сыном! Гордо вздёрнув подбородок и крутанувшись на каблуках, она уходит в направлении выхода из парка. — Интересная у тебя мама, конечно... — присвистнув, выносит свой вердикт Тэхён, неотрывно следя за стремительно удаляющейся спиной так и пышущей злостью женщины. — Не то слово... — подхватывает мальчик, имя которого за последние несколько минут было громко озвучено целых три раза, так что шансов не запомнить его просто не оставалось — Чон Чонгук, из-за чего Тэхён переводит на него недоумённый взгляд и поднятыми от удивления бровями. — Не то слово ты сказал, нужно другое, — с серьёзным лицом поправляет он. — Мегера, вот она кто. Простая усмешка, готовящаяся вылезти на лицо, вмиг разрастается до полноценного приступа смеха. — Это откуда ты такое узнал? — звучит вопрос через несколько десятков секунд и два глубоких вдоха-выдоха, чтобы вернуть лицу спокойное выражение. — Соседские тётушки постоянно называют маму так, когда её нет рядом, — жмёт плечами Чонгук и тут же поправляет слегка задравшиеся рукава своей светлой кофты. — В следующий раз, когда услышишь, что они так говорят, подойди и скажи: «кто обзывается, тот сам так и называется», — до предела серьёзным голосом проговаривает Тэхён. — Запомнил? — Да, — послушный кивок. — А зачем? — Каким бы своеобразным человек ни был, скатываться в оскорбления за спиной — это слишком низко. Такая вот у Тэхёна простая жизненная философия. В лицо высказать всё, что хочется — это да, это пожалуйста, а вот болтать грязное втихую — табу и точка. — Хорошо! — безропотно соглашается Чонгук и, как и свойственно всем детям, чей мозг обрабатывает информацию со скоростью, возведённой в квадрат, тут же перескакивает на другую тему: — Дядя, у тебя чёлка длинная. Подстричь надо, а то плохо будешь видеть, — оглашает он, с видом умудрённого опытом врача-окулиста укоризненно качая головой. — К сожалению, именно сегодня у меня нет с собой ножниц, — со вселенской грустью вздыхает Тэхён, и это, как бы странно ни звучало, правда. Вместо досуга он подрабатывает помощником (читать как мальчиком на побегушках) для своего давнего друга, выбравшего на жизненном пути стезю фотографа-стилиста, так что иметь свои ножницы, чтобы в любой момент была возможность что-либо отрезать или подрезать в одежде или (не дай Боже, конечно, но мало ли) в декорациях — разговор не об удобстве, а о необходимости. — Ничего. Можно и без них, — спокойно говорит ребёнок и лезет в карманы своих шорт, вынимая оттуда не меньше пяти небольших звёздочек. Детские заколки. Градиентные, да ещё и настолько щедро посыпаны блёстками, что переливаются на солнце не хуже драгоценных камней. Одним словом — прелесть. — Сестра, что ли, отдала на хранение? — уточняет Тэхён, кивая на убивающее своим милым видом чудо в руках Чонгука. — Нет. Это мои, — говорит как отрезает тот, уверенными движениями маленьких пальцев подцепляет лезущие в глаза блондинистые пряди и ловко прикалывает их по бокам. — Так гораздо лучше! — с довольной улыбкой заключает он буквально через пару мгновений, осматривая результат своего непродолжительного труда. — Они мои любимые, не забудь вернуть, — не стирая с лица улыбку, забавно щурит глаза и грозит указательным пальцем. Тэхён лезет в задний карман джинсов, чтобы вытащить оттуда телефон и, смахнув груду гневных сообщений от всех тех людей, встречи с которыми он своевольно отменил сегодня, включить фронтальную камеру. Результат... поражает. Поражает своей ужасно комичной контрастностью. Прямо как в той мемной картинке с двумя стоящими рядом домами, только если бы из них решили сделать один, приделав на чёрную несущую конструкцию бело-розовую крышу. Да, он теперь настоящая звезда. Жаль, правда, что не рока. — Ты считать до пяти умеешь? — спрашивает Тэхён, убирая телефон обратно. На этот страх Божий лучше не смотреть. — Умею, — бодро кивает Чонгук. — А что? — Если пять — очень красиво, а ноль — очень некрасиво, на какую цифру я выгляжу? — Десять. — Значит, до пяти всё-таки не умеешь, — горестно вздыхая, заключает Тэхён. — Но ведь... — Вот он! — женский вопль прерывает диалог. — Держите этого похитителя детей! Два полноватых на вид охранника в форме с максимально скучающим видом плетутся по асфальтированной дорожке между аккуратно подстриженных кустарников вслед за... миссис Чон, стоит полагать? Надо же, она и правда их привела. — Ну и что вы медлите?! — с призывом упирает руки в бока мать года, остановившись в паре шагов от скамейки. — Скорее вяжите его и верните мне моего ребёнка! — Привет, ребёнок, — один из мужчин под угрожающий треск ниток рабочих брюк присаживается на корточки рядом с Чонгуком и с доброжелательной улыбкой на покрытом недельной щетиной лице говорит: — Ты свободен и можешь бежать к своей маме, а мы заберём этого дядю, чтобы побеседовать. — Но мама отдала меня ему, — не сдвинувшись с места, тянет Чонгук, возвращаясь в свой «ангельский режим» и этим вызывая у Тэхёна восхищённую ухмылку. Поразительный ребёнок. — Это была всего лишь поучающая мера! — доносится яростное женское. — Все родители так делают! Но этот маньяк в самом деле захотел украсть моего мальчика! Это было бы прекрасным цирковым представлением — вон уже среди кустов и клумб с цветами и привлечённая криками публика начинает собираться, но чересчур строгие взгляды охранников, которые Тэхён чувствует на себе, заставляют его устало выдохнуть и не без ноток сожаления завязывать с комедией. — Послушайте, произошло недоразумение... — Не верьте его словам! — перебивает его женщина, стукнув каблуком об асфальт. — Бля, да я ведь почти ничего и не сказал ещё... — бурчит себе под нос Тэхён, закатывая глаза и давя в себе желание приложиться рукой о лоб от того, в какой абсурд начало скатываться происходящее. — Не матерись при моём ребёнке! — мигом прилетает. — Я просто ждал, когда карусель откроется, окей? — толкнувшись языком в заднюю стенку щеки, резко бросает Тэхён. — Я не собирался никого красть, — твёрдо заявляет, после чего вновь до предела смягчается. — Лучше бы меня кто-нибудь украл, а то взрослая жизнь эта ваша с подработками и оплатой счетов вообще не прикольная, знаете ли...

⇀⇀⇀

Чонгук заходится приступом настолько дикого хохота, что в определённый момент начинает судорожно икать, из-за чего Тэхёну приходится вставать с нагретого места и, шлёпая босыми ногами по ламинату, разгонять прохладный воздух квартиры на пути до кухни. — Почему из всего этого я помню только, как штаны на заднице охранника всё же порвались? — прервавшись в опустошении стакана с водой, спрашивает Чонгук. — Не удивлюсь, если вид его протёртых трусов травмировал твою нежную детскую психику, — хмыкает Тэхён, заползая обратно под одеяло. Остатки воды булькают и пузырятся, когда Чонгук пытается сдержать новый приступ смеха. — И чем всё это закончилось?.. — интересуется через некоторое время, наконец допив воду, отсмеявшись и вытерев выступившие в уголках глаз слёзы. Воспоминания о том дне всё ещё столь ярки и красочны, что, кажется, даже если когда-нибудь какой-нибудь крепкий предмет приложат о голову Тэхёна, он забудет всё, но только не это. — Меня попросили пройти на пост охраны, а твоя мать, удостоверившись, что я получу пиздюлей, потащила тебя на выход, — спокойно рассказывает он, вновь притягивая к себе успокоившегося и переставшего икать Чонгука. — Ты какое-то время сопротивлялся, но потом сдался и начал на весь парк орать ваш адрес, чтобы я знал, в какой дом нужно вернуть заколки. — Ты в самом деле тогда получил пиздюлей? — не по атмосфере серьёзный вопрос. — Конечно же, нет, — фыркает Тэхён, оставляя короткий успокаивающий поцелуй на чужом виске. — Когда мы дошли до будки, я предложил охраннику зашить дырку на его штанах, за что они не только меня отпустили, но ещё и дали купон на бесплатное посещение парка. — Моя мать ни за что не должна об этом узнать, — выдыхает Чонгук, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать себя от смеха. — Фу-ух, ладно, это в самом деле весомая причина для ненависти, — кивает он, устраиваясь головой на груди Тэхёна. — Боюсь, сладость, это была только вершина айсберга...

↼↼↼

Тэхён хочет наплюнуть и забить. Мало что ли у этого мелкого Чон Чонгука заколок-звёздочек? Если что, его мать может купить ещё — во всяком случае, количество дорогих аксессуаров на ней свидетельствует о значительном достатке, так что в деньгах их семья явно не нуждается. Но потом... потом он просто обнаруживает себя вбивающим в навигаторе на телефоне нужный адрес и заталкивающимся в битком набитый вагон, чтобы доехать до одного из самых респектабельных районов города. План простой: сейчас он выйдет из метро, дойдёт до нужного дома, закинет заколки в почтовый ящик и уйдёт с миром. Найдут их потом или нет — уже не его дело. Маршрут построен, цель есть — препятствий нет, Тэхён уверенно движется в строгом согласии с каждым пунктом. Однако у вселенной, кажется, всё же имеются на него другие планы: звёзды поболтали и сошлись на том, что ему надо ещё немного пострадать. И именно поэтому на невысоком каменном заборе, прямо рядом с почтовым ящиком и табличкой, гласящей, что в этом доме проживает семья Чон, болтая свешенными ногами, сидит он. Чон Чонгук собственной персоной. Хотя ладно, что уж жаловаться — спасибо и на том, что на заборе сидит он, а не его мать. С ним, во всяком случае, можно по-нормальному поговорить. — О, дядя! — мальчик, прикрывший рукой глаза от пронырливых лучей вечернего солнца, узнаёт его издалека и принимается активно махать. — Ты пришёл вернуть мне заколки? — Привет, мелочь, — здоровается Тэхён, выуживая из кармана кожанки семь звёздочек — зачем-то пересчитал все, да ещё и несколько раз, чтобы точно ни одну не потерять — и протягивая их ребёнку. — Так не пойдёт, — мотают головой, отказываясь принимать разноцветную прелесть назад. — Ты не подстриг чёлку. — Не переживай, — с этими словами Тэхён достаёт из другого кармана две неприметные чёрные заколки, которые купил как раз по дороге сюда, и неловкими движениями прикалывает их примерно на то место, куда, по ощущениям, ему крепили звёздочки. Выглядит нелепо — он более чем уверен, но какая вообще разница, если ребёнку, упорно переживающему о здоровье его глаз, так будет спокойнее? — Давай я, — предлагает помощь Чонгук, быстро пряча звёздочки в карманы штанов и протягивая руки к волосам послушно подошедшего к нему Тэхёна. — Так-то лучше, — одобрительно кивает, расплываясь в довольной улыбке. — Спасибо. — Чон Чонгук! — доносится до боли знакомое откуда-то из глубин дома. — Ты с кем это там разговариваешь?! Тэхён, верхняя половина туловища которого определённо видна, сначала сгибается пополам, а потом и вовсе устраивает свою задницу на земле, прячась за забором. — С собакой дедули До! — повернувшись к одному из окон на первом этаже, врёт матери Чонгук, даже не запинаясь. — Он опять вкусняшки у меня просит. — Не давай ему печенье! Он его зарывает, а не ест! Все мои клумбы с аквилегиями уже изрыл! — Хорошо, мам! Кажется, Тэхёна только что назвали псом. Ну и ладно. Не сказать, что он, сидя между торчащих в разные стороны стеблей какого-то розового растения, сильно против. — У тебя правда есть печенье? — буднично интересуется, поднимая голову и пересекаясь взглядом со смотрящим на него сверху вниз мальчиком. — Да, — кивают в ответ с улыбкой. — Хочешь? — Давай. Пакет с печеньем, выглядящим точь-в-точь как в американских фильмах: круглым, с кусочками шоколада и орехов, — ловко вытаскивается из переднего кармана толстовки. — Чон Чонгук! — не успевают печеньки оказаться в ладонях Тэхёна, как на всю улицу раздаётся злобный крик миссис Чон. — Я кому сказала не подкармливать чужих собак! А ну, быстро иди домой! И как эта женщина вообще умудряется всё замечать и подмечать? Искренне поражает, но больше, конечно, разд-. — Мне пора, — разочарованно поджав губы, говорит Чонгук. — Пока, дядь, — прощается он и, не дожидаясь ответа, перекидывает ноги и спрыгивает на другую сторону от забора. — Бывай, мелочь.

⇀⇀⇀

— Ты не выдумываешь? — впервые за весь долгий рассказ Тэхёна Чонгук сомневается в его словах. И это можно понять. Для любого взрослого человека рассказы сторонних людей о детстве — это истории на грани фантастики, реальность которых в силу разных причин редко когда хочется признавать. — Это всё на самом деле было? — Я, как и любой пенсионер, прекрасно помню всё, что случалось со мной в юности, но не могу сказать, что ел сегодня на завтрак, — глубокомысленно выдаёт Тэхён. — Хорошо, что у тебя есть я, — торжественно резюмирует Чонгук, перегибаясь через него и включая стоящий на тумбочке ночник в виде луны. Тёплый свет наполняет своей мягкостью совсем небольшую часть комнаты, но этого достаточно, чтобы хотя бы видеть лица друг друга. Укладываясь обратно, Чонгук случайно заезжает Тэхёну рукой по носу. — Вне сомнений, — искренне соглашаются, морщась от кратковременной вспышки боли. — Но вообще, сладость, как же так? С чего тогда, по-твоему, началось наше с тобой общение? Чонгук какое-то время хмурится, очевидно, напрягая мозг и активно размышляя, после чего выдыхает, избавляясь от морщины на лбу, и честно признаётся: — Все эти годы я думал, что навязался помощнику фотографа, который пришёл к нам, чтобы сделать семейный альбом... — под конец фразы он совершенно не характерно для себя скатывается в стыдливый шёпот. — Помнишь правила игры в «морской бой»? — Да. — Прекрасно. Ты только что не просто меня ранил — полноценно убил.

↼↼↼

И на этом, казалось бы, эта история, включающая в себя целую череду занятных совпадений, должна подойти к логическому завершению, однако... Великая и могучая сила, что отнюдь не всегда аккуратными взмахами пера вершит судьбы всех ныне живущих, поставила точку, перевернула страницу и, окунув свой инструмент в чернила, с чувством и толком начала прописывать бонусную часть. Первую. Из многих. Ровно через неделю судьба вновь сводит их. Возможно, приложи Тэхён чуть больше умственных усилий для того, чтобы прочитать адрес в сообщении, которое присылает ему Юнги — тот самый друг дефис фотограф, дефис стилист, о том, что в воскресенье у них выезд на дом для семейной фотосессии, то всё закончилось бы иначе. Но Тэхён, конечно же, не утруждает себя этим, потому во вторник, сидя на паре, он просто копирует адрес и время и вставляет в свой планер, благополучно забывая об этом до утра воскресенья, когда навигатор добродушно предлагает ему «запомнить» адрес, по которому он ездит уже второй раз за последнюю неделю. — Бля... нет, не-ет! — только и звучит мученическое, когда, свернув с другого конца улицы, Тэхён издалека узнаёт табличку и розовые цветы, рядом с которыми его кормили печеньем. — Да быть этого не может! Юнги, флегматично листая что-то в телефоне, уже ждёт его в тени дерева, растущего на дороге рядом со стыком двух заборов. — Умоляю, скажи, что мы идём в тот дом, который справа. Надежда умирает последней. Даже если ситуация заведомо безнадёжна. — Нет, нам налево, — буднично отвечает друг, не отрывая взгляда от экрана и совсем не подозревая, что буквально в шаге от него кое-что, и без того очень хрупкое, окончательно трескается и рассыпается. — Я же писал, что фотосет у Чонов, — он кивает на табличку, наконец поднимая глаза, ловко отправляя телефон в карман и передавая Тэхёну часть сумок с оборудованием. — А что такое? Знаешь их? — Довелось познакомиться, и не сказать, что знакомство вышло приятным. Увильнуть от честного признания сейчас кажется самым правильным, хотя Тэхён и не любитель утаивать что-либо от своих немногочисленных друзей. Юнги среди них, к слову, самый близкий по образу мышления и духу в целом — он бы обязательно понял и поржал с ситуации. Но на грамотные объяснения необходимо время. Время, которого сейчас нет. — Ничего, потерпишь, — слова в совокупности с хлопком по плечу служат жестом утешения. Ничуть не успокаивающим, правда, но сам посыл... — Они обещали не только хорошо заплатить, но и порекомендовать меня знакомым, если всё понравится. Богатые и влиятельные люди — алмазики в моей клиентской базе. Тэхён молчит, уныло плетясь с грудой сумок вслед за Юнги. Крыть нечем. Он и в самом деле способен потерпеть. — Дядя, это снова ты! — с полным радости криком выпрыгивает Чонгук из-за угла, стоит Юнги остаться в коридоре, чтобы обсудить некоторые детали с двумя взрослыми Чонами, а Тэхёну — пройти с вещами вперёд и оказаться в просторной и минималистично обставленной гостиной их дома. — У меня скоро день рождения, поэтому мне купили телефон, смотри! — с этими словами мальчик, которого по случаю фотосессии для семейного альбома нарядили в штаны цвета маминого платья и кофту цвета папиных штанов, вытаскивает откуда-то из-за спины не телефон — полноценную, мать его, лопату, до боли напоминающую ту, которой его бабушка в детстве пизд-... кхе-кхе, простите, учила жизни. Причуды богачей, что ещё тут можно сказать. Сам Тэхён большую половину школьной жизни проходил с кнопочным телефоном. Да, ему всего лишь двадцать, но погодите кидаться тапками — он разменял третий десяток, так что имеет полное право ворчать на то, как чрезмерно балуют подрастающее поколение и в какую бездну стремительно катится их будущее. Тэхён, наклонившись, чтобы разобрать сумки с оборудованием, не успевает заметить, как пронырливый ребёнок выхватывает из его заднего кармана телефон, ловко снимает блокировку, наведя фронтальную камеру на его удивлённое лицо, находит среди множества приложений иконку нужного мессенджера и добавляет его в список контактов уже со своего телефона. Поразительная скорость. — Хах? — только и может выдавить из себя Тэхён, когда ему возвращают гаджет, засовывая его туда, откуда позаимствовали. — Теперь мы сможем общаться! — радостно заявляет Чонгук, чуть склоняя голову и растягивая губы в счастливой улыбке. Разумеется, Тэхён всё ещё взрослый, а Чонгук всё ещё ребёнок, поэтому в этой ситуации легко можно было бы возразить, но... такого желания не появляется. И кто бы дал ему ответ, почему. По итогу фотосессия проходит спокойно. Ну, если не считать всех тех моментов, когда миссис Чон, увидев своего сына, юлой крутящегося вокруг Тэхёна в промежутках между сериями одиночных, парных и полноценных семейных съёмок в специально обустроенном для этого углу гостиной, недовольно цокала и угрожающе скрипела зубами. Результат работы Юнги ей нравится. Работы именно Юнги, а не их совместной, да. Мастерство Тэхёна в плане грамотной установки света, подсказок по выгодным позам, да и просто в усердной работе из разряда «принеси-подай-подержи» она предпочитает не замечать. Что ж, возможно, это и к лучшему. Когда работа непосредственно на месте закончена, Юнги получает сообщение о щедром переводе аванса на свою карту и личное обещание поделиться его номером со знакомыми, если результат после стадии обработки в фотошопе устроит. Под особенно громкий и заметный всем присутствующим скрип зубов Тэхён на прощание треплет макушку Чонгука, приводя в беспорядок его тёмные кудрявые волосы, и отдаёт честь двумя пальцами. И вот теперь-то уже должен быть финал, красивый the end для истории, не правда ли? Пф, да как бы не так. С этого поворотного момента Чон Чонгук, восьмилетняя мелочь с блестящими звёздочками, решает не просто мимолётно войти и выйти, а полноценно, на постоянной, чёрт возьми, основе прописаться в жизни Тэхёна. Он, как и все современные дети, предпочитает общаться не текстом, а голосовыми или видеосообщениями. И Тэхён вообще-то до этого всегда очень ревностно относился к своему времени, предпочитая тратить деньги на подписку, благодаря которой можно сразу читать расшифровку, чем проводить драгоценные минуты, выслушивая чьи-то бесконечные тщетные попытки озвучить свои мысли, но с Чонгуком... С Чонгуком так поступать почему-то кажется неправильным. Поэтому Тэхён смотрит каждое видео, слушает каждое голосовое и старается отвечать если не простыми для прочтения словами, то хотя бы смайликами или стикерами. Чонгук же всё-таки ребёнок. Чужой, правда, поэтому Тэхён совершенно ничем ему не обязан, но... чувствует себя, как будто бы чем-то всё-таки обязан. Да и, в конце концов, разве ему трудно потратить на него эти жалкие пятнадцать минут в день, пока он возвращается с учёбы или подработки домой? Тэхён искренне считает, что это был последний раз, когда он вживую виделся с Чонгуком — потому что да не бывает, блять, в реальности таких совпадений, но злую шутку с ним вновь играют его невнимательность и отчасти равнодушие. Через несколько дней он по просьбе своей старшей сестры приезжает к ней домой, который, оказывается, находится всего в трёх кварталах от дома Чонгука, если идти от другой станции метро — и это ещё сыграет свою роль в дальнейшем развитии истории, — чтобы посидеть со своим племянником Чимином. А та, собираясь в ресторан, невзначай спрашивает, продолжает ли тот мятноволосый извращенец, который ещё в школьные годы вместо простого приглашения на свидание предложил запечатлеть её, как самую прекрасную француженку, заниматься фотографией. Тут необходимо небольшое лирическое отступление, чтобы о Юнги не сложилось неправильного впечатления: в его полных подросткового восхищения и обожания глазах это предложение в сопровождении избитой фразы из Титаника было верхом романтики, а не извращения. Возвращаясь к разговору с сестрой, Тэхён, стоя в углу и мысленно сосредотачиваясь на доносящемся со второго этажа топоте, чтобы заранее понимать примерное место, куда решил спрятаться Чимин, мимолётно угукает и скидывает сестре номер друга, тут же забывая об этом и отправляясь на поиски племянника. Таким вот нехитрым образом, ровно через месяц они с Юнги оказываются в школе для детей из семей с достатком сильно выше среднего — это просто сестра Тэхёна на пару со своим мужем основала вполне себе успешный бизнес, что и позволило им подняться на пару ступенек вверх по социальной лестнице — с простой и самой очевидной целью — сделать памятный альбом с фотографиями класса Чимина. Но кто бы вообще мог представить, что Тэхён среди немногочисленной компании учеников в идеально выглаженной форме встретит кого? Правильно, конечно же, Чон Чонгука с неизменными звёздочками в волосах. — О, дядя, ты снова пришёл! — с радостным возгласом этот ребёнок подлетает к пристроившемуся в углу классной комнаты Тэхёну и (случайность ли?) останавливается ровно на таком расстоянии, чтобы, с одной стороны, подставить свою макушку под мягкие движения чужой широкой ладони, но, с другой, не вызвать лишних вопросов у парочки родителей, стоящих невдалеке. Глаза Чонгука при этом блестят счастьем чуть ли не ярче, чем заколки в свете потолочных ламп. Воистину удивительный ребёнок. Дьяволёнок в ангельской шкуре, если точнее. — Эй, вообще-то он мой дядя! — громко возражает подбежавший с другой стороны Чимин, ничуть не стесняясь ревностно обхватить Тэхёна за талию. — Он настоящий брат моей мамы! — Я ещё слишком молод, — звучит вмиг окрашенный усталостью вздох — детских разборок ему ещё не хватало. — Просто зовите меня Тэхён. Кажется, он слегка запоздал с нормальным знакомством с Чонгуком. Ну и чёрт с этим, если честно. У них всё как-то с самого начала пошло не так. Фотосессия проходит на ура. Часть родителей, решивших поприсутствовать на съёмке, остаются в неприкрытом восторге от профессионализма Юнги и просят его номер телефона. Друг же с обворожительнейшей улыбочкой не просто диктует цифры, а благосклонно раздаёт свои визитки — специально подготовился, чертила. И, в общем, как-то так получается, что теперь Юнги зовут на каждое устраиваемое местной полуэлитой мероприятие по типу дней рождений или вечерних посиделок у бассейна, чтобы с самых лучших ракурсов запечатлеть этот мимолётный и вечно ускользающий (ага-ага, стабильно повторяющийся каждые выходные) миг счастья. А поскольку большинство вечеринок проводится всё же в первую очередь ради детей (ага-ага, а совсем не ради того, чтобы родители за бокальчиками красного полусладкого могли поболтать о жизни и перемыть косточки тем, кто отказался от посещения), среди них частенько мелькает и Чонгук. Тэхён же неизменно таскается за Юнги, исполняя роль автономно передвигающейся вешалки для сумок с его оборудованием, хотя пару раз сестра и пытается отправить его в качестве гостя-сопровождающего Чимина. Так или иначе, теперь они с Чонгуком видятся чуть ли не по четыре раза в месяц. Судьба ли это или злой рок? Если подумать... рок, который слушает Тэхён, не злой, злая в этой истории только периодически появляющаяся мать Чонгука, из чего вытекает, что это судьба. — Мама запрещает мне общаться с тобой, — однажды честно признаётся Чонгук, сидя на бортике и бултыхая голыми ступнями в переливающейся голубо-фиолетовым воде уличного бассейна. — А она случайно не говорит почему? — после тихого хмыка доносится вопрос с кресла-шезлонга, специально поставленного совсем рядом с местом сидения ребёнка. Вопрос, в котором на самом-то деле, не было смысла, ведь всё и так ясно как день. — Она боится, что ты меня заберёшь... Тэхён на это лишь усмехается и качает головой.

⇀⇀⇀

В настоящем же с этого качает головой и усмехается уже Чонгук. — Получается, её главный страх всё же стал реальностью — ты меня забрал, — он склоняется, чтобы утянуть Тэхёна в череду тягуче-медленных поцелуев, вновь разжигающих недавно утолённое желание. — Подумать только... — тянет, вновь приподнимаясь на руках. — Кажется, она окончательно смирилась с этой мыслью ещё тогда, когда нашла сперму на внутренней стенке шкафа. Чонгук резко выдыхает и, словно обессилев, валится прямо на Тэхёна. — Прошло уже четыре года, но мне всё ещё стыдно смотреть в глаза отцу... — шепчет он, утыкаясь носом в изгиб шеи Тэхёна. — Он тогда по просьбе мамы очень настойчиво пытался выяснить, это была моя или твоя. — Подожди. То есть больше, чем факт наличия спермы в шкафу, их волновало, кому она принадлежит? — Когда ты говоришь об этом таким тоном, это и правда звучит странно, — ворчливо бормочет Чонгук, очевидно понимая, что Тэхён прав, но не желая этого признавать. — Прости, сладость, но проблема тут отнюдь не в моём тоне...

↼↼↼

Всё меняется, когда ребёнку со звёздочками в волосах внезапно исполняется четырнадцать. Тэхёну тогда уже почти двадцать шесть, и так получается, что на это время приходится самый пик его жизненной неопределённости и отчаянных попыток встать на ноги, наконец-то обзаведясь стабильным заработком и собственной жилплощадью. Не считая сестры с племянником и Юнги, остаются всего два перманентных объекта, на крепком поводке удерживающих Тэхёна от того, чтобы сорваться: рок и Чонгук. Чонгук, который, задув свечи, заботливо воткнутые Тэхёном в сырную пиццу, искренне благодарит и совершенно буднично признаётся в своих глубоких чувствах. Вдох. Мало было трудностей, так Тэхёну в один момент подкинули ещё парочку в виде философских размышлений с упором на рефлексию о том, в какой же конкретно момент вся его искренняя забота и невинное стремление радовать мелочами стали восприниматься не в том ключе, в каком изначально реализовывались. Но ладно, сейчас не об этом. Выдох. Пусть признание и оказывается неожиданным, Тэхён не теряется и не отмахивается словами о том, что это подростковое и скоро пройдёт. Вместо этого он со всей мягкостью, которую экстренно удаётся собрать в себе под внимательным взглядом Чонгука, в тот момент больше напоминающим болезненный щенячий, выдаёт: — Чонгу, послушай. Я очень ценю твои чувства и благодарен за них. Однако мы оба знаем, что твоя мама спит и видит, как я съёбываю из твоей жизни. Отправиться в места не столь отдалённые лет на пять я не очень хочу. Поэтому прошу тебя потерпеть. — То есть ты говоришь, что я тебе тоже нравлюсь? Болезненный щенячий взгляд? Забудьте. Это взгляд с пляшущими огоньками переплюнет в хитрости даже самого главного демона. — Я такого не говорил. — Но ты это подразумевал. — Терпение, мелочь, — с улыбкой выдыхает Тэхён, по-доброму щёлкая Чонгука по носу. — Одна из семи добродетелей в христианстве, знал об этом? — Но поцелуй ведь не считается за совращение? — Считается. — А если это будет добровольно? И я сам стану инициатором? — Слишком много вопросов. Моя оперативка не успевает их обрабатывать. — Старый пень, — закатывает глаза Чонгук и забирает со стола коробку с пиццей, тут же плюхаясь на диван. И всё же, несмотря на недовольство, явно сквозящее в каждом действии, слушается. А в дальнейшем послушно терпит. Тэхён же всё это время не отдаляется, не стремится свести контакты к минимуму — наоборот, поддерживает их общение так же, как и раньше, но с чуть большей мягкостью, учтивостью и бережностью. А ещё он неустанно рефлексирует на тему своего понимания любви, чувств и отношений. Размышляет о том, как быстро растут чужие дети, которые в твоей памяти всё ещё ходят пешком под стол, а в реальности так и норовят склонить тебя к чему-нибудь противозаконному. Середина третьего десятка — это слишком рано для кризиса среднего возраста, да и по типичным симптомам совсем не похоже на то, что испытывает Тэхён. У него уж скорее какой-то запоздалый переходный возраст, наложенный на адекватное понимание признанных обществом норм морали и лишний десяток лет опыта в социальных взаимодействиях.

⇀⇀⇀

— Сейчас я понимаю, что тогда всё-таки поступил не совсем правильно... Ведь я до последнего не рассматривал тебя в подобном плане, но при этом попросил подождать, дав, по сути, ложную надежду... Короче, буквально попытался избежать решения проблемы, понадеявшись, что она сама рассосётся, — внезапно даже для самого себя откровенно признаётся Тэхён в том, что перманентно терзало его душу последние лет пять, не меньше. Раз уж у них тут внеплановая ночь воспоминаний и откровений, грех не использовать эту возможность, чтобы хотя бы немного снять груз со своих плеч, а заодно и узнать мнение Чонгука по этому поводу. — А как было бы правильно, не знаю до сих пор... — Так. Ты сейчас переживаешь из-за закона, из-за уважения к моим чувствам или из-за того, что хотел наебать, но в итоге влюбился? — Из-за всего и сразу, — звучит тихо. — А не много ли ты на себя взвалил? — с явным неодобрением качает головой Чонгук. — Знаешь, на трёх стульях одновременно невозможно усидеть, но у тебя, на удивление, это получилось настолько хорошо, что я до безумия рад, что наша история сложилась именно так, как сложилась. Он плавно ведёт пальцем по щеке Тэхёна, и, несмотря на хмуро сведённые у переносицы брови, это касание несёт в себе столь всеобъемлющую нежность, что не остаётся ничего, кроме как поверить и успокоиться. Чонгук тянется к его губам, чтобы оставить поддерживающий поцелуй. А затем ещё один. И ещё. И так, пока Тэхён окончательно не расслабляется. — Да. Я тоже этому рад. Но всё же думать и размышлять об этом, о тебе и чувствах, как сейчас, так и тогда — очень тяжело. — Я понимаю. Неожиданно. — Да? — Да. Читал как-то мангу про тридцатилетнего мужика, который взял на воспитание шестилетнюю девочку, а она, когда выросла, захотела выйти за него замуж... Что? — спрашивает Чонгук, ловя на себе полный недоумения взгляд Тэхёна. — Не смотри на меня так. У меня тоже было много вопросов к содержанию, но я, по крайней мере, извлёк из него понимание, через какие кризисы проходят взрослые люди, прежде чем признать равным себе партнёром человека, о котором они с детства заботились. — Вау, — выдыхают с неподдельным удивлением. — В моё время манга считалась не научно-познавательной литературой, а уделом помешанных отаку. — Сочувствую, — с выражением вселенского понимания на лице кивает Чонгук. — Расти в окружении динозавров, очевидно, было очень сложно...

↼↼↼

Чонгук терпит, однако с каждым днём, приближающим его к достижению возраста согласия, струнка его смирения натягивается всё сильнее — Тэхён, как никто другой, отчётливо видит каждое изменение в её состоянии и начинает заранее продумывать самые разные варианты благоприятного развития событий. Однако по классике, как бы тщательно он ни готовился, в итоге всё равно всё происходит по абсолютно иному сценарию: буквально накануне шестнадцатилетия Чонгука в историю решает вмешаться одно конкретное воплощение вселенского зла и совершенно несправедливо сажает своего сына под домашний арест. Почему несправедливо? Да потому, что Тэхён двумя часами ранее из лучших побуждений решает забрать Чонгука из дома, чтобы покатать на новоприобретённом мотоцикле, условясь с мистером Чоном вернуть сына домой ровно к семи вечера — за десять минут до того, как миссис Чон обычно возвращается с работы, но на обратной дороге Тэхёну под колёса чудом не попадает перебегающий дорогу кот и его хозяйка. Вместо траты времени на ругательства Тэхён торопливо лезет на дерево, чтобы благополучно спустить заскочившее туда с испугу животное, пока Чонгук утирает девчушке слёзы. Дело благое, плюсик в карму заработан, но эти жалкие минуты промедления становятся решающими: миссис Чон возвращается с работы ровно в тот момент, когда Чонгук спрыгивает с байка и тянется к Тэхёну за прощальными обнимашками. Их ловят, что называется, в 4K, и даже попытки выскочившего из дома в одних семейниках мистера Чона хоть как-то спасти ситуацию оказываются тщетными. Теперь вся улица знает, что Чонгук посажен под арест, за семь замков, а Ким Тэхёну под угрозой обращения в полицию запрещено переступать порог дома Чонов. И всё это за пять часов до наступления первого сентября. Просто, блять, потрясающе. Десять из десяти. Благо, Тэхён в этой истории — человек чести (читать как дед старой закалки, отрицающий саму возможность виртуального поздравления), а потому решает осторожно пробраться в палисадник Чонов и лично поздравить Чонгука через окно, ведущее в гостиную, при этом не нарушая ни одно из высказанных миссис Чон условий. Чонгук в доме? В доме. Он сам не переступал порог этого дома? Не переступал. План идеальный. И был бы надёжным, как швейцарские часы, но Тэхён не учитывает один такой малюсенький нюансик — Чонгук, в свою очередь, тоже может иметь на него планы. В общем, он так до конца и не понимает, каким образом получается, что в один момент он со всей душевной теплотой искренне желает постоянно оглядывающемуся на коридор за своей спиной Чонгуку только самого лучшего, а в следующий уже оказывается на полу в гостиной. Чонгук в доме? В доме. Тэхён не переступал порог? Не переступал. В принципе, всё в порядке. Но в качалку он Чонгука определённо больше звать не будет. — Пойдём ко мне в комнату. — Стой, подожди, нет. Миссис Чон же... — он обрывает речь, не успевая дошептать, ведь народная мудрость «помяни черта, он и появится» срабатывает слишком быстро: за углом коридора, как раз тем, в направлении которого его упорно пытаются утащить за руку, раздаётся протяжный звук, характерный для хорошего такого душевного зевка, и ленивое шарканье тапок по полу. — Чонгук?.. — сонный голос миссис Чон пригвождает две скрытые тьмой просторной гостиной фигуры к месту. Пиздец. Тэхён впервые видит на лице повернувшегося к нему Чонгука такую откровенную панику. А звук приближающихся шагов с каждой секундой промедления слышится всё отчётливее и отчётливее. — Чонгук, это ведь ты?.. — вновь вяло бормочет она. — Почему ты ещё не спишь?.. Край её длинной ночной сорочки показывается из-за поворота, и это служит своеобразным зелёным сигналом светофора, резко побуждающим к действиям. — Бежим! — одними губами говорит Чонгук, разворачивает Тэхёна за плечи и толкает в спину, вынуждая двигаться к лестнице на второй этаж, которая находится в противоположном конце комнаты. Всё, что происходит дальше, отпечатывается в голове Тэхёна смазанными картинками бесконечно попадающейся на пути мебели, неудобной лестницы с множеством узких ступенек, крутых поворотов и закрытых деревянных дверей и заканчивается так же неожиданно, как и началось: Чонгук в определённый момент просто дёргает его в сторону, куда-то заталкивает и заскакивает следом, закрывая дверцу и погружая пространство в непроглядную темноту. — Чон Чонгук! — этот доносящийся откуда-то издалека вопль напоминает вой разъярённого зверя. — Немедленно выходи! Я знаю, что ты не спишь! И знаю, что этот с тобой! Я чую его дух в нашем доме! — Это жутко... — поёжившись, заключает Тэхён шёпотом между попытками восстановить дыхание и привести в порядок мысли. — Всё же зря я пытался доказать Юнги... что твоя мать не из ведьминского рода... Готов признать поражение и отдать обратно выигранную десятку. — Тут... тесно, — выдыхает Чонгук, и Тэхён бы поспорил, если бы эта фраза внезапно не опалила его лицо в угрожающей близи. — И жарко... Так. Подождите. А как получилось, что он, будучи почти тридцатилетним мужиком, словно нашкодивший ребёнок, прячется в тесном платяном шкафу с прилипшей к нему энное количество лет назад мелочью от его матери, вместо того, чтобы решить это дело по-взрослому? — Напомни, а почему мы вообще оказались здесь? — Тебе правда нужен ответ на этот вопрос? — фыркает Чонгук, словно его спросили об очевиднейшем и вовсе не требующем ответа, но всё равно поясняет, правда, перед этим встаёт на носочки: — Я мечтал о том, чтобы оказаться у тебя на коленях, и вот наконец-то появилась возможность, — томный шёпот раздаётся у самого уха. — Резонно. Претензий не имею, — выдаёт Тэхён со спокойствием мертвеца, при этом чувствуя, как внутри стремительно развергается буря. Он нервно дёргается в попытке отодвинуться от Чонгука хотя бы на сантиметр, но это не то что не помогает — наоборот, ещё больше усугубляет ситуацию, ведь он случайно наступает пяткой на какую-то длинную шелковую вещь, что до предела её натягивает, и вешалка, на которой она висит, пронзительно скрипит, а затем и вовсе ломается, с шумом падая вниз. Тэхён из-за этого теряет равновесие и начинает заваливаться спиной на стенку шкафа, а вцепившийся в него немногим ранее Чонгук своим весом придавливает сверху, вынуждая сесть задом на тут же проминающуюся коробку, в то время как сам мягко приземляется прямо на чужой пах. Именно в эту секунду становится отчётливо понятна одна вещь — всё обречено. И дело даже отнюдь не в миссис Чон, которая не могла не услышать этот грохот и теперь точно найдёт их. Дело в Чонгуке. В Чонгуке и его эрекции, которую Тэхён чувствует через две пары плотных джинсов: своих и чужих. И никакой возможности сбежать... — Нельзя шевелиться! — предупреждающим шёпотом командует Чонгук, но сам же себе противоречит, плотнее вжимаясь в Тэхёна. — Она услышит! Нет безвыходных ситуаций, есть ситуации, все выходы из которых нас не устраивают. В таком случае надо что-то переосмыслять. — Нет, Чонгу, — глубоко вздохнув, твёрдо произносит Тэхён. — Я так не могу. — Шутишь? — риторический вопрос, полный негодования. — Если она тебя сейчас увидит, то я до совершеннолетия из дома не выйду, а ты получишь судебный запрет на приближение. — Чонгук, блять, мне скоро двадцать восемь. Я взрослый человек и способен мирно уладить это дело. Признаться честно, это чистой воды блеф: с миссис Чон не только мирно, а в целом что-либо уладить не представляется реальным от слова совсем. Тэхёну главное лишь убедить Чонгука, что всё будет хорошо, а с последствиями он уж как-нибудь разберётся. — Сидеть, кому сказал! — и кто бы сомневался, что этот дьяволёнок не захочет обманываться. В его голосе слышится неприкрытая угроза, которая подкрепляется несколькими намеренно сильными скольжениями крепким задом по паху Тэхёна. — Послушай, Чонгу, ты... — Напоминаю, что мне уже шестнадцать, — нагло перебивают, укладывая ладони на плечи и нетерпеливо их сжимая, но затем вдруг разжимая и сдавленно, до болезненного неуверенно шепча: — Прошу, позволь мне?.. И будь это любой другой вопрос, любой другой тон, Тэхён бы, несомненно, продолжил настаивать на своём, однако сейчас... — Двигайся. ... сейчас он даёт поблажку. Ни в коем случае не себе — выросшему ребёнку, который, поверив ему, смиренно ждал и терпел. — Чёрт... — натурально скулит Чонгук, тут же отпуская себя, сильнее ухватываясь за плечи и срываясь на отчаянно хаотичные движения вперёд-назад. — Го-осподи... — вздохи тонут в шорохе джинсов, и хорошо бы никто, кроме их двоих, никогда не узнал о том, что здесь происходило. — Так чёрт всё же или Господь Бог? — да простит его за это вселенная, но Тэхён не может удержаться. Он вообще и так держится на последних ниточках самообладания: жмурит глаза и пытается затвердеть до состояния камня, чтобы позволять себя шлифовать, но самому не двигаться, борясь с искушением хотя бы на капельку податься и толкнуться. — Ты ужасен, Тэ... — обречённо выдыхает Чонгук прямо в его губы, но не касается их своими, вместо этого жалобно хныча: — Я не хочу кончать в штаны... — Достань. Пальцы, ловко пробирающиеся между плотно прижатой друг к другу тканью, чтобы расстегнуть одну из вздыбившихся ширинок, неумолимо задевают и вторую. Тэхён это касание воспринимает слишком остро, болезненно, оттого морщится и прикусывает нижнюю губу, чтобы не издать того кощунственного звука, за который потом будет стыдно. Зато в своих звуках ничуть не стесняется Чонгук, со стонами облегчения наконец-то высвобождая колом стоящий член. — Возьми?.. — настолько невозмутимо и простодушно предлагает дьяволёнок, что Тэхён натурально давится воздухом и с трудом давит в себе подступающий приступ кашля. — Не могу, — хочется прозвучать твёрдо, но получается какой-то мышиный писк. — А если я... попаду тебе на лицо?.. — уточняют с ироничной усмешкой меж коротких хриплых стонов. — Целься в сторону. — Как же ты... меня... бе-.. — с прерывистым вздохом Чонгук всё же кончает и делает настолько бурно, что сперма буквально выстреливает, к счастью попадая куда-то, но не на лицо, —..-сишь. — И я тебя люблю...

⇀⇀⇀

— Это было самое ужасное признание в любви из всех, что я получал в своей жизни. — Не помню ничего такого, — решительно звучит возражение. — Я признался, как и полагается, в твоё совершеннолетие. И именно тогда мы начали встречаться. — Сказанного не воротишь, — щурится Чонгук. — Услышанного не докажешь, — возвращает ему прищур Тэхён. Они молча ведут битву взглядами, испытывая друг друга на стойкость убеждений, пока Чонгук с тяжёлым вздохом не принимает решение капитулировать, вместо белого флага подняв между ними край одеяла. — Если бы той ночью мой телефон случайно не выпал в шкафу, а Чимин, который вообще-то всю жизнь до этого предпочитал записывать видеосообщения, но именно тогда почему-то решил десять раз позвонить с утра пораньше, то они никогда бы не узнали об этой сперме. — Возможно, — жмёт плечами Тэхён. — Но история, к сожалению, не знает сослагательного наклонения. — Ладно, хорошо. Признаю, мой отец немного странный, а мать в самом деле уже с десяток лет ненавидит тебя, но! Это не повод не заезжать к ним в гости, прежде чем мы улетим на медовый месяц, — в голосе Чонгука читаются мягкие нотки лёгкого укора, смешанного с возмущением. — А я разве говорил, что против? — тут же вопрошает Тэхён, строя невинную гримасу и несколько раз быстро хлопая ресницами. — Наоборот, буду очень рад снова встретиться с мистером и миссис Чон. Целую неделю не виделись, я безумно соскучился. Возможно, потом они даже найдут сюрприз в шкафу. В этот раз от меня.