Ты строишь небесные замки когда я рядом.

Я не смотрю на тебя. Не знаю почему, но я не в силах повернуть голову в твою сторону. Ты тоже не особо прожигаешь мой затылок. Ты прожигаешь пол, а твои ногти пытаются впиться в суровый камень. Сейчас ты так завидуешь безмятежной тишине, что окутывает тебя. Уставившись в окно, я не вижу там ничего. Мне дела нет до того, что за ним. Каждой клеточкой тела я наблюдаю за тобой. Но повернуться к тебе лицом — не могу. Ты сидишь на холодном полу, согнув ноги в коленях. Мертвая тишина. Даже сквозь непроницаемое молчание, я знаю, ты плачешь. Тихо-тихо. Гордо. Я разворачиваю взгляд. Ты же можешь заболеть, обнимая голыми ногами леденящий пол. Тот кусок белой ткани, что не длиннее обычной рубашки не согреет тебя. Я не вижу тебя. Укрылась от меня за кружевным платком, что в три раза длиннее твоего платья. Словно фата он струится по лоснящимся золотым волосам. Этот платок единственное, что прячет тебя от меня. Зачем ты отрезала волосы? Мне нравились твои по-детски разбросанные косички. Похоже ты второпях отрезала волосы: резко отрезанные концы походят на солому, но даже так, ты обворожительна. Твое лицо выглядит куда старше чем раньше. Хотя, думаю за этот день ты повзрослела словно на целую тысячу лет. Я не вижу в твоих глазах того огонька и запала, который покорил меня в первый день нашего знакомства. Огонь есть, но этот огонь больше походил на лед. Ты открыла свою шейку моим глазам. Прости меня. Прости, что я встретил тебя. Прости, что очарован тобой. Прости, что стал невольным пленником твоей лучезарной улыбки, увидеть которую я больше не смогу. — За что ты так со мной? — дрожащим, но настолько смелым и пронзительным голосом произносишь ты. Твой голос звучит также. Он такой же терпкий и мягкий. Но не такой же теплый, каким был при нашей первой встрече. — Поднимись, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты заболела. — Твоя забота бессмысленна, — ты злишься, это понятно. Нет, ты в отчаянии. — Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора, — говорю я напрямую. Мои слова ничуть не удивляют тебя. Но разве твоё упрямство позволит тебе смириться? — Выбор есть всегда, и даже сейчас… — такая сильная, но такая бессильная. Ты умудряешься манипулировать мной будучи на коленях, смотря на меня снизу вверх, когда я устремляю свой взгляд на тебя, все еще находясь в статусе короля. — Тебя лишили выбора в тот момент, когда я увидел тебя, — я присаживаюсь на колено возле тебя, смотря прямо в глаза. — Прости. Но пока мое сердце принадлежит тебе, у тебя не будет выбора. На твоих глазах заблестели слезы. Я протягиваю тебе руку, помогая подняться на ноги. Платок соскальзывает с твоих волос, отлетев куда-то в сторону, позволяя любоваться тобой. Ты очаровательна. Ты роняешь отчаявшийся взгляд на пол. — Почему я? — Потому что я хочу, чтобы у моего ребенка были твои глаза. — Нет! — ты кричишь и ревешь, пытаешься спрятать гордость, ты у меня храбрая и отчаянная, сильная, но уязвимая. Ты не сможешь сопротивляться мне, ты физически не способна противиться мне. Я целую тебя. Ты не сопротивляешься. Вернее хочешь, но не можешь. Твой первый поцелуй. Он слаще свежеприготовленной карамели, которая не успела остыть. Твой первый поцелуй теперь навеки принадлежит мне. Это бесподобно… Прикосновение тех губ, что ещё не касались ничего интимнее щеки младшей сестренки. Прикосновение тех восхитительных губ, что улыбались мне в тот день. С тебя сползает тот кусок ткани, что прятал тебя от меня. Ты же прикрываешься. Сама. От меня. Отчаянно пытаешь дать мне отпор, но безуспешно. Ускользаешь к полу, зарываясь в свое… эм… платье. Кошмар, кто дал его тебе? В нем ты скорее похожа на маленькую девчушку, чем на обаятельную строптивицу. Надо будет сказать, чтоб нашли тебе удобное платье. Я аккуратно кладу тебя на кровать. Ты нервничаешь, пытаешься выбраться — бесполезно… — Я исполню любое твое желание, … — шепчу я, любуясь твоей гладкой кожей, густыми ресницами, полными чуть приоткрытыми губами. Мои губы невесомо касаются нежной кожи. Запах дурманит сознание, и лишь страх покалечить тебя не дает мне потерять контроль. Страх ли это? Ты расстроена, ты не хочешь этого, но тебе нельзя отказываться. Я покрываю тебя цепочкой поцелуев вниз к груди, легонько прикусываю мягкую кожу соска. Ты морщишься, но не двигаешься. Лишь тонешь в слезах. Из всех девушек мира я хочу лишь тебя. Хочу твоей любви. Как же я хочу, чтобы ты добровольно была со мной. Чтобы сама подарила мне свой первый поцелуй, сделав его гораздо слаще. — Прошу! Пожалуйста… Мой король, умоляю вас… Отпустите меня! — ты вздыхаешь, надеешься, что во мне осталось то, что ты увидела при первой нашей встрече. — Я исполню любое твое желание… Любое, но не это… Ты запрокидываешь голову, и на тонкой коже мгновенно расцветают алые метки. Вновь поцелуй в губы, и с каждой секундой я становлюсь все более несдержанным. В порыве прикусываю твои губы. Ты вскрикиваешь от неприятного ощущения. Горьковато-сладкий вкус твоей крови тает на губах, мой внутренний зверь удовлетворенно рычит, но требует большего. Голод становится доминирующим желанием. Он еще никогда не был таким бездонным и жестоким. Еще чуть-чуть, и тебе будет грозить опасность. Твои нежные пальчики, тонкие ручки, узкие бедра, гордый стан и кроткий характер давно пленили меня. Ты не представляешь, какой неограниченной властью обладаешь надо мной. Мои руки блуждают по всему твоему телу. Из-за того, что моё возбуждение слишком сильно, и переносить его на удивление самому себе слишком трудно, моя ладонь скользит по внутренней стороне твоего бедра, открывая путь, который ты так тщательно пытаешься скрыть. Подумать только, твое целомудрие придает тебе очарование. — Ты выйдешь отсюда только с моим ребенком под сердцем, — такое решение не на шутку напугало тебя. Ты не успела еще побывать девушкой и насладиться молодостью, невинностью и свободой, а вскоре повзрослеешь на много лет. Я успеваю нежно поцеловать тебя прежде, чем боль от потери невинности пронзает твоё тело. Ты зажмуриваешься и всхлипываешь от горя. В твоем горле застывает крик. Время для тебя остановилось. Вот теперь и твое тело принадлежит мне. На миг открыв глаза, ты смотришь на меня мокрым от слёз взглядом. Стонешь, когда я снова начинаю двигаться в тебе. Толчки глухой болью отдаются в твоём сознании, но и эта боль вскоре уйдет, поверь, боли в твоей жизни не будет. Меня передёргивает от возбуждения, когда твои маленькие прохладные ручки дотрагиваются до меня, пусть не ради того, чтобы доставить мне удовольствие. Тонкие пальчики зарываются в мои волосы, и я чувствую, как горю изнутри этим чертовым огнём к существу, так нежно стонущему подо мной. Я, не останавливаясь и не прерываясь на то, чтобы убрать твои руки от себя, припадаю к твоим губам поцелуем. Да и сам я, ужасаясь себе самому, стонаю, понимая, как сильно чувство наслаждения от обладания тобой. Мой личный адреналин. В те секунды, когда я не целую тебя, я вижу лишь твои закрытые глаза и губы со слетающими с них тихими и приятными для моего слуха стонами. Когда мне кажется, что воздуха на нас двоих не хватит, я задерживаю дыхание, ещё глубже и быстрее двигаясь в тебе. Я слышу, что твой голос звучит громче, но также еще непорочно, и руками прижимаю твоё тело к себе. Перекатываюсь на спину, и, удерживая тебя на себе, я откидываю голову назад, слегка закрывая глаза. Ты не шевелишься, лишь шумно дышишь и кончиками пальцев царапаешь мою шею. Ночь длинная, ты здесь, а значит времени для нас предостаточно. Ты боишься меня, понимая, что страшнее меня может быть лишь моя любовь. Обессиленная и уставшая, замученная осознанием того, что произошло, ты буквально холодеешь, замираешь, прекращаешь дышать. Отдохни, любовь моя.