Камин

— Ты живешь прошлым. Эта фраза приземляется на ее душу тяжелым камнем. Часовая стрелка только начала отсчет нового дня последней декады месяца уходящего года. В этот момент Тина стоит к нему спиной и поэтому может на мгновение позволить эмоциям, полыхнувшим на ее лице, зажить своей историей. Дан приехал только полчаса назад, сорвавшись из студии, в которой пропадал не днями, неделями. Они и не собирались проводить время в романтике, что была в последние пару недель задвинута в дальний ящик и ожидала своего часа на отпуске, всего лишь хотели спокойствия на несколько часов, тишины от внешнего мира. Однако весь фарс вокруг них, длившийся на протяжении тех самых последних недель прошел совершенно не бесследно. Потому и сегодня домашний разговор сразу не задался, позволяя выйти наружу спекшимся ранам и вскрытым проблемам. Тина еще несколько секунд стоит к нему спиной, прожевывая его слова, и не то пытаясь справиться с собою, не то ожидая его стремительных объятий, только бы не затрагивать эту тему. Но ничего не происходит. Дан стоит непоколебимо, желая довести начатое до конца. Это его не первая попытка завести разговор, но их осень, прошедшая как одно мгновение, сшибающая все на пути, совершенно не давала ни секунды для вспенивания и без того неспокойного моря между ними. — Это ненормально, Тина, — выскакивает с его уст, как только она поворачивается к нему. Теплота взгляда, с каким она его встретила, меняется на то, что он не может разобрать. В нем бьются эмоции за них двоих, и эта двойная доза подкашивает здравый смысл, ставит подножки, преграды, всячески мешая воспринимать действительность хоть чуть иначе. — Что ненормально? — Отзывается Тина и, помедлив пару секунд добавляет. — Любить? Последний столь краткий вопрос, произнесенный тише первого тем голосом, каким она привыкла скрывать внутреннюю дрожь, сбивает его с ног. Он хочет все бросить, все затеи мира о подобных разговорах, и просто обнять ее. Но упрямство берет над ним вверх, заставляя его говорить быстрее, чем он думает. — Жить прошлым. — Я живу прошлым? Ее ответ прилетает ему моментально. Сегодня она в излюбленной ими позиции отвечать вопросами. И они бы с этого обязательно посмеялись, Дан даже попытался бы без ошибок произнести ее любимое "дурбецало", от чего они смеялись бы еще больше, но сегодня не тот день. И они не смеются. — Да, ты. — Он продолжает этот односложный диалог, который с переменным успехом движется, как ему кажется в нужное русло, добавляя еще фразу, для усиления эффекта. — Ты живешь прошлым. — Но у меня есть ты. — Тина честно пытается спасти всю ситуацию, но проигрывает первая, еще до начала войны. — Ага, а еще этот дом. — Дан касается нерушимого, и подписывает ей смертный приговор в этой битве. — Что плохого в моем доме? Сначала говорить, а потом думать сегодня прерогатива не только Дана, но и Тины. И именно после уже произнесенной фразы она понимает, что успела натворить, но как говорят "слово не воробей", и за последствия приходится расплачиваться незамедлительно. — Твоём. Да, этот дом твой. Ты правильно подметила. — Нет, Дан, я не это хотела сказать. И в эта фраза становится горящей спичкой для их фитилька. — Я здесь лишний. И я это чувствую. Это не мой дом, а твой и твоего прошлого. Она пытается вставить слово, оправдаться, объясниться, сделать все, чтобы только он поверил в совсем другой смысл фразы, но он ей не даёт, потому что они оба знают: у ее слов всего одно значение. — Посмотри, сколько здесь фотографий. — Он подходит к камину, жестом изображая их огромное количество. — Чьи это фотографии? Наши? Нет. И вопрос, на который он отвечает себе сам в ту же самую секунду, чтобы у нее окончательно не осталось шансов сбежать за давно заученные слова. Пусть лучше она предстанет пред ним оголенная в своих чувствах, чем будет скрываться за никому ненужными сейчас масками. — Я едва уговорил тебя поставить на камин нашу общую фотографию. Она стояла в этой рамке. Вот здесь, в самом углу. Но когда приехал Веня, ты все убрала. — Я не убрала. Просто он ещё не готов к этому. Ему даже не нужно спрашивать, где именно тогда фотография, потому что Тина итак чувствует его вопрос. Потому она в миг оказывается у камина и берет рамку в руки. Открывая заднюю панель, она достает ту самую их фотографию, оставленную ею за другой, видимой из рамки. — Вот видишь. Ты ее спрятала, как прячешь и меня. — Я тебя не прячу. — Да? А что тогда мы делаем, скрываясь ото всех, как подростки? Его вопрос остается в воздухе, они замолкают. Дан отходит к окну, и Тина уже не думает к нему подойти. Она считает про себя "раз, два, три...". Это и действует на нервы, и в тоже время успокаивает. Дан еще здесь, он еще не бросил все на свете, улетев на другой край планеты, а значит у них есть шанс что-то исправить. Он начинает движения по комнате, сначала медленно, а потом быстрее, передвигаясь из угла в угол, словно бы действуя в такт своим мыслям, столь хаотично мечущимся в его голове. Она ловит его взгляд, пытаясь прочесть в нем хоть что-то, как бы вне слов извиняясь за происходящее, и с переменным успехом у нее это получается. Однако ее коротит от каждого его взгляда. Он не то разгневан, не то разочарован. Она не может разобрать превалирующую эмоцию в его неспокойных темных глазах. Размеренные шаги по комнате превращаются в резкие, она видит, как в нем бушуют пожары и разгораются вулканы, и никакие мысленные тропические дожди не помогают, как вдруг он останавливается, замирает у камина, как заворожённый. Она не сразу понимает, что к чему, но когда ловит его взгляд, ясность эмоции видна невооруженным глазом. Он отходит к окну, задерживаясь на несколько секунд, и она успевает перевести дух, предчувствуя, что будет дальше. — Тина... — Дан... Они говорят одновременно, и их взгляды касаются друг друга с теплом последний раз. Всегда Дан в подобной ситуации, как повелось по случайно возникшему обычаю, снисходительно разводит руками и позволяет Тине высказаться первой, но сегодня он нарушает свое же правило, разбивая ее ожидания и надежды объясниться вдребезги. — Я уезжаю на рождество домой, — для мнимой ясности добавляя, — в Молдову. — Сегодня? — На днях. Они стоят по разным сторонам комнаты, комкая между собой чувства одним лишь взглядом. Дан не выдерживает первый, подходя к ней, стоящей у камина с потерянным видом и продолжающей держать в руках фотографию, и они врываются в объятия друг друга, чувствуя, как крепко сжимают руки, сменяя один накал на другой. Фотография падает на пол. — Я хочу полюбить не только тебя, но и всю твою боль, страхи, твое прошлое. Все, что есть в тебе. — Шепчет ей на ухо, целуя ее волосы. — Только бы ты позволила мне это сделать. Но несмотря на горящий камин они оба чувствуют холод. Она расцепляет руки, больше не обнимая его, забираясь поглубже в свою пещеру подальше от всего мира и даже от него. Дан, помедлив пару секунд, вдыхая ее запах, тоже отстраняется, оставляя ладони на ее плечах, заглядывая ей в глаза. Синие бездонные влекущие глаза, которые смотрят на него сейчас не то с обидой, не то с вопросом. Он видит, как со дна поднимается буря, волнуя неспокойный берег моря, и не может на это смотреть. Они прижимаются лбами. — Это пауза? — Передышка. — На подумать? Дан ответом на вопрос целует ее в лоб, больше никак не прощаясь, и покидает гостиную, дом, ее собственную планету, что в этот вечер сошла с орбиты. Когда Тина находит в себе силы выйти в прихожую, там уже пусто. Она возвращается в гостиную и оседает рядом с камином, наблюдая за огненным театральным представлением, и воспоминания оживают в ней сами собой.

***

— Может разожжем камин? — Можно, — отвечает Тина, и по привычке ищет спички, чтобы зажечь огонь. — Что ты делаешь? — В его голосе звучит неприкрытое удивление. — По-моему очевидно, — усмехается, но продолжает серьезно, — зажигаю камин. — Ты? — Ну да, я. Я всегда это сама делаю. — Но теперь у тебя есть я. Дан присаживается к ней, застывшей у камина со спичками в руках, и забирает их себе. Щелчок, и полумрак комнаты озаряет вспыхнувший огонь. — Мне сейчас напомнило, как я в свой день рождения к тебе пришел и зажигал его. — Смеется со своих же воспоминания о том несколько нелепом вечере. —Ты был первый, кто это делал после... — несколько сбивается, и неожиданно признается в том, что вообще никогда бы не сказала, — а вообще, я ненавижу сама его зажигать. — Тогда обещаю, что теперь зажигать его буду я.

***

— Здесь так холодно. Дан только разжег небольшой камин, кочергой поправляя начавшие гореть дрова. Они уехали в домик на природе в выходные. Осень уже сдавала позиции, нехотя передавая полномочия зиме. — Сейчас станет тепло. — Нет, я только у своего камина чувствую себя тепло. — Ответила Тина, но несколько секунд подумала и добавила, — хотя здесь тоже уютно. Хорошо, что приехали. Дан присел к ней на диван, положив руку на спинку мебели. Тина прильнула к нему в объятия. — А мне тепло с тобой даже без него. Дан это произносит негромко, и эти слова остаются его личным признанием в любви, оставшемся в прогревающемся воздухе. Это в их природе говорить тихо самые громкие слова.

***

Взгляд падает на фотографию, что она выронила в их последние объятия. Она машинально берет ее в руки, сжимая, словно бы стараясь выместить свою боль на ней. Она считает, что уже отпустила прошлое, вспоминая, как принимала никчемные попытки ему это объяснить, но все же сердце подсказывает, кто точно из них прав. Вскрытый вопрос, от которого она бежала слишком долго, чтобы сейчас сдаваться, душащие слезы от горьких слов и тишина, нарушаемая треском дров в камине и стуком ее сердца действуют опьяняюще. Держит в руках их фотографию, впервые после стольких лет и впервые именно их. И пламя словно бы не в камине, а внутри неё разгорается. Прогоревшие угольки лежат прямо на сердце. В голове непрекращающимся гулом звенят его слова "ты живешь прошлым" Уснуть не получается. Все вокруг, ранее напоминавшее лишь об одном, теперь еще и напоминало о нем. И как бы она не силилась, вместо нужных мыслей в голову лезли лишь его нарушенные сейчас обещания. "Обещаю, ты больше не будешь грустить". "Ты не будешь никогда одинока, обещаю". "Обещаю, я всегда буду с тобой". Все это воспаленным сознанием сейчас ей кажется большой фальшью, мозг отчаянно сопротивляется попыткам сердца вразумить злостного обманщика. Будильник на телефоне раздражающей трелью звенит на всю комнату, оповещая о начале нового дня. Часы показывают шесть утра. Пора собираться на съёмки. Мысли в голове завершают свой коварный путь. Она смотрит на их фотографию, вспоминая как они ее делали.

***

— Давай сфоткаемся. Ну, Тина, давай, — канючит как маленький Дан, чуть ли не приплясывая около нее. — Это еще зачем? — Смеется Тина, ломаясь только для виду. Ей так нравятся его уговоры, что и не хочется останавливаться. — Ну как же, посмотри, какая вокруг сказка. Это нужно зафиксировать. Зря что ли в лес ехали? — Дан тоже смеется, все прекрасно понимая, обнимая ее за талию. И они действительно попали в какую-то сказку. Несмотря на свой конец, зима решительно не сдает позиции, засыпая все пушистым толстым слоем снега, который так красиво ложиться на волосы и ресницы. — Откуда же я знаю, зачем мы ехали в лес, — она продолжает шутить, а Дан в это время заботливо натягивает на нее шапку. — Вот смотри, какая ты красивая, — Дан осматривает свою работу, пока Тина пытается под его суровым взглядом поправить шапку. Ее еще смущают его комплименты, но глаза светят звездами от таких, казалось бы самых простых слов. — Фотографируй уже, — она деловито поправляет его шапку и свой рюкзак на плече, а после встает рядом с ним в кадр, за секунду снимая с себя шапку. Щелк. И кадр готов. Она выхватывает телефон, рассматривая сделанное фото поближе, а потом заливисто смеется своей удавшейся шалости. — И что же мне делать с тобой. Она срывается с места, убегая куда-то за деревья, и ему ничего не остается, как догонять свою хулиганку, чтобы впервые поцеловать.

***

Она все еще держит ее в руках. Злится на все. И на себя злится. И на Дана, но это уже не имеет значения. Тина подходит к камину, потирая опухшие за ночь глаза, и открывает заслон. Фотография летит прямо в пылающий огонь, а она сама оседает напротив. Слезы катятся градом. Боль сжирает, как и языки пламени их единственную в этом доме фотографию. И она думает, что сможет без него. В камине в шесть утра Фотография твоя Горят воспоминания О тебе У камина в шесть утра Разбитая душа И все твои обещания Пустота