и заря полыхнула над лесом

... и все ужасы детства станут явью прямо тут, перед тобой. «прости. прощай. привет.» - порнофильмы. Вертолёт шумит, противно стрекочет старым двигателем, еле выдерживающий нагрузку в виде огромной машины, набитой детьми, да двумя старыми друзьями с одним просроченным огнетушителем и расписанной деревянной гитарой. —И вихрь закружил их в чудесном волшебном танце,—изнеможённая девушка сидит в центре кузова, еле держась тонкими обожженными пальцами за холодный скользкий металл. Волосы ее давно спутались в огромный пшеничный колтун, закреплённый старой чёрной резинкой, лицо испачкалось в земле, да саже, сверкая свежей раной от еловой ветви на щеке, и только чистые сияющие глаза сохраняли жизнелюбие и смелость этой особы, не желая мириться со всеми бедами и препятствиями,—И жили они долго и счастливо! Совсем чуть-чуть осталось, дети, не волнуйтесь. —А мама уже там?—тихий плаксивый шёпот бьет по самое «не хочу», сводя глаз горькой недопустимой слезой, а все детки в миг переводят полные надежды взгляды на спасательницу, застывшую, как камень. —Конечно, солнышко,—она кладёт ладошку на щеку мальчика, выдавливая через ком в горле светлую улыбку,—конечно там,—она хоть врать привыкла, а тут язык все не повернётся — она ведь уже ничего точно не знает. знай, я обязательно вернусь. —А чего это мы раскисли?—Максим аккуратно перелезает сквозь заднее окошко, глядя на сцепившихся за руки детишек,—Неужели сказка от тети Сони не понравилась?—и смотрит на неё тёплым благодарными взглядом,—Да мне они тоже не нравятся, скучная она у нас! Я вам лучше расскажу,—Ладожская смотрит на того с шуточным упреком, двигаясь ближе к кабине,—Ты пока там посиди, я разберусь. ослепи весь белый свет. «Сонечка», как ее тут любили называть, смелости не занимала — все первая в бой рвалась, хоть и говорили, что авиация и МЧС это мол не женское. Бойкая была, своенравная, жаловалась часто, что на экспедиции её не берут, вот и попала, да знал ли кто, что все так обернётся. —Сколько до станции ещё?—девушка скользит по линиям кузова руками, боясь оступиться, и пробирается в кабину, сжимая рацию тонкими пальчиками,—Спокойно доберёмся? —Должны, 200 метров тут,—голос с того конца успокаивает, мешаясь с треском веток и дымом, заполонившим без того грязные стекла. —Поняла...,—добавить она ничего не успевает, только слышит позади резкий скрежет, да перебой детских криков, и сердце тут же уходит в пятки, заставлялся задержать дыхание в немой молитве,—У нас трос оторвался,—наконец выдаёт девушка, чувствуя на щеках обжигающие слёзы,—Что делать будем? —Садиться.

***

40 минут болезненного перемещения и банального животного страха пролетают в миг, и в тоже время тянутся бесконечно, поедая последнюю веру в спасение. Дети погружены в вертолёт, все вещи горят ярким пламенем, топливо вылито, даже гитара, и та валяется на сухой земле, отливая языками пламени. Не нарисованными. красным листопадом упади... —Взлетим? —А сейчас и проверим!—машина неспешно трогается с места, и тут же снова падает вниз, гремя вертушками,—И ещё раз! —Не взлетим,—девушка смотрит на Макса своими стеклянными голубыми глазами, теребя пальцами зелёные брюки,—Остаться надо. ...праздничным листом календаря. —Знаю,—он глупо улыбается - за что даже пощечину отвесить хочется - и кладёт той руку на плечо, потряхивая как-то по-дружески,—Ты только не останешься. Ты дальше полетишь. —Ишь ты чего придумал,—Сонечка безысходно скулит, хватаясь за того всеми силами,—Я тебя тут одного не оставлю, в герои он заделался! —Во-первых, со старшими так не разговаривай,—Шустов ее легонько обнимает, шмыгая опалёнными носом,—А во-вторых, ты детям тут нужна. —А ты команде,—она уже не держит слез, цепляется за него, как за спасательный круг в бушующем море - или детском бассейне, где коленки до дна достают - и все глядит в добрые, почти уже родные глаза местного гитариста-весельчака. —А тут сейчас дети или команда?—очередной всхлип в плечо,—Ты ерунды не неси, у тебя же первый вылет! —Да плевать мне!—Ладожская срывается на крик, теребя кудрявые, жгущие пальцы, волосы,—Плевать на вылет! Она на самом деле боится. Боится как самая обычная маленькая девочка - не как положено пожарным - остаться здесь одна, совсем без помощи и родного плеча, готового всегда принять горькие слёзы. Тонет в своих предрассудках и мыслях, вместо того, чтобы искать выходы из ситуации, и все хватается за друга, как за далекую непокорную звезду.

устели мне путь.

—Не можем взлететь,—громкий голос спереди обрывает все контакты с реальным миром. —А сейчас вы, дети, дружно закроете глаза и насчёт три все взлетите!—мужчина наконец выбирается из цепких объятий, смотря на толпу напуганных ребят,—Все поняли? Раз! —Я глаза закрывать не буду,—девушка смотрит на него, хлопнув длинными ресницами,—Я тебя туда не отпущу. —Ты только попробуй,—бархатный голос все же дарит долгожданный покой, давая волю дикому потоку соленных слез,—Два!—тяжелые веки с оглушительным грохотом падают вниз, перекрывая дорогу назад. —А Соколову я что скажу?—последний крик надежды несётся над полыхающим лесом, пугая, кажется, даже сам беспощадный огонь.

помаши мне в след.

—Так и скажешь,—и голос его она тоже слышит в последний раз,—Три! —Летим! Летим!—звенящая тишина проходит не сразу - только когда командир бьет в ладоши, поднимая судно над лесом. Соня привстает с пола, осматривая наконец-то притихших детишек, и тут же кидается к двери, пустовавшей уже несколько секунд. —Взлетели вы, не прыгай!—Шустов машет ей своей рукой на прощание, пока сама девушка лишь хватается за рот пальцами, в истерике жмуря глаза, и закрывает тяжелую дверцу, слыша напоследок пугающий хлопок взрыва.

прости, прощай, привет.

***

—Мама, мама!—черноволосая девчушка подрывается со стула, завидев вдалеке толпу, бежит сломя голову, стихийно созывая за собой и всех остальных детей. —Вернулись!—девушка подбегает к команде, чуть ли не кидаясь на шею к каждому,—Спаслись все-таки,—она охватывает взглядом уставшие лица друзей, опалённые местами волосы, волдыри на кистях рук, и тут же опускает глаза, склоняя голову к пыльной земле,—Вы уж меня простите,—и молча протягивает Соколову часы старого друга, падая в объятия его уставших рук,—Не сберегла. —Зато он тебя сберёг,—мужчина треплет девицу по волосам, поднимая на себя ее помрачневшие личико,—Тебя великое будущее ждёт, Сонечка.