Другие пути

      Прошло почти два года, как мы вместе. Два счастливых, но и в чем-то тяжелых года. Многое поменялось, изменились мы, наши жизни, кто-то ушел из них, кто-то появился. Только одно неизменно – мы все так же вместе.        Я работаю там же, в редакции журнала «Psychoart», хотя директор там уже не Сашин друг. Игорь продал свои права и уехал за границу. Саша тоже ушла из издательства, лишь только мы решили начать встречаться. Сложно было бы скрывать это от других коллег, да и непонятно как это отразилось бы на том, что я все же была ее начальницей, а она моей подчиненной. И это даже к лучшему. Теперь Саша работает администратором в художественной галерее. Сама рисует все реже, хотя я и сейчас восторгаюсь ее работами и уже много раз твердила, что ей не стоит это забрасывать. Но она отшучивается тем, что у нее творческий кризис как у всех великих гениев, который закончится, когда она за одну ночь напишет свой самый главный шедевр.        Не знаю, права ли она, но зато она общается в своем кругу творческих людей, что, я вижу, ей нравится. Все же в издательстве она была своеобразной белой вороной, прекрасным и талантливым работником, но не вливающейся в коллектив и непонимаемой большинством. Что этому способствовало? Да просто то, что она была не похожа на всех остальных, не вписывалась в общепринятые нормы. Да ведь даже мне она поначалу казалась этаким безумным ребенком, интересным, но абсолютно поверхностным, не понимаемым и не управляемым. Может, это правда черта такая всех творческих людей?        Конечно, сейчас я знаю, что за всем этим скрывается девушка с богатым  внутренним  миром, живущая по своим правилам, но ранимая и эмоциональная личность. Но главное, что она и правда сильная, но сама не понимает еще насколько.  Поэтому вся эта напускная бравада лишь способ защититься от жестокостей мира, чтобы не предать себя, не растерять среди рамок и морали, среди всех этих «надо» и «должна», которые каждый день диктует нам общество. Этому умению - отделять настоящее от навязанного и искусственного - я учусь у нее. Умению отпускать желание все контролировать и доверять себе.        Через два года мне будет уже 40, а я все еще не научилась отпускать этот страх жизни. Для меня все всегда было ясно в моем будущем. Я понимала, как и где должна работать. Всегда много и как можно лучше. Понимала, что должна буду завести семью, родить детей, воспитывать их, совмещая дом и работу. Любить своего мужа, с которым, конечно, я проведу всю свою жизнь. И дело ведь не в том, что такие цели были вложены в меня с детства. Я хотела этого, видела, что именно это и делает человека счастливым. Не размениваться на мелочи, на глупые метания. Зачем работать на нелюбимой работе, просиживать на стуле в офисе целый день, думая, как бы поменьше напрягаться и пораньше сбежать домой? Разве на это хочется растратить себя? Нет, поэтому моя работа приносит мне удовольствие, и я знаю, что хорошо с ней справляюсь, что могу гордиться собой. Зачем быть то с одним, то с другим партнером, пролетая как бабочка от одного цветка к другому, и нигде не задерживаясь. Что могут дать такие потребительские отношения, где их основа: ты мне – я тебе, а завтра - давай расстанемся? Если быть с кем-то, то именно быть, узнавать этого человека, вкладываться в отношения, любить, не теряя головы от страсти.  Из-за нее перестаешь видеть, кто на самом деле рядом с тобой, терзаешь его своими чувствами, истериками, своей неуемной жаждой обладать. Лучше стараться любить человека, какой он есть, не обладая его любовью как смыслом жизни, а идя рядом с ним как две самостоятельные личности, которым хорошо друг с другом, но которые не растворяются в чувствах, не говорят постоянно, ты мне должен, ты виноват, ты не такой, какой мне нужен. Я знаю все Сашины недостатки, как и те прекрасные черты, которые я люблю в ней. А она знает меня. По крайней мере, хочется так думать. И может благодаря этому мы все еще вместе и все так же сильно любим друг друга…        Все это так, за исключением только одного, теперь кардинально измененного, но при этом самого главного слагаемого этой моей философии. Ведь тогда я не могла и подумать, представить, что могу влюбиться в девушку. И как же сложно было принять это в себе. Отпустить именно этот страх. Целый год после нашего знакомства с Сашей, я не могла до конца признаться себе самой в своих чувствах, а не то, что ей. Я то притягивала ее, то отталкивала. И даже когда пообещала быть с ней, то смогла лишь спустя время выполнить обещанное. Но вопросы остались и сейчас, и порой, я не знаю, что нам готовит будущее. И это ужасно пугает меня.        - Кира Дмитриевна, что вы планируете делать с ней? – задал мне вопрос, сидящий напротив меня мой заместитель, высокий чуть полноватый мужчина с уже начавшими седеть волосами, случайно попав своим вопросом прямо в мои мысли. Андрей, был одного возраста со мной. Серьезный, закрытый, скованный в проявлении чувств. Конечно, мы с ним сразу нашли общий язык. Я как никто понимала, что именно такой характер лучше всего умеет пробивать карьерные лестницы, думать системно и работать столько, сколько нужно. Он был таким же амбициозным, как и я, когда только начинала карьеру. Вот только мне в те годы помогли еще и связи моего отца, а Андрей был лишен этого стартового капитала. И за равное количество лет мы добились с ним разных карьерных успехов. Будь это иначе, то он бы тоже сейчас сидел где-нибудь со своим помощником в кресле начальника.        - С кем? - переспросила я, удивившись. Ведь не о Саше же он меня спрашивает.        - С этой вездесущей Аркуниной, которая отказалась интервью давать, - ответил он.        Я выдохнула, отгоняя последние мысли и снова переносясь в реальность настоящего, в свой кабинет, где мне предстояло решить очередной рабочий вопрос жизни и смерти.  Аркунина была певицей, а также актрисой, поэтом, композитором, участницей теле- и радиошоу, а теперь захотела стать еще и художником и организовала для своих работ выставку, которую и сама же оплатила. В общем, человек безумного таланта, правда, в последние годы поверхностно распаляющийся то на одно, то на другое. Уникальными и высококачественными эти картины нельзя было назвать, но ее поклонники были без ума от любых задумок своего кумира. А нам нужно было учитывать эти интересы, чтобы журнал всегда находил свой спрос и аудиторию. Но я вот так и не могла сложить относительно нее законченного мнения. И дело было не столько в ее творческой деятельности, с которой я была не так уж и знакома. Благодаря Алекс, которая была раньше большим ее поклонником, я узнала, что в годы юности она интересовалась девушками, и даже имела «великую любовь» с другой известной певицей. Это, разумеется, не афишировалось, но в узких кругах, и конечно, среди их поклонников было известно. Но потом, их отношения спустя достаточно много лет распались, и теперь Аркунина активно делала вид, что ничего не было, и стала негативно высказываться про однополые отношения, считала даже, что матери-одиночки неполноценны, что главное в жизни каждой женщины – это мужчина. Которого, кстати говоря, она так и не завела, рассказывая направо и налево, как же горька ее судьба, что не может с ней, такой прекрасной женщиной, ужиться ни один мужчина. Я понимала и не понимала ее одновременно. Я знала уже по себе,  как это сложно признать свое отличие от остальных, признать в себе даже можно назвать ущербность. И признав, при этом все равно продолжать испытывать страх. Ведь большинство никогда не примет тебя. Ты не станешь одной из них. Не сможешь иметь обычную жизнь. Тебя ждет постоянная ложь. И в этом я понимала Аркунину, в ее стремлении не афишировать свою личную жизнь и пристрастия к девушкам, прикрывать себя, скрывать эту свою непохожесть. Это стоило делать и для себя, и тем более для детей, которые абсолютно были не виноваты в твоем выборе. Но я не могла лишь понять, что это нужно было делать так яростно, так демонстративно и порой злостно.         - Будем идти к цели любыми доступными способами, как и всегда. Нужно убедить ее дать нам интервью. И сделать это выйдет только лично. Полетишь в Питер, закажи билеты на эту пятницу, там как раз будет вечер открытия. Возьми с собой фотографа и еще кого-нибудь в помощники,  – заключила я.         Андрей записал в свой блокнот указания и, пройдя взглядом свой ранее исписанный лист, остановился на одном из пронумерованных вопросов. Он был чересчур педантичен порой, все любил организовывать, и ему было сложно включаться сразу в процесс без подготовки. Он работал под моим началом только год. И мы проводили с ним такие вот встречи почти каждый день, где обсуждали важные вопросы, а еще я обязательно давала ему указания. Без этого, он обычно не брал инициативу в свои руки, что, разумеется, было минусом для него, как для будущего руководителя. Но я знала, что этот навык приходит с опытом и с осознанием необходимости брать ответственность не только за себя, за свои решения, но и за действия других людей.       - А что делать с типографией? Они снова не успели в заявленные сроки. Да, конечно, они платят неустойки, но нам приходится смещать даты, и работать чуть ли не сутками в конце месяца, чтобы успевать сдавать номер вовремя, - заметил Андрей.        - Будем менять фирму. Но я же правильно помню, что это не первый  такой случай проблем с печатью? До этого тоже ведь была неудачная типография? Кто у нас организует с ними договора?         - Иванченко.        - Ты с ним не разговаривал?        - Нет.         - Это происходит не первый раз, но ты ничего не сделал с этим. Даже не выяснил, в чем причина, - недовольно заметила я. - Тебе нужно учиться что-то решать и самому. Вызови его потом ко мне.         - Хотите уволить его? – спросил Андрей и с явным интересом ожидал ответа.         Я знала, что Иванченко всегда ему не нравился. Но неужели все от меня теперь только этого и ждут? Конечно, я в самом начале проявила себя как жёсткий начальник, попрощавшись со значимым числом работников, но скорее потому, что многие занимали места, совершенно не соответствуя своим должностям. Вся эта система брать по знакомству, почему она ещё не изжила себя? Всегда не любила лентяев, которые при этом считают, что им должны платить деньги за просто так. Своё место нужно если не заслужить, то отрабатывать хотя бы.  Как бы то ни было, теперь в основном я могла быть довольна тем коллективом, который собрала. И, наверно, мои методы взаимодействия с подчинёнными не изменились в плане жесткости требований к их обязанностям и к качеству работы, но дисциплинарные меры я стала предпринимать другие, не такие серьезные. И отчасти мне помогла в этом Алекс. После того случая, когда я чуть не пропала, отстранив ее от работы и почти уволив, не сумев правильно и вовремя увидеть ситуацию в целом. Вот и пришлосьсделать работу над ошибками, и пересмотреть свои взгляды на необходимость радикальных мер. Как оказалось, порой мы не сразу можем отстраниться от навязанного нам стереотипного мышления.         - Мне нужно поговорить с ним, а потом думать о том, что делать. Я не знаю же, почему он допускает одну и ту же ошибку. Нужно выяснить.        Андрей с удивлением посмотрел на меня. Он явно надеялся на другой ответ. Ну что ж, мне было не в первой не оправдывать ожидания окружающих.        - Давай к следующему вопросу. У тебя еще они ведь остались? – спросила я, мысленно надеясь, что ответ будет отрицательным, но и сознавая практически нулевые шансы на это.        - Да, много. Мы же только начали, - тут же убил мои надежды преданный зам.        Я взглянула на часы, висевшие на противоположной стене. Они показывали уже 19 часов. Саша уже час как была дома. Сегодня, она должна была ночевать у меня, а это значит, что она точно будет знать, во сколько я появлюсь дома, и вряд ли будет довольна моему запоздалому возвращению. Но вариантов других у меня не было. Я вздохнула. Как бы я сейчас хотела оказаться рядом с ней в нашей постели, обнять ее, почувствовать ее тепло, вдохнуть ее запах и заснуть, ощущая спокойствие и защищенность, которая могла дать мне только она. Как бы мне хотелось, чтобы так было всегда, чтобы всю свою жизнь я могла находить эту успокоенность в ее объятиях.        - Мне нужно позвонить, я сейчас, - промолвила я, вставая со стула и набирая столь знакомый номер.        - Да, конечно. Алекс? – догадался Андрей и загадочно улыбнулся.       Да он знал о нас. И мне было до сих пор не по себе от этого, а если уж точнее, то совершенно не нравился этот факт. Он узнал случайным образом несколько месяцев назад, но успел даже пару раз после этого вживую разговориться с не в пример мне открытой и общительной Алекс, когда та ждала меня из офиса внизу у машины. Сам Андрей был примерным семьянином, с любимой женой, с которой они были знакомы с детства, с милейшей маленькой дочуркой. И поэтому, конечно, он не понимал мои «ненормальные» отношения, но проявить в открытую осуждение боялся. И решив, что именно будет безопаснее для него, скорее принял обычную нейтральную позицию, как и принимали все мои знакомые, которым было, по сути, не так важно, какой жизнью я живу. С моими друзьями и близкими, дело обстояло куда сложнее.       - Да. Хочу предупредить ее, - кивнула я и вышла из кабинета.  А закрыв дверь и подойдя к окну, я посмотрела вдаль через серые крыши многоэтажек и кроны начинающих уже зеленеть то там, то здесь деревьев, и улыбнулась. Меня грела мысль, что дома ждал кто-то, кто беспокоился обо мне, кому я была дорога.