Лайя Бёрнелл в порядке

Лайя Бёрнелл – человек своей эпохи. Она любит создавать плэйлисты на ITunes, заказывать товары на Озоне, платить за всё картой и вдохновляться образами, найденными на Пинтерест. Она подносит смартфон к надписям на незнакомом языке, чтобы переводить тарабарщину на упаковках с растворителем и покупает в дом умную колонку с ежедневными сводками прогноза погоды после первых же расползшихся под ливнем сандалий. Лайя не боится открывать, но и не спешит быть первой, предпочитая постоять в сторонке и убедиться в том, что новые технологии безопасны. Именно поэтому она до сих пор с сомнением наблюдает за электросамокатами и гироскутерами. Нет, она не трусиха с заячьим сердцем. Просто слишком много думает о последствиях. Лайя любит жить в своём веке. Садясь за реставрацию гравюры или полотна с сюжетами прошлого она думает не о том, как здорово было бы кружить в шёлковом платье среди вельмож и выходить на конные прогулки с офицерами. Скорее наоборот – о необразованности, антисанитарии, сексизме, социальном расслоении и ещё множестве вещей, для современного человека кажущихся дикостью. В конце концов, кто бы сотню лет назад позволил ей получить высшее образование и самостоятельно распоряжаться своей жизнью? О нет, без этого Лайя вряд ли бы выжила. И без шампуня для непослушных волос. Лайя счастлива жить там, где живёт. Соединённые Штаты – страна, которой можно гордиться. У неё есть страховка, чудесный дом с задним двором, возможность путешествовать, голосовать и наслаждаться каждым своим днём. Ах да, ещё высокоскоростной интернет. – Вау, я, кажется успела забыть, как ты выглядишь, – тянет она немного ехидно, когда на экране смартфона появляется знакомое улыбчивое лицо, покрытое мелкими родинками и веснушками. Лео хохочет – искренне и открыто. Поправив растрепавшиеся на ветре волосы, он немного поворачивает свой телефон и медленно крутится вокруг своей оси. Фронтальная камера демонстрирует вид позади него. От вида острых пиков Карпатских гор с плотным лесным ковром у подножия на миг перехватывает дыхание. Лайя никогда не была в Румынии, но отчего-то ощущает с этими пейзажами какое-то чудное родство. Быть может, в прошлой жизни она жила в Европе? – Это красиво, – произносит она совершенно искренне, – где ты сегодня? – Село Холодное, если тебе это о чём-то говорит, – горы исчезают, и в кадре снова появляется лицо Лео. Он слегла морщит нос и зябко ведёт плечом, обтянутым болотной тканью ветровки, – здесь и правда нежарко. Ночью пришлось клянчить у местных шерстяное одеяло. Лайя вздыхает. Она ставит смартфон на подрамник, на которым сейчас работает, и отходит подальше, чтобы продемонстрировать ему себя – одетую лишь в тонкие джинсовые шорты и белоснежный топ. Длинные волосы её собраны в небрежный пучок, чтобы оставить шею свободной. – Дарю своё тепло тебе, – она театрально кланяется, вращая при этом перед собой расслабленной кистью, – у нас ночью сломался кондиционер. Завтра обещают сотню*. Это хуже, чем было в День Независимости. – Охотно верю, – доносится из аппарата такой же манерно-тоскливый голос, – с радостью прилёг бы с тобой на соседний шезлонг. Или забрался рядом на надувной матрас. – Эй! – Лайя смеётся, – это мой матрас. Купи себе свой и лежи на нём сколько хочешь. – Привезу из Бухареста. В виде фигуры Дракулы. – Пожалуйста, нет. Тогда Милли утопит тебя в бассейне. – Трофей не может достаться без боя, – философски изрекает Лео. Лайя видит – он идёт куда-то вдоль ровного ряда одноэтажных сельских домишек. Светлые деревянные фасады и резные заборчики с облезшей краской выглядят как декорации к какому-нибудь хоррор-фильму о сумасшедших язычниках. Того гляди скоро начнут выбирать Майскую королеву и плясать вокруг шеста, сжимая в ладонях цветастые ленты, – как там девочки? Этот вопрос он задаёт каждый день. Сообщением, звонком или лицом к лицу, держа смартфон на расстоянии вытянутой руки. Просит между делом прислать фото или передать Кэти трубку для короткого, полного сопения и возмущений со стороны последней разговора. Лео слишком сильно опекает свою младшую сестру. А оставив её ненадолго так и вообще вогнал себя в состояние тревожности. Лайя не осуждает его. Она и сама бы дёргалась, зная, что немного ветреная Милли находится без опеки на противоположном конце земного шара. Взяв трубку, она подходит к распахнутому настежь окну и выглядывает наружу. Младшие отдыхают внизу, забравшись в надувной бассейн, купленный вчера в ВоллМарте. Закинув ноги на бортики, они слушают музыку из колонки и листают какой-то журнал. Лайя поворачивает экран так, чтобы Лео мог видеть их. – Бездельничают также, как и вчера, – она повышает голос, – девочки, скажите Лео «Привет!» – Привет, Лео! – раздаётся дружный девичий крик. Кэти поднимает руку вверх и машет брату, находящемуся в тысячах километрах от неё. Нос её щедро намазан солнцезащитным кремом. Милли же стыдливо прикрывается журналом. – Передай им мои объятия, – доносится из трубки немного грустно, – совсем скоро смогу обнять их сам. Лайя закрывает окно и прячется внутрь. Без лёгкого июльского ветерка душно, но это всё же лучше, чем гореть от жары. Где там эта сервисная служба? Они ведь купили кондиционер всего полгода назад. – Можешь не спешить, мы прекрасно проводим время вместе. Лайя не лукавит. Они правда наслаждаются совместным времяпровождением. Девочки и раньше неплохо общались, а теперь вечерами принялись плести себе парные фенечки. Ещё немного и пойдут за кольцами дружбы. Лайя рада, что компания Кэти помогает Милли держаться на плаву. Всё-таки, поездка в Румынию была её мечтой. А теперь она вынуждена наблюдать за страной вампиров через сделанные чужой рукой видео и фотографии. Это способно подкосить любую впечатлительную девочку-подростка, а сестра была именно такой, пусть и старательно отрицала. – Какие планы на завтра? – спрашивает она, когда ставит смартфон обратно на подрамник и берёт в руку кисть. Болтать с Лео приятно, иногда даже слишком, но работа не ждёт, – новый город? Новые места? Ей нравится слушать его голос, пусть и говорящий иногда непонятные вещи. Лайе никак не понять, чем именно может заниматься в Румынии человек, имеющий свой бизнес в сфере охраны. Но думать об этом не хочется, пусть и гложет изнутри любопытство. Просто потому, что Лео нравится ей, как человек. Лёгкий, открытый и смешливый, он всегда умудряется увлечь её разговором, успокоить добрым словом и заставить улыбнуться, сказав милую глупость. В первый звонок из отела он искренне поинтересовался, не помешала ли Кэти им спать, а услышав между строк о сломавшемся жалюзи в гараже молча отправил ей контакты мастера. Любая другая девушка могла бы подумать, что всё это – проявление заинтересованности и желание стать ближе. Но Лайя смотрит на то, как Лео ведёт себя с Кэти и Милли, сравнивает и не видит особой разницы. – И что он? – спрашивает она с улыбкой, пока Лео на том конце невидимого провода в красках рассказывает о вчерашней встрече с местными. Аккуратно докрашивая акварелью проплешины на чёрно-белой гравюре, она еле сдерживает хохот. Ведь по словам приятеля его в Холодном чуть было не женили на дочери сельского старосты просто потому, что он арендовал себе седан бизнес-класса. На моменте со сватаньем Лео неожиданно замолкает. На заднем плане что-то со звоном падает, слышатся голоса, шепчущие что-то на румынском. В кадре ненадолго мелькает темноволосая бледная девушка в белом платье. Лео рассеянно улыбается ей, машет ладонью и неожиданно тапает пальцем по экрану, отключая камеру. Лайя послушно повторяет за ним. Она дожидается , пока перешёптывания закончатся и спрашивает: – Ты всё же знаешь когда вернёшься? – Через неделю, может даже меньше. Билеты буду бронировать сегодня. Голос у Лео уже не такой весёлый, скорее вымученный. Резкая перемена тона кажется Лайе странной. Но от сомнений она отмахивается быстро – скорее всего, Лео просто устал. И соскучился по сестре. О матери она так и не решается спросить, ни у него, ни у Кэти. – Будем ждать тебя, – только и говорит она. Делает небольшую паузу и спрашивает вопросительно, – до завтра? – До завтра, – соглашается он, и перед тем, как сбросить трубку говорит: – покажу тебе кое-что прекрасное. Тебе понравится. Лайя знает, что он не обманет её ожидания. Вновь подойдя к окну, она кричит девочкам заходить в дом и сама спускается вниз – время близится к обеду. В Бухаресте же уже вовсю вечерело. Ставя лазанью в духовку, Лайя думает о том, что рада жить в двадцать первом веке. Когда ещё она сможет приготовить обед, нажав при этом пару кнопок на плите или же пообщаться с человеком, находящимся на противоположной точке земного шара. И пусть ремесло её подразумевало любовь к истории, она не променяла бы свой уютный дом и кредитную карту ни на какие шёлковые платья и балы. Лайя Бёрнелл – человек своей эпохи. Она думает именно так. И ничто не способно поменять её мнение об этом. Да, именно так.