Время есть, а денег нет

      Когда-то давно, ещё года три назад, один из завсегдатаев элендской таверны сказал в ответ на жалобу заработавшегося Мартина: «Брат, нам всегда не хватает времени. А если есть время, значит, нет денег. Так-то».       Тогда Мартин возразил: какого, мол, чёрта у меня вдруг не будет денег? Я же не мальчишка, который то не может и это. Уж заработать-то всегда смогу!       В ответ товарищ от души посмеялся, назвал Мартина сопляком и пообещал, что скоро тот сам всё поймёт.       …Что ж, теперь Мартин понял. Посередине дня сидя без работы и подбрасывая на ногте последний шиллинг, он размышлял — купить ему свиных потрохов, хлеба на неделю или кружку эля. Времени было немерено — как всегда в последние месяцы — сидеть бы и пить с товарищами хоть до утра! — но не было денег.       Ох уж этот чёртов неурожай! От хлеба — некачественного, из заражённого паразитами или отсыревшего зерна — уже живот прихватывает, а потрохами не наесться. И тоска грызёт — страшно не пережить зиму. Вроде здоровый мужик, руки на месте, голова, вопреки заверениям тавернщика, пока что тоже — а того и гляди помрёт… бессмысленно и глупо, как полёвка без норки.       Мартин обхватил руками живот и скорчился на стуле. Холодно. Чёртова осень. Топить-то ещё рано, зима впереди, а дрова рубить уже не выйдет — топор продал за три шиллинга, из которых остался теперь только один — и то потому, что Мартин отчаянно пытался его не потратить. Греет руку, будто стóит чего-то… эх.       — А пропади оно всё! — выругался Мартин. — Помирать, так с выпивкой!       Вскочив, он натянул старую куртку из свиной кожи, сунул ноги в драные ботинки и вышел на улицу. Сильный ветер едва не заставил сделать шаг назад… Мартин плюнул со злости. «Вот тебе раз, уже ветром сносит!»       В желудке уже даже не урчало — тот вообще не давал о себе знать, будто слипся весь к чертям. Только голова кружилась и холодно было не по погоде, а так будто бы и не голодный.       В помещении оказалось тепло и шумно. Протягивая шиллинг тавернщику, Мартин понял, что не жалеет. Треск огня, голоса людей… ощущение, что ты не один; что ни ты сам, ни остальной народ в таверне не может помереть этой зимой… Вон, с соседнего стола так вкусно пахнет кашей — кажется, её маслом намазали…       Мартин сглотнул слюну и облизнул потрескавшиеся губы. Рано он похвалил свой желудок за выносливость — от этого запаха тот заныл, требуя еды.       «Хрен тебе», — подумал Мартин и влил в себя глоток эля.       — На-ка тебе закуску, — сказал тавернщик и поставил перед ним миску с парой ложек каши. На воде, но масла всё же чуть виднеется — тоненькая золотистая полоска по краю.       — Спасибо, Эрнест, — Мартин снова сглотнул и поспешно схватился за ложку.       Тавернщик печально посмотрел на него, и Мартин с досадой опустил голову. Будто он снова ребёнок, по нелепой случайности оставшийся без отца и не умирающий с голоду лишь благодаря папаше Эрнесту. А ведь ему уже двадцать два! Кто-то другой на его месте добыл бы еду для всей деревни, а он…       Каша моментально закончилась, и Мартин остался со своим элем. Пил медленно — хоть бы до вечера хватило, что ли… От еды его начало клонить в сон; он чуть было не опрокинул кружку, когда кто-то вдруг окликнул его.       — Эй, парень!       — Хм? — Мартин встрепенулся и заморгал, протирая глаза.       Напротив него уселся мужичок лет сорока, в хорошо сшитом костюме слуги. Сидел и сверлил Мартина тёмными глазами из-под приподнятых будто в удивлении бровей.       — Тебе чего? — ухмыльнулся Мартин. — Мне слуга не нужен, аха-ха!       — По тебе видно, — иронично ответил мужик. — Меня Чарли зовут.       — М-м. А меня Мартин.       «Чего ему надо-то? Тоже подкормить хочет?..»       — Мартин… у меня брат Мартин. Он с юности живёт здесь. Жена зовёт его Тинш.       — Меня тоже так называют. Немногие, — Мартин пожал плечами и зачем-то продолжил: — Отец звал Мартинеком — он родился на востоке.       — Помер уже? — нахмурился Чарли.       Непривычно оказалось слышать слова сочувствия по этому поводу теперь, когда он был давно взрослым. Мартин криво улыбнулся.       — Он был пьян в хламину и навернулся в подвал. Разодрал бедро железным штырём, торчащим из лестницы, и истёк кровью.       — И ты ещё пьёшь после этого? — покачал головой мужчина. — …Мои соболезнования.       — Да ладно тебе, сто лет прошло, — Мартин взял свою кружку и отпил пару глотков. В отражении на тёмной жидкости почудилось лицо отца. Они были похожи, как говорили: глаза болотно-зелёные с хитрецой, крупноватый нос, прямые брови… Сам Мартин помнил лишь силуэт в ярком дневном свете — и ещё странное бледное лицо, смотрящее на него из подвала.       «Мартинек, сбегай-ка за помощью».       «Па, ты поранился? Помочь вылезть?»       «Ничё! Нога только. Дождусь соседей. Беги давай».       — Все соседи были в поле, и я не успел привести их вовремя. Кровь так на полу и осталась — въелась в дерево… Отец лестницей гордился — у всех-то хлипкие деревянные, а он железную справил. Только штырь не спилил.       Чарли задумчиво оглядел Мартинов старый костюм, посмотрел на его эль, который убывал медленно, как в первой кружке подростка.       — Слушай, Тинш, я знаю, что в Акерланде неурожай. Хочешь, может, подработать чутка? Плачу золотой.       Мартин глотнул ещё эля и удивился, что на поверхности огоньки от его горящих глаз не отразились.       — Чё надо сделать?       — Всего ничего. Труп из дома вынести.       Мартин подумал немного. Мясо разделывать он умел, разрубить человеческие кости большого труда не составит. Не попасть бы только на виселицу, да и вообще не очень-то хотелось с убийцей связываться, но… Золотой. Целый золотой, чёрт возьми! Это шанс дожить до весны, не корчась по ночам от сводящих живот голодных судорог…       — Берусь.       — Погоди тогда немного, щас напарника тебе подыщу, и пойдём… — Чарли принялся оглядываться по сторонам.       — …Чего? Светло же ещё на улице-то.       — А ты что, в темноте хочешь возиться?.. С ума сошёл?       Мартин уставился на Чарли как на идиота.       — Ты не так понял, Тинш, — после недолгого молчания сказал Чарли. — Тут никаких смертоубийств. Вор забрался к моему хозяину, пока тот в отъезде был, ну и угодил в ловушку. Я приехал дом к приезду готовить, а там… эх. Соседей просил помочь за пять шиллингов, ну они ещё с порога проблевались и ушли. Сказали, мол, никаких денег не надо. Вот я и решил сразу подороже заплатить, да и парень ты крепкий вроде… хоть и отощавший, мда.       Мартин подумал, что Чарли со своим хозяином угробили человека, ничуть не отличающегося от него самого. Этим летом и ему случалось забраться в пару пустующих домов. Но он не собирался отказываться от подвернувшейся работёнки из солидарности к неудавшемуся вору. Плевать на гордость. Он просто хочет жрать. Просто хочет выжить в эту чёртову зиму.       — Идёт. Я согласен.       — Эй, — вдруг послышалось от соседнего стола. Там сидел коротко стриженый русоволосый парень примерно тех же лет, что и Мартин; одет он был в простой с виду, но недешёвый плащ. — Я с вами.       Глаза у него были невыразительными — блёклыми и будто пустыми — но Мартин так и почуял, как ему важно получить согласие Чарли.       «Плащ, видать, украл», — подумал Мартин и принялся прикидывать, почём тот можно было бы продать.       — Ну ты уж совсем тощий, — тем временем сказал Чарли. — Труп-то тяжелённый.       Парень подумал пару секунд, встал и, взявшись за края массивного стола, слегка приподнял его, а потом плавно поставил обратно. Находившиеся на столешнице стакан, тарелка и шляпа даже не шелохнулись.       — Ух ты. Неплохо. По рукам. Как звать?       — Даиннар.       — Чуднóе имя…       — …Можно Нар.       — Отлично, — Чарли поднялся и, раскрыв кошель, отсчитал несколько монет. — Пять шиллингов каждому авансом. Остальное — как в яму сбросите. Яма готова, рыть не придётся. Второй этаж. Идёмте.       Едва дверь оказалась открытой, Мартин понял тех соседей — за пять шиллингов за такую работёнку мог бы взяться лишь умирающий от голода. Запах трупа заполнял весь дом так, что и Мартин, и Чарли перекосились от отвращения. Нар без выражения смотрел наверх, и его слегка потряхивало.       — Это мы ещё проветрили, — вздохнул Чарли. — Ну что? Уходите?       — Нет, — с тихой уверенностью сказал Нар.       — Само собой, нет, — Мартин шагнул вперёд, повязывая шейный платок на лицо. — Эта лестница?       Чарли кивнул и, пробормотав «удачи», закрыл за собой дверь. Нар повесил плащ у входа и быстро последовал за Мартином.       Уже на середине лестницы Мартина начало мутить от нарастающей вони. Он не хотел видеть то, что издавало подобный запах… но пришлось, стиснув зубы, подниматься дальше.       — Чёрт! — вырвалось у него, как только он оказался в дверях комнаты.       У стены лежало нечто, похожее на человека примерно так же сильно, как груда свиных кишок напоминает живого поросёнка. Вспухшее, серо-зелёное, затянутое в обрывки обычной для любого сельского жителя одежды… мерзкая тёмная жижа по всему полу…       Нар остановился рядом и неотрывно смотрел на тело. Выражение его лица было трудно определить — на него падала тень от шляпы. Но, по крайней мере, он не бежал отсюда сломя голову и не корчился в приступе рвоты, так что Мартин тоже попытался взять себя в руки и, натянув рукавицы, шагнул к трупу.       — Проклятье, он весь в червях!..       — Он сказал — ловушка?.. — Нар тоже подошёл к телу и теперь непонимающе смотрел на пронзившую висок мертвеца стрелу.       — Это такая скотская ловушка, — кивнул Мартин. — Парень наступил на половицу перед тайником, и она сработала. Видишь, механизм у двери?       — Отвратительно.       Мартин потрепал Нара по плечу и подтащил заготовленные Чарли носилки ближе к телу.       — Стрелу надо обломать, — пробормотал он, берясь за древко. — В дверь не пройдёт.       — Давай я её выну, — тихо сказал Нар.       Присев на корточки рядом с трупом, он придержал голову рукой — в гниющей плоти появились вмятины от пальцев — и начал осторожно вытягивать стрелу. Та вышла вместе с наконечником; за ним потянулась нить коричневатой слизи.       Мартин сдёрнул с лица нисколько не помогающий платок и сплюнул в сторону. На душе было мерзко. Этот… вот это вот… было обычным деревенским парнем вроде него самого. Так же, как и он недавно, пытаясь спастись от голода, забрался в оставленный на лето богатый дом — и…       — Как он не заметил чёртову ловушку? — Мартин снова взглянул на пустующий механизм в нише. — Каждый знает, что нужно проверить всякий угол, прежде чем бродить по дому…       — Маскировка сливалась со стеной, — Нар указал взглядом на лежащий на полу под механизмом кусок ткани.       Мартин судорожно откашлялся.       — Чёрт подери, Нар, это мог быть я или ты. У него даже ботинки навроде моих, — пробормотал он, глядя на растрескавшиеся лоскуты кожи, из которых выпирали распухшие почерневшие ступни.       — Мне тоже его жаль, — откликнулся Нар. — Возьмёшь плечи или ноги?       — Плевать.       Поскольку Нар стоял ближе к ногам, Мартин подхватил труп под спину. Они подняли его, чтобы перенести на носилки — и тут воздух заполнила удушающе сладкая тяжесть, будто бы даже не имеющая собственного запаха, но оттого ещё более чудовищная.       Мартин скорее уронил, чем положил мертвеца обратно на пол; сдавленно выругавшись, кинулся к окну и перегнулся через подоконник. Глотку выкручивало мучительными позывами на рвоту, желудок дёргался и сминался так, будто его корова жевала, но изо рта только слюни текли. Не считая сегодняшней каши, в последний раз Мартин нормально ел лишь в конце прошлой недели, когда удалось пришибить пару жирных лягушек, так что его тело не желало расставаться с едой.       Нар продолжал возиться с трупом — это было понятно не только по звукам, но и по нарастающей удушливости в воздухе. Каким-то образом она ощущалась даже у открытого окна… Мартин нагнулся сильнее, давясь и кашляя, и его наконец вырвало.       Отплевавшись и переведя дыхание, он обернулся… и ошарашенно уставился на Нара — пока он прохлаждался у окна, этот парнишка уже уложил нижнюю часть трупа на носилки и теперь возился с плечами.       — Погоди ты один, надорвёшься же!       Нар отстранённо улыбнулся и начал поднимать верх тела на носилки — поддерживая под спину одной рукой! Вторая в это время держала то, что было вместо головы.       Мартин не хотел называть головой это вздутое, изъеденное червями нечто с белесыми шарами вместо глаз. А вот Нар, похоже, отвращения не испытывал. Ему скорее было физически трудно поднимать тяжёлое тело, заботясь ещё и о положении головы — так что Мартин бросился к нему и, задержав дыхание, подхватил труп под правую лопатку и за левую руку.       Вдвоём они быстро перетянули его на носилки. Рот Мартина заполнился отвратительной на вкус слюной; пришлось несколько раз сплюнуть на пол, чтобы не проблеваться снова. Перед глазами стояло простенькое кривоватое кольцо, въевшееся в раздутый палец.       Нар ничего не говорил; он остановился в изножье носилок и ждал. Этот парень из камня, что ли, сделан? Выносливость как у могильщика с десятилетним опытом…       Мартин собрался с духом и вновь повернулся к носилкам.       — Это самое, может, накроем его?       — Да, конечно, — Нар взял покрывало с ближайшего кресла и положил его на труп, как на живого — последним делом спрятав то, что было вместо лица.       Мартин подхватил верх носилок, Нар взялся за низ, и они, подняв труп, пошли к лестнице.       Ботинки липли к полу — Мартин старался не думать, почему. Его и так блевать тянуло, и он изо всех сил сдерживался, сжимая зубы. Вынести только это на улицу, и всё!..       Они уже прошли середину лестницы, когда Мартину вдруг стало совсем трудно дышать; он зевнул до слёз, потом ещё раз — бесполезно!.. В глазах резко начало темнеть.       — Нар!.. — вскрикнул он — и успел увидеть, как напарник рывком смещает руки вперёд по краям носилок, достигая почти до середины, и тянет их на себя… раздулись под рубахой мыщцы, побелел от натяжения кожи шрам на тыльной стороне ладони…       Мартин вцепился в перила, оседая на слабеющих ногах. Ещё какое-то время в тщетных попытках прийти в себя — и он почувствовал, как его подхватывают и сносят по лестнице, тащат мимо стоящих на полу носилок… увидел вдруг поблекшую траву у самого лица…       — Тинш? Тинш?.. — отдалённо звучал чужой голос.       «Золотой не получу…» — подумал Мартин.       Когда он очнулся — на боку, с мокрой тряпкой на голове, прислонённый спиной к дому, — Нар сидел на ступенях и смотрел прямо перед собой. Всё его тело казалось расслабленным, в блёклых глазах теперь будто теплилось нечто почти нежное.       И от него вовсю разило гнильём.       — Минуту, сейчас я встану, — сдавленно пробормотал Мартин.       Нар покачал головой:       — Не нужно, я его уже унёс. Точнее, дотянул носилки до той ямы и закопал.       — Быстро ты.       — Не очень — ты долго лежал. Тебе лучше?       — Чёрт знает, — Мартин кое-как встал и, отойдя к воротам, облокотился на колышек у калитки. — Вонь в нос въелась, будто я ещё в этом чёртовом доме… Пойду в таверну, выпью.       — Подожди, Чарли ведь ещё не вернулся.       — Свои пять шиллингов-то я уже получил, — хмыкнул Мартин и тут же вновь закашлялся.       — Но он сказал — золотой, — ответил Нар.       — А, да. Он тебе одному не отдаст два, — спохватился Мартин. — Хорошо, я его дождусь.       — Зачем мне твои деньги?       — …Нар, ты о чём? Ты ж сам всё сделал. Я отрубился ещё на лестнице, и носилками тебя не зашибло каким-то чудом!       — Ты мне очень помог, — Нар говорил без выражения, но уголки его губ тронуло улыбкой. — Спасибо.       — Ты какой-то странный…       Нар заметно растерялся.       — Я… заказ новый получил на своей работе. Там больше заплатят; твой золотой мне не нужен, — принялся объяснять он. Потом, завидев Чарли, кивнул ему на зарытую яму и пошёл вместе с ним в дом — предъявлять результат работы.       Устало выдохнув, Мартин опустил голову на локоть. Его трясло от слабости и тошнило, он не понимал, какого чёрта всё ещё стоит здесь. Сейчас Нар увидит золото, поймёт, что сглупил, и расскажет Чарли, как всё было…       — Молодцы, парни. Отлично сработали, — радостно сказал Чарли, выходя из дома. — Убираться уж не надо, это я сам.       Нар принял деньги и, тихо попрощавшись, вышел за ворота. Чарли повернулся к Мартину.       — Он как, не развалился, пока тащили?       — Не. Нар его под башку держал, а потом на носилках… — вяло ответил Мартин. — Ладно, пойду я.       Чарли протянул ему золотой; Мартин поначалу вытаращился на него неверяще, а потом взял удивительно светящуюся в сумерках монету и, сжав её в кулаке, пошёл прочь.       Значит, Нар ничего не сказал…       Не доходя до таверны, Мартин напился из уличного колодца и снова раскрыл ладонь с золотым. «Никакого смертоубийства, он говорил… ха-ха!»       Ну и ну. Первое золото в жизни, а так и хочется в колодец швырнуть и забыть.       Последним ясным воспоминанием этого вечера стало то, как он прячет золотой в кошель за пазухой, переступает порог таверны, где заказывает вино покрепче и закуску — но мясо в рот не лезет, и поэтому он только пьёт, пьёт, пьёт… Дальше всё смешалось в сплошную кашу — в кружке он видел отражение головы трупа, вспоминал, как тянется бурая слизистая жидкость за стрелой, вынимаемой рукой Нара… Потом напротив плюхнулся крупный незнакомый мужчина с таким же кольцом, как то, что Мартин видел на мертвом пальце — оно было даже приплюснуто в точности так.       Они долго говорили — мужчина удивлялся, что уже осень, а Мартин всё пытался объяснить ему то, что удивляло его самого:       — Вот, говорят — у тебя есть либо время, либо деньги, и никогда не бывает так, что то и другое… А вот хрен, бывает и то и другое! И самое поганое — когда это всё есть, а тебе так тошно, что будто ничего н-не надо, ты можешь себе такое представить, а?..       — Умоляю тебя, Тинш… Я не могу представить, куда месяц пропал, а ты тут со своей… философией…       — …А знаешь, твоя правда — на хрен философию! Эрнест, налей нам ещё!