прощай, Билли.

      — Останови машину.       — Чего блять?       — Останови блядскую машину, Билли!       Гравий на обочине затрещал под замедляющимися шинами. Хьюи вышла, проблевалась и подняла к лицу руки. Что это, чёрт возьми, такое? Тонкие пальцы дрожат, как у чеканутой психички. Костяшки стерты, один ноготь и вовсе оторван почти до основания. Куда он делся? Как долго они ехали? Что это за место? Стоило поднять голову и выпрямиться, как тошнота опять подступила ко рту. Хьюи снова дала себе проблеваться, но не стала на этот раз разгибаться так быстро. Стояла, сгорбив спину и оперевшись ладонями в колени. Боль. Боль растекалась по всему телу, а что болит — непонятно. В мыслях — кавардак, да и какие к чёрту мысли на пороге смерти? Да, быть может, есть вероятность, совсем, сука, небольшая, почти незримая, еле различимая во всём этом мрачном пиздеце, что им всё же удастся скрыться, залечь на дно и раствориться в этом огромном мире, но какая? Сотая или тысячная процента? Что ж, это повод для праздника, мать её, надежды.       — Садись в машину, Хьюи.       Она молчит и жадно хватает ртом воздух. Всё кончено. Это финал истории про Мясника и Хью Кэмпбелл. Они сражались, изворачивались, находили лазейки и выворачивались наизнанку, чтобы что-то изменить, чтобы кого-то спасти, кого-то найти, но в итоге лишь преумножили свои потери. У них больше ничего не осталось. Остаётся только умирать.       — Хьюи, блять. Садись в машину, надо ехать.       — Куда?       Светлые локоны, местами склеившиеся вместе кровью и ещё не пойми чем, взметнулись вверх, когда Кэмпбелл обернулась. Недостаточно резко, чтобы это выглядело драматично. Было, скорее, реалистично. Отвратительно реалистично. А ведь она даже слезинки не проронила с тех пор, как они с Мясником поднялись с холодной земли и побежали. Они бежали так долго и так быстро, что Хьюи не могла сказать, была это минута или час. Она помнила только машину под высоким грабом, где они её и оставили. За каких-то пару часов крыша вся-вся оказалась усеяна опавшей листвой. Но это было некрасиво. Это пахло смертью.       — Я воняю смертью. — Хьюи снова поднесла свои руки к лицу, будто безуспешно пытаясь узнать своё собственное тело. — Посмотри на меня. Я и ты. Мы - живые мертвецы. Мы блять трупы, Мясник! Куда мы поедем? Найдём ферму в глуши и будем лошадей разводить? Да нам пиздец! И в этом твоя вина, ёбаный ты эгоист! Всё это - твоя вина!       Хьюи понемногу сходила с ума, а Билли Бутчер стоял возле капота, наблюдая за тем, как глаза девчонки наполняются слезами то ли боли, то ли злобы, то ли обиды. А может, и всем вместе сразу. Он знал, что она права, но думать об этом не хотел. И жить ему больше не хотелось абсолютно, но что-то двигало его вперёд, какая-то невидимая сила заставляла поднимать одну ногу, затем вторую, и бежать от смерти. Инстинкт самосохранения, быть может, правда, Билли думал, что давно его из себя высек.       —Садись, Хьюи, мы едем дальше.       Мясник был удивительно спокоен для своего темперамента. Он перегорел и погас. В нём даже злобы не осталось, только безграничная усталость и боль, море боли, которое наполняло его до самых краёв. А он всё барахтался в ней и уже не пытался выбраться. Он её принял и позволил себя поглотить. Но легче не становилось. Он чувствовал, что позже станет хуже. Когда адреналин в крови нормализуется и отступит шоковое состояние, он взорвётся, как и Хьюи, поэтому нужно было быстрее затолкать её в машину и вдавить педаль газа в пол. Он предчувствовал бурю, и тучи уже сгущались. Мнимое хладнокровие скоро исчезнет, и вместо одной истерички Хьюи будет трое: Мясник разразится за двоих.       —Всё, Мясник. Хватит с меня! Нет больше никаких мы. Ты втянул меня во всё это дерьмо. Я поверила тебе, спустилась за тобой в Ад, потому что ты сказал, что у тебя есть план, который сработает. Ты сказал, что у тебя всё под контролем и скоро всё закончится. Я верила тебе до самого конца, но это всё... — К завершению своей речи Хьюи сбавила тон и поникла, её руки опустились и взгляд казался теперь опустошённым и отчаянным. — Это и есть конец, мы до него дошли. Мы всех потеряли: Француз, Марвин, Кимико. Ты потерял Ребекку. Я потеряла Звездочку.       Наконец, подступили и слёзы. Хьюи разрыдалась так горько, что её боль можно было прочувствовать на расстоянии. Она плакала так, словно... Что ж, сравнить бы не получилось, ведь она потеряла жизнь. Теперь никого не осталось, только её разорванное в клочья сердце, в котором она похоронила своих друзей, всех, на кого могла положиться и кем дорожила. Они были её семьей, а теперь их останки разбросаны по лесу. Хьюи возродила в голове последнее воспоминание из побега: убегая, она лишь единожды оглянулась, хотя Мясник просил этого не делать, орал, как сумасшедший, потому что он тоже видел. Видел Марвина без правой ноги и Звездочку с залитым кровью лицом и широко распахнутыми глазами. Они были полны ужаса.       Хьюи всё рыдала, но сквозь всхлипы смогла ещё выдавить:       — Уезжай, Билли. На этом всё. Я больше не могу так, не могу идти за тобой, куда ты попросишь. Вряд ли я смогу тебя ненавидеть или забыть, но я очень постараюсь. Ни у тебя, ни у меня больше нет будущего. Мы либо умрём очень скоро, либо проживём ещё довольно долго. Но не вместе. Уезжай, они будут искать тебя долго, пока не устанут гонятся за призраком. Ты уже делал это, сделай ещё раз. Исчезни, растворись и попытайся не попасться им. Я сделаю то же самое.       Всхлипы затихли, Хьюи стерла со щёк слёзы и подошла к Мяснику. Ей больше нечего было сказать, но подсознание противоречило ей самой. Стоя лицом к лицу с Бутчером, Хью понимала, что глубоко в душе она не представляет уже своей жизни без этого человека, который стал причиной всех её бед и потерь. В глазах Мясника была скорбь и... слёзы?       Его ураган надвигался и скоро он вывернет Билли Бутчера наизнанку. А пока он молча глядел в глаза Хьюи, не понимая, как в такой момент они могут разделиться. Как, стоя на пороге смерти, можно отрезать себя от единственного близкого человека на планете? Хью теперь стала таким человеком для Мясника, а он - для неё, так как же так?       —Ты не можешь сейчас уйти. Я тебя не оставлю.       Хьюи вдохнула и обняла Мясника, поразив его своей внезапностью и резкостью. Её руки сцепились у него на шее, а щека прижалась к подбородку. Билли промедлил, но ответил на объятия и сгрёб в охапку показавшуюся ему такой маленькой и хрупкой Хью. На его лице отразилось отчаяние и страх, он чувствовал, что это последние объятия, прощальные. Чувствовал, что это их последняя встреча. Последний миг, который он будет прокручивать в своей голове каждый день, пока его не положат в гроб. И он боялся. Билли Бутчер боялся того, что будет, когда Хьюи отпустит руки. Секунды длились бесконечно.       Но закончились ещё быстрее.       Кэмпбелл разомкнула объятия и отступила.       — А теперь уезжай. Давай.       — Я не брошу тебя! — Голос Билли сорвался на крик.       — Ты должен! Садись в машину и уезжай!       Голоса переходили на крик. Мясник снова воспротивился:       —Ты тоже сядешь, и мы уедем вместе! Иначе, блять, никак!       Хьюи сделала шаг вперёд и с силой толкнула Мясника в грудь. Ничего не сказала, только просверлила его решительным взглядом. И снова толкнула, теперь в сторону водительской двери. Ещё раз. И ещё. Билли поддался, он не хотел, но поддался, словно незримая сила толкала его вместе с Хью. Он и не понял, как оказался на водительском сидении и как закрылась его дверь. Хьюи похлопала по стеклу, давая знак, мол, уезжай, а он сидел, положив руки на руль, и не мог осознать происходящего. Билли Бутчер был напуган, и это сбивало его с толку.       — Давай же, Мясник! Вали к чёртовой матери! — Кричала за стеклом Хьюи, отступая назад и вытирая с лица слёзы. Она сама себя обрекала на верную смерть. И одновременно с тем давала себе шанс на жизнь.       Наконец, машина сдвинулась с места. Хью стояла позади и видела только затылок Мясника. Она знала, что он посмотрит в зеркало заднего вида, где остается её маленький силуэт, поэтому позволила себе маленькое прощальное послание. Девушка поднесла грязные пальцы ко рту и поцеловала их, а затем высоко над головой подняла эту руку.       — Прощай, Билли Бутчер, — шепнула она в никуда.       Билли видел вскинутую над головой руку, а когда через несколько секунд посмотрел в зеркало снова, на дороге никого не было.