given-taken

ты зовёшь меня за эту тонкую грань, а я зову тебя…

чонхо останавливает чужие руки на собственных боках и смотрит в зеркало. пробирают мурашки — отражение того, кто прямо сейчас стоит позади отсутствует; уже, с одной стороны, привычно, но с другой всё ещё… пугающе. юнхо останавливается, выдыхает на чужое ухо, слегка пожимая плечами.  — расслабься. чхве слушается, в бок откидывает голову, снова открывая шею для чужих поцелуев и укусов. больше не осталось страха, что зародился больше полугода назад; разве что, только неприятный осадок. в какой-то момент всё стало немного другим: начиная от собственного поведения, заканчивая ночными кошмарами и редкими галлюцинациями. чужие голоса, никогда до этого неизвестные чонхо, зовут за собой. чхве не слушает, начинает мучаться, а в голове всё одно и то же: не бойся, я не сделаю тебе больно… поддаться не хочется — а вдруг что. но и молчать страшно, поэтому чонхо зовёт в ответ, словно бросая вызов. а по итогу оказывается в плену, из которого, кажется, никогда не выберется. чужое сердцебиение чувствует, но оно настолько слабое, что будто совсем неживое. пугает; а вдруг юнхо и вправду не существует? вдруг, действительно, всего лишь плод его воспалённого воображения? и даже не страшно, что чхве вовсе сумасшедший — он не знает, что будет без него делать. так глупо. так ужасно неправильно, но по венам уже расплывается чужой металлический запах крови и старых книг. юнхо снова протыкает клыками артерию на чужой шее, несильно, чтобы просто увидеть, как пара красных капель упадёт на ключицы; чхве стонет, то ли от боли, то ли от удовольствия, потому что слабые укусы стали в какой-то степени приятны. чонхо и подумать не мог, что настолько мазохист. раны заживают. все до единой, даже шрамов не остаётся. чонхо снова боится. хватается за чужие плечи, как за якорь, и голой спиной опирается на дверь огромного гардеробного шкафа позади, целует, чтобы убедиться, что юнхо действительно здесь, действительно всё ещё существует. на чужих губах привкус крови, но чхве это никогда не останавливало. чужие руки, бледные-бледные, и вправду словно у мертвеца, касаются снова разгоряченной кожи, а чонхо вздрагивает от контраста — руки реально ледяные. — не исчезай. а с недавнего времени в мыслях вопрос держится: отдан или взят?