не замечая

      олег и не замечает, как за разговором с астаповым они перемещаются из тесной двушки на улицу. вокруг тишина, ни души, кроме них двоих, конечно. благодать. правда, малость прохладно. хоть и лето, да ночью все равно в футболке выходить не стоит.       олег не замечает, как денис, сославшись на желание отлить и хлопая кудрявого по плечу, уходит. "хочется спать",— мелькает в голове савченко.       олег не замечает вышедшего из подъезда, шатающегося рому. тот, кстати, не забыл накинуть излюбленный плащ, пропитанный запахом алкоголя и вишнëвых сигарет.       а рома довольный: снова в дрова, снова в приятной компании лучших друзей и каких-то непонятных личностей, что сейчас на хате отжигают под второсортный реп. снова рядом с олегом.       — чего задумался? — еле разборчиво произносит сащеко, кладя руку другу на плечо.       друг же тупит с минуту, не понимая суть вопроса. перебрал видать. несладко придётся утром.       — а?       — чего задумался, говорю, глухомань, — слегка раздражённо.       — да, так... о бытие, о жизни, о... — замолкает: не придумывает, что сказать.       — о? о чём, олеж? — собственное имя звучит по-родному, как его произносит только англичанин.       — неважно, забей, — махает рукой. — ты как, жив?       — проблевался, — олег на это протягивает мятный орбит, вытащенный из заднего кармана джинсов. рома благодарно кивает, доставая две подушечки и отправляя в рот.       убирая жвачку обратно в карман, олег наконец поднимает взор на стоящего рядом. тот в свете луны и ближнего фонаря выглядит привлекательно. как и всегда, впрочем. кудрявый залипает, не находя в себе сил оторваться от такого наглого рассматривания. хотя всегда можно спихнуть на алкашку. уже проходили.       англичанин, замечая взгляд, лишь мягко улыбается уголками губ, да убирает выбившуюся из пучка вьющуюся прядь за ухо собеседнику.       идиллию портит проезжающая совсем рядом скорая.       — сочувствую им, — неразборчиво говорит роман.       савченко лишь кивает. знает, что друг и сам разъезжал в своё время на труповозке и непонаслышке знает о всех трудностях и прелестях данной работы.       олег не замечает, как ромино лицо оказывается в опасной близости. зато замечает теплые губы, сминающие его. на поцелуй отвечает, закрывая глаза. кладет руки на шею, одной из которых мягко обводит родинки. они целуются без языка, невинно, по-детски. а большего и не надо.       наконец, олег не замечает, как англичанин оставляет его наедине с мыслями, к которым добавились новые. он проводит пальцами по еще мокрым тёплым губам и думает, что нужно повторить.