Лютик

Время — страшная штука. Еще недавно Юлиан Альфред Панкрац учился в академии Оксенфурта, трудолюбиво и упорно грызя гранит науки так, что рисковал сломать зубы, а теперь он преподает здесь, став взрослым, мудрым и опытным человеком. Впрочем, про упорное сгрызание гранита науки — лирическое отступление. Как и про взрослого и мудрого человека. Сломать зубы Юлиан рисковал только об кулак какого-то ревнивца, чью девушку он увел, на уроках пил водку, пряча фляжку за толстым учебником, успешно промотал все состояние, от виконта де Леттенхофа сохранив лишь титул, и, хотя опыта набрался во многом, но мудрости и взрослости — ни капли. Менестрель должен уметь приукрашивать действительность, иначе какой же он менестрель? Перед первым уроком Юлиан немного нервничает, но выпить нельзя ни капли, унюхает ректор — отнимет жалование, а без денег жить грустно и тоскливо. Он должен справиться с уроком, он же, черт побери, на самом деле взрослый! Юлиан выдыхает и открывает дверь класса. С порога — чуть не спотыкается, столкнувшись с взглядом ярко-голубого глаза, что буквально пронзает насквозь. Девушка с золотыми волосами и челкой, прикрывающей один глаз, смотрит на Юлиана с живым интересом и любопытством. Никаких романов с ученицами — строго-настрого предупредили его перед принятием в стройные ряды преподавателей Оксенфурта. — Добрый день, меня зовут Юлиан Альфред Панкрац, — начинает новоиспеченный учитель, встав у стола. Чтобы казаться серьезнее, а не потому, что отсюда лучше видно голубоглазку. Его прерывает смешок. Начинается. Ну и дети пошли… Смеется та самая голубоглазка. — И что же вас так развеселило, юная леди? — сварливо спрашивает Юлиан. — Ваше имя, — честно отвечает девушка. Голос у нее звонкий и громкий, очень мелодичный, с первых нот можно угадать прекрасный певческий талант. — И что же не так в моем имени? — удивляется Юлиан. — Оно слишком длинное и вам не подходит, — уверенность из голоса не пропадает. — Кхм, — в его практике такое впервые. Да у него и практика-то впервые. — А как ваше имя, можно узнать? — Эсси Давен, — говорит голубоглазка. И ведь не скажешь, что ей не подходит — идеальное имя. Эсси. Красиво. Потрясающе. — Больше не говорите с преподавателем в подобном тоне, — нарочито сухо выжимает из себя Юлиан. Слова царапают глотку. Эсси таинственно улыбается и весь урок не сводит с него взгляда — голубой глаз буквально прожигает в виконте дырку. Ну почему нельзя заводить романы с ученицами? Она же не ребенок! И красивая такая, как куколка, и глаза у нее невозможные, и голос…

***

— Пить в академии нельзя. Сидящий под деревом Юлиан приподнимает берет, скрывающий лицо от солнца и снова встречается с голубизной глаз. — Это вода, — он пододвигает флягу ближе к своему бедру. — Можно глоток? — тут же находится Эсси. — Жарко, пить хочу. И на траву рядом садится, чертовка. Дался ей Юлиан, вон сколько ровесников вокруг, а девчонку на мужчин постарше тянет. — Нельзя, — ворчит он. — У меня на губах простуда — заразишься. Сразу же Юлиан проклинает свой длинный язык — Эсси рассматривает его губы. — Вроде бы нет простуды, — резюмирует она. — Это особая простуда, сначала она незаметна, а потом поллица может обсыпать, — на ходу выдумывает Юлиан. Эсси хмыкает. — Мой дядя — доктор. Ну вот что с ней делать? — Ладно, — сдается Юлиан. — Там водка. — Так можно? — Девочка, ты чего? — усмехается виконт. — Куда тебе? Иди пей сок яблочный. Эсси без разрешения хватает флягу и делает большой глоток. Юлиан не успевает отнять и в шоке смотрит на нее — пойло крепкое, вдруг девчонке плохо станет? Но нет — Эсси подносит к губам рукав, хрипло ругается и говорит: — Дрянь какая! Как ты это пьешь? Да еще без закуски! — Добро пожаловать во взрослую жизнь, — ухмыляется Юлиан. — Не пей больше такую дрянь. Только потом до него доходит, что девчонка обратилась к нему на «ты». Наглость — второе счастье, как водится, и возмущаться немного поздно… — Все равно ты не Юлиан, — бормочет Эсси. — И не этот… Пан-крац… Тебе нужно имя покороче, как-то вроде… Ю-лю-лий… Люний… Лютик! Да она же напилась в хлам, в ужасе понимает виконт. С одного глотка, но много ли ей надо? И что ему делать с пьяной студенткой? — Иди сюда, — Юлиан не находит ничего лучше, кроме как подхватить Эсси на руки и унести подальше от чужих глаз.

***

— Лютик… — Не умеешь — не берись! — Юлиан сердито хмурится. — Все отрезвляющее зелье на тебя ухлопал, глазастая! Кто тебя учил чужую водку без спроса лакать? Эсси виновато улыбается. — Интересно было. И ты интересный. Лютик, а где я? — В моей комнате, — говорит Юлиан, и тут понимает, — Лютик? Какого черта? — Ну тебе правда идет гораздо больше, чем Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф! — О, — радуется Юлиан. — Ни разу язык не заплелся. Ты трезвая, так что выметайся и больше в чужие бутылки не лезь. — Как будто в штаны залезла, — насмешливо тянет Эсси, прежде чем уйти. Юлиан только качает головой — очаровательная наглость… И как она его назвала? Лютик? А хорошее ведь имя.