Пятьдесят процентов

Каково жить с двумя сознаниями в одном разуме? Странно, страшно, немного стыдно. - Твою мать, Джонни, хоть поссать я могу в одиночестве? А позже… привычно, почти естественно. - Эй, Джонни, ты эту хуйню тоже видишь? - Ух еб… Блядь, Ви, сзади! Даже вечные подъебки перестают бесить, отчасти потому, что Ви точно знает, что по-настоящему задеть его никто не пытается, отчасти потому, что и он сам любит подъебать соседа по телу, потому что ну… это же Джонни. -Виииинсент, - тянет, глумливо ухмыляясь. Приподнятая бровь, -Чего тебе, Роберт? Вид у Джонни такой словно он подавился недавней ухмылкой. -Сука, заслужил, признаю, - ржет он спустя пару секунд. Каково, когда это самое второе сознание, практически слившееся с твоим собственным, вырывают из твоей дурной башки? Да хуево, чего уж там. -Эй, Джонни… Тишина. Какой уже по счету раз? Кто знал, что внутри собственной головы может быть так одиноко? *** Так, наверное, ощущается боль в ампутированой конечности. Он просто забывает и раз за разом пытается двигать рукой, которой больше нет, а позже долго учится ничего не случайно не ломать плохо слушающимся, зато обладающим немалой силой имплантом. Это все не мое, не мое – как мантра, но… есть ли теперь разница? Целостность энграммы высока, сказала тогда Альт, а по ощущениям - потерял процентов пятьдесят себя. Он ни разу не брал в руки гитару, даже желания такого не возникало... Он десятилетиями сбивал о струны пальцы в кровь, фирменный стиль Сильверхенда никто не может скопировать, и он, сука этим гордится. Было легче разделять свое и чужое, когда в голове присутствовал хозяин этого самого чужого, но даже тогда… Злится и ненавидеть Ви прекрасно умел и сам, но ненависть его всегда сопровождалась расчетом, месть подается холодной и вся такая хуйня, он работал в контрразведке Арасаки, знал что и почем в этом городе… и все это тоже ненавидел. Раньше Ви и в голову бы не пришло нападать на банду в их же логове, пускай те и расписали в красках, как и в каких позах они его отымели. Часть сознания подмечает, что оставлять ему оружие было охуеть какой ошибкой с их стороны, остальную же заволакивает пеленой ярости. Они. Все. Умрут. Прямо здесь, прямо сейчас. Когда во всей церкви в живых остается только один Ви, чувствует он удовлетворение и гордость, потому что да – он чертовски хорош. Джонни мог выебываться сколько влезет, но работало это и в обратную сторону. Наемник нихуя не был психиатром, как ему не слишком вежливо сообщила корпоратка, планирующая прибить к кресту ебанутого бедолагу Стивенсона, зато он видел воспоминания Джонни и чувствовал то, что чувствовал их хозяин. О, с ненавистью и гневом у того все было в порядке, а вот с эмпатией - примерно никак. В системе координат у Джонни существовал только он сам, великолепный, остальные были лишь декорациями для его величия и то, что некоторые основания считать себя даром божьим для всех окружающих у него таки были, делало все только хуже. Были, конечно, те, кто по-своему был ему дорог, но в фразах МОЙ друг или МОЯ девушка, основной посыл был в том, что в игрушки Сильверхенда играть (и ломать) может только он сам. Джонни неплохо разбирался в людях, но использовал это в основном для того, чтобы тыкать в болевые точки тех, кто смел ему перечить. Раскаяние, сожаление, сочувствие – на все это он физически был не способен. Однажды Ви нажрался в усмерть и поцапался с Джеки, наговорив тому кучу гадостей. Когда пришел в себя, было чертовски стыдно. Джонни бесчисленное количество раз творил хуйню куда хлеще с теми, кому был дорог. И от запоздалого раскаяния, Сильверхенду, особенно с непривычки, было – хоть вешайся. Со временем он во всем, конечно, разобрался бы, но времени у них как раз-таки и не было. Тридцать лет сожалений, компактно упакованные в короткие пару недель… А потом…Бестия, которую Смешер убил прямо на глазах у Джонни. И это его раздавило. Потому, что оно блядь, того не стоило. Мертвый Смешер, поверженная Арасака, разъебаный Микоши, не стоило жизни дорогого человека. А сам он разве Ви не об этом говорил? Просто не подумал… Бестия столько херни пережила, чтобы так глупо умереть и из-за кого? Встречайте, Джонни ебаный Сильверхенд, которому 50 лет как положено гнить в могиле, а не загонять туда других! Позже, в Микоши, если бы у Ви было право голоса… Но место за рулем и, как оказалось, право решать он отдал сам. И Джонни в своей неподражаемой манере все решил за двоих, положив «внушительный член» на все слова Альт и про оставшиеся Ви полгода и про свою потенциально долгую и насыщенную жизнь. Ох, если бы у Ви было право голоса…, то они, два упрямых осла, проспорили бы до того момента как Арасака добралась-таки до Микоши и отключила тело от сети, навечно оставляя обоих в киберпространстве. В те дни, когда особенно хреново, Ви почти хочет, чтобы так и произошло. *** Пиздецки хочется курить и… ну, где достать гитару, он знает. Тем более что его там, вроде как, ждут? Перемахнуть через забор и пройти в незапертые, мать его, двери, снова легче легкого. Хотелось бы, конечно, думать, что дело в нем, красивом, но… блядь, Кер, доиграешься ведь однажды. С Керри все тоже сложно, но было ли вообще хоть что-то у него в жизни легко? Он знает про Керри все, что знал Джонни (и, если бы тот не был так занят посыпанием головы пеплом, припомнил бы, что Евродин порой мог мудить не хуже Сильверхенда) и многое из того, что Джонни (у него был член, а значит, меня это не интересовало) знать не хотел. Разобраться в том, что происходит между ними, опять же нужно время, которого, как обычно нихуя нет. Тик-так, тик-так. Оказывается, просто помнить, как играть на гитаре нихера не достаточно. Пальцы, привыкшие держать оружие, слушаются плохо, мелодия выходит откровенно лажовая, хотя и узнаваемая. Стоит потренироваться, почему бы и нет? Наконец, на шум выходит растрёпанный хозяин виллы, судя по всему, на этот раз он просто спал, но все равно – дежавю пиздец. - Джонни? – уточняет Керри, хотя по лицу видно – уже знает. Ну действительно, Сильверхенд так хуево не играл даже обдолбаный до невозможности встать на ноги. - Прости, Кер. Теперь…всего лишь я, - подтверждает Ви. - Да, вижу, хуево дело, - прищуривается Керри, садясь рядом - давай рассказывай. На душе становится легче. Так... самую малость.