Признание

Николай Васильевич Гоголь, укутанный в небрежно наброшенный шарф на шею, неспеша шёл по набережной Невы, а под его ногами громко хрустел снег. Морозы были нынче сильные, поэтому его руки были убраны в карманы пальто, голову прикрывал небольшой цилиндр, а изо рта каждую секунду вываливался клубок пара. Лицо его выглядело задумчиво, потому что в голове его бегали мысли не о новом произведении, как могло бы показаться, а кое о чем намного тоньше, чем писательство. Николай думал о том, что же такое любовь, и как же её преодолеть. Потому что уже досточно долгое время он был влюблен. Да, он просто взял и влюбился. Хотя, считал, что его это никогда не коснётся. Какой наивный... И хорошо, если бы его думы были о прекрасной даме, с которой он бы обязательно заключил брак и у них бы обязательно родились прекрасные детишки. Но нет, судьба распорядилась иначе. Его грёзы были совершенно не о женщине... А о прекрасном молодом человеке, великолепном выдающемся поэте, по имени Александр Сергеевич Пушкин. Да уж... Эти чувства настигли его совершенно неожиданно. Николай и не подозревал, что вообще способен на такое высокое чувство, как любовь. Ему казалось, что он не совсем подходящий для этого человек. Но, сейчас, когда он уже просто умирает изнутри от одиночества любви, понимает, что ещё как способен любить... Но, уж лучше бы, если бы не был. Потому что это просто невыносимо, почти каждый день видеть человека, к которому питаешь тёплые чувства, и не в силах сказать ему об этом, даже намекнуть, потому что тогда будет очень плохо. И не только для него самого, но и для человека, которого он любит. Ведь, испытывать тёплые чувства к своему же полу, это непростительный грех, этого никто и никогда не поймёт, потому что есть правила, есть церковь, где тебя просто свяжут и утопят в этой самой Неве. Поэтому, Николаю Васильевичу ничего не остаётся, кроме как, хранить эту тайну как зеницу ока и никогда не выставлять своих чувств напоказ... Но он ещё не представлял, что совсем скоро сделает все совсем наоборот... *** Сегодня Николай снова шёл по набережной, все так же, укутанный в шарф, с руками в пальто и чёрным цилиндром на голове, и все так же, слыша хруст под ногами, но только теперь, он уже не просто бесцельно бродил по улице, как несколько дней назад, а направлялся к своему лучшему другу, в тайне же, к тому, кто безжалостно похитил его сердце, быстро передвигая ногами, по заснеженному тротуару. Как раз, в тот же день, когда почти на этом же самом месте Гоголь просто бродил, размышляя о своих чувствах, ему вечером пришло письмо от Пушкина, тот просил, чтобы Николай его навестил, так как он захворал маленько, а одному лежать в кровати — самое скучное дело, которое только можно было придумать. Николай Васильевич готов был рвануть к другу в то же мгновение, как только прочёл письмо, но тут же остановил себя и решил выждать пару дней, чтобы не казалось, что он готов примчаться к этому прекрасному человеку, по одному лишь зову. Хотя, внутри он понимал, что именно так все и есть... Но вот, прошло пару дней и Николай, как с цепи сорвавшись, спешил к Александру в гости. На самом деле, он уже сто раз пожалел, что сразу не пошёл к другу, потому что ждать было невыносимо трудно, казалось, что время просто насмехалось над ним и его глупыми чувствами. Николай, чтобы хоть как-то отвлечься, пытался что-то писать, потому что, обычно, это очень хорошо помогало отвлечься от ненужных дум, он даже начиркал пару страниц о чем-то, но все равно, как только новая строка заканчивалась, на её место неизменно приходили мысле об Александре: как он там, интересно, один? Как себя чувствует? Не ухудшилось ли его состояние?... И сейчас, писатель, можно сказать, не шёл, а летел к дому Пушкина. Через пятнадцать минут он уже поднимался на небольшое крыльцо. Гоголь, почему-то, неожиданно разволновался. Наверное, от того, что сейчас снова встретиться с тем, кого не может забыть даже ночью. (Ай, да, что уж там... тем более, ночью!) Он довольно громко постучал пару раз в дверь, чтобы оповестить больного, что к нему гости, и открыв дверь, зашёл наконец внутрь. Гоголь уже знал этот дом наизусть, поэтому, наспех сняв верхнюю одежду и обувь, безошибочно прошел в незапертую спальню. — Можно? — спросил он, заглянув внутрь. — Друг мой? — Александр тут же приоткрыл глаза. — Наконец-то, вы пришли. Проходите, чего ж Вы там стоите? — он немного вяло махнул рукой. Николай чуть улыбнулся и зашёл в комнату, проходя к кровати, на которой, собственно, лежал поэт. — Как Ваше самочувствие, Александр? — спросил он, сглотнув. — Ох, не знаю... Давеча ко мне приходил доктор, сказал что-то про простуду. Прописал пить лечебные травы, пить воду и находиться в тепле, — рассказал тот. — Надеюсь, ничего серьёзного? Никаких осложнений, надеюсь, не намечается? — взволнованно спросил Николай. — Да, кто ж его знает, друг. Все может быть, — усмехнулся Пушкин, прикрыв глаза, потому что они у него слезились. Гоголь немного неуверенно присел на краешек кровати, готовый в любую секунду встать. — Прошу, присядьте на кровать... — пробормотал Александр. — Я уже, — тихо сказал Николай. Тот приоткрыл один глаз и заметив, что Гоголь и правда уже сидит рядом, улыбнулся и закрыл глаз. — Вы читаете мои мысли, друг мой? — спросил он, все ещё немного улыбаясь. — Нет, что Вы, это же невозможно... —серьёзно пробормотал Николай. Александр тихо рассмеялся. — Ох, вы порой такой юморной, Николай Васильевич, — все еще немного посмеиваясь, тихо произнёс он. Писатель тут же покрылся небольшим румянцем. — Конечно же, это невозможно. Я пошутил, — через пару секунд сказал Пушкин. — Кхм, да, я понял уже, — сконфуженно пробормотал тот. На несколько минут повысило молчание. — Прошу, расскажите мне что-нибуть. Иначе, я со скуки помру быстрее, чем от болезни, — неожиданно сказал поэт, все так же, лежа с закрытыми глазами. Гоголь, который успел опустить голову, тут же вскинулся и немного удивлённо посмотрел на молодого человека. — Что же Вам рассказать? — спросил он, немного озадаченный таким вопросом. — Не знаю, что хотите, друг мой. Что у вас на душе, то и говорите, я с удовольствием послушаю и выслушаю Вас, если у Вас что-то случилось, не дай Бог, конечно, — тихо произнёс Александр, выдохнув. Гоголь сначала молчал, а потом неожиданно чуть закусил губу, потому что ему в голову сразу полезли совсем непрошенные мысли. Он сглотнул и все же тихо произнёс: — У меня кое-что случилось, Вы правы, Александр. — Я внимательно слушаю, Вас, — тут же отозвался Пушкин. Николай отвернул голову и еле слышно произнес: — Я влюблен, друг. По уши, как говорится... Александр молчал несколько секунд, но потом все же произнес, прочистив горло: — Так это же хорошо. От чего же Вы тогда говорите об этом так, будто совершили преступление? — Николаю показалось, что в голосе друга он услышал нотки грусти, но он тут же подумал, что ему показалось, потому что, отчего бы в голосе Александра появляться грусти? Он глубоко вздохнул и все ещё не поворачивая головы, тихо ответил: — Потому что именно это я и сделал. — Не понял? В каком это смысле? — чуть нахмурил брови Александр. — А что тут непонятного, друг? Я влюбился по уши в мужчину. Понимаете? В мужчину... — уже тише повторил он. Поэт даже открыл глаза от этой новости. — Кхм... И кто же он? — негромко спросил он. — То есть, Вас не смущает, что я влюбился не в женщину, а в человека того же пола, что и я? — теперь настала очередь Николая удивляться и хмурить брови. Александр пожал плечами. — Не особо, знаете ли. — Но... Но почему же? — немного запнувшись, пробормотал писатель. — На самом деле, не знаю, друг мой. Просто не смущает и все, — снова пожал плечами поэт, немного покашляв. Николай немного нервно хмыкнул и снова отвернул голову в сторону. Он помолчал пару секунд и неожиданно произнёс: — А знаете... Я Вам все расскажу, Александр. Прямо сейчас, — его голос был твёрд, и одновременно с этим, в нем проскакивали взволнованные нотки. Да, он безумно волновался, потому что то, что он собирается сейчас сказать, может стоить ему жизни... Но он только сейчас понял, что просто не может терпеть этого больше. Он не настолько сильный духом человек, чтобы годами скрывать такую тайну... — Я не знаю, когда и как все это началось... — тихо начал он, сглотнув. — Но, в один момент, я понял, что смотрю на Вас не как на друга, Александр, — выдохнул Гоголь. — Да, это именно Вы. Именно Вы украли моё сердце и никак не хотите отпускать его. Я не знаю, что со мной происходит, но это странное чувство — любовь... Эта страсть... Они бушуют во мне, как самая настоящая буря за окном... — Николай вдруг опустил голову, покачав ею. — Я понимаю, что это большой грех испытывать к Вам такие тёплые чувства, но... Я ничего не могу с этим поделать... Ничего... — совсем тихо закончил он и замолчал, опустив плечи, как будто это признание высосало из него все силы. Хотя, так оно и было. Опять повисло молчание и в эти пару минут, пока они оба молчали, Николай думал, что умрёт от ожидания. Все же, он с замиранием сердца ждал, что же ему ответит друг. Ещё через минуту он не выдержал и снова заговорил: — Ну же, Александр, умоляю Вас, не молчите! Ведь, молчание это ещё хуже, чем то, что Вы бы на меня наорали и выгнали ко всем чертям! — нервно произнёс он, поднявшись на ноги. — Успокойтесь, друг мой, и присядьте обратно, прошу Вас, — негромко и спокойно произнес Пушкин. Как ни странно, но поэт не выглядел удивленным, а наоборот, он выглядел так, будто Гоголь сказал все правильно и именно то, что нужно. Николай замер и послушно сел обратно, выжидающе смотря на Александра. — Ну, куда же я Вас выгоню, Николай, — мягко сказал тот. — Мне кажется, это просто невозможно, — добро усмехнулся он. Писатель непонятливо нахмурил брови. — Что Вы имеете ввиду? — спросил он, не совсем понимая своего друга. — Ну как же. После такой "пламенной" речи, разве могу я Вас выгнать? — немного улыбнулся поэт. Гоголь уже ничего не понимая, просто пожал плечами. — Хватит думать о плохом, Николай Васильевич. Порой, хорошее нужно искать даже там, где его, по сути, и быть не может, — мягко сказал Александр. — Прошу, просто присядьте поближе, — неожиданно попросил он Гоголя. Николай вдруг ощутил странное покалывание в пальцах и неожиданно-странное тепло в груди. Он медленно подвинулся ближе к изголовью кровати и оказался достаточно близко к другу. В особенности, к его лицу. — Так? — тихо спросил он. — Думаю, да, — ответил тот. — И... И что дальше? — опять не понял писатель. — А дальше... — вздохнул поэт. — Дальше, я собираюсь совершить ещё больший грех, чем Вы, мой друг, — произнёс он, и пока Николай обдумывал, только что услышанные слова, приподнялся немного и подавшись чуть вперёд, еле уловимо прикоснулся губами к устам Гоголя. Тот же, в свою очередь, расширил глаза и недоуменно посмотрел на поэта напротив, но когда тот более ощутимо прижался своими губами к его, то писатель невольно прикрыл трепещущие веки и сам, немного робко, но все же проявив инициативу, шевельнул губами. Те тут же отозвались и мягко смяли его губы в ответ. Господи, помоги ему все это пережить... Через мгновения Александр Сергеевич медленно отстранился и приоткрыв глаза, посмотрел в глаза напротив, в которых плескались все те чувства, которые испытывал сейчас Гоголь: удивление, смущение, даже какое-то неверие... И наконец, всепоглощающую любовь. Много-много любви к нему — Александру Пушкину. Николай снова, уже сам, более уверенно, подался вперёд и впился поцелуем в эти желанные губы. Он чуть навалился на друга, заставляя того лечь обратно на кровать. Писатель настойчиво выцеловывал губы Александра, ни на секунду не отрываясь от него и чувствуя, как начинают слабеть конечности от переизбытка чувств. Тот же, в свою очередь, также пылко отвечал, зарывшись правой рукой в длинные чёрные волосы Гоголя, держа его голову на месте. Через пару секунд тот уже почти что лежал на больном, но все же опирался на руки по бокам от головы поэта. Он неожиданно прошёлся языком по чужим губам и услышал одобрительное мычание в ответ. Наконец, через пару минут Николай оторвался от чужих губ и немного тяжело дыша, нависал над любимым человеком и в упор смотрел на него, рассматривая каждую чёрточку этого прекрасного лица. — Вы... Вы... — не в силах сейчас что-либо произнести, все же попытался донести Николай свою мысль до поэта, но у него ничего не получилось, потому что в голове его было как-то пусто. Кроме, мыслей о том, что он бесконечно влюблен в человека напротив. — Да, я, — тут же перебил его Пушкин, догадавшись, о чем тот пытается его спросить. Гоголь молчал некоторое время, обробатывая и переваривая, полученную информацию, и через некоторое время сказал: — Это же все правда, не так ли? — спросил он, на всякий случай. — Пожалуйста, скажите, что так и есть... — Не сомневайтесь, Николай. Я не умею шутить на такие темы, — сразу ответил ему поэт, так же, разглядывая того. — И что же, получается, что... Мои чувства взаимны? — прошептал писатель. — Именно это, я и хотел до Вас донести, друг мой. — Ох, Господи... Я бесконечно благодарен Вам за это, Александр, — Николай прислонился лбом к чужому плечу, на секунду прикрывая глаза и затяжно втягивая чужой запах. — На самом деле, это потрясающе, — прошептал Гоголь, все ещё не веря до конца, в только что произошедшее. — Не сомневаюсь, мой дорогой, — улыбнулся поэт. — Надеюсь, теперь, Вы не будете, от меня бегать, когда увидите издалека? — спросил он, лукаво посмотрев на того. Гоголь снова немного покраснел. — Нет... Кхм, не буду, — пробормотал он. Александр мягко улыбнулся. — Прошу, прилягте со мной рядом, — попросил он. Николай удивлённо посмотрел на того, но все же молча выполнил просьбу, аккуратно перекатившись вправо и также аккуратно улегшись рядом с любимым поэтом. Он робко подвинулся ближе и увидел, что тот поднимает руку, чтобы приобнять его. Писатель сглотнул и тут же почувствовал тёплую руку у себя под шеей. Он устроился поудобнее и прикрыл глаза, так же как и Александр Сергеевич. — Я люблю Вас, Николай, — неожиданно тихо произнёс тот. Гоголь на секунду замер и так же тихо прошептал: — Я Вас тоже, Александр. Больше жизни...