Sweet Dreams (Are Made of This)

Подъём, Найт-Сити! В такой солнечный денёк валяться в кровати — преступление. Скорее вылезайте из своего клоповника и смотрите на небо. Сегодня виден «Хрустальный дворец» — громадная орбитальная станция, куда всем нам, простым смертным, вход заказан.

Раз, два, три, четыре, пять — Ви, ты нажралась опять. Бодрящий, как кипяток на органическую кожу, голос радиоведущего ворвался в моё вынырнувшее из сна сознание привычными, раздражающими фразочками. Вот кто, блядь, решил, что человечеству в современном мире дико не хватало утренних эфиров с людьми, сжимающими своим сфинктером наэлектризованную анальную пробку? Другого объяснения их активному словоизлиянию в моих текильных мозгах не находилось. И нет, я не спилась после рейда на «Арасаку» — просто знатно обмыла вчера крупный заказ, успешно выполненный одним из моих соло. Вместе с засевшим на душевном дне осадком от смерти Бестии по вине ублюдка Смэшера мне, как главной почивавшей на лаврах самого мощного разъёба этой корпы, достались её клуб, городские связи и постоянный контингент наёмников. Об отсутствии материального достатка говорить теперь не приходилось — я, мать его, обладательница охрененного особняка в самом богатом районе Уотсона. Ну и лучшей женщины на просторах этого сраного неонового муравейника, конечно же. — М-м-м... Доброе утро. Альварес попыталась сделать вид, что проснулась вместе со мной, хотя почти любому разумному существу в этом мире было известно, что одновременные пробуждения не по имплантированному в черепную коробку или простому электронному будильнику существовали лишь в рамках сказочек с сахарной ватой вместо внятного повествования. Тем не менее, сказать, чтобы она пребывала в бодром состоянии, было нельзя — получается, разминулись всего-то на несколько минут. — Утречка, Джуд. Позалипав на тёмно-золотой отблеск её карих радужек, одну из которых прикрывала бледно-фиолетовая чёлка, я приподнялась с намерением вкусить остатки её помадной вишни. Слегка помедлив, Альварес инстинктивно отстранилась от подушки и своим последующим бездейственным ожиданием будто мысленно доносила: «Хочешь поцелуй? Забирай, если так не терпится». Умело дразнила, чертовка, ничего не скажешь. Опёршись о кровать рукой, я в одно движение подалась к её лицу — она опустила веки, оставляя судьбу локонов, преграждавших путь к губам, на моё усмотрение. Рот в трубочку, резкий поток воздуха немного в сторону — окрашенные волосы на секунду расформировали выставленное препятствие. Этого оказалось достаточно для достижения мною заветной цели. Обхват верхней губы, смакование краем языка ягодной косметики, аккуратные прикус и оттягивание зубами — подобные утренние процессы настраивали на нужный лад круче ебучих, тараторивших на просторах радиоволн, дикторов. — Я тебе уже говорила, какая ты охуенная? — выстрелила я беззастенчивым, на эффекте от поцелуя, комплиментом в сторону Джуди, немного хрипя из-за толком не прочищенного горла. Подобная манера речи невольно напомнила мне одного пафосного мудака, отошедшего на просторы киберпространства, по которому я и не ожидала, что буду так скучать. Сука, будто не террориста, а родного брата похоронила — хотя, блядь, одно другому не мешало: у некоторых к своим родственникам в нынешние времена было применимо что первое, что второе. — Эм-м... Да, но, Ви... Мне кажется, раньше ты выражала свои чувства чуть поскромнее. В последнее время Альварес заметно настораживала, если не пугала, моя показная дерзость в словах и поведении — с тех самых пор, как я предложила ей переехать в свои новоприобретённые хоромы. Будто раньше я была совсем другим человеком: более скромным, чувственным, подверженным негативным эмоциям. В общем, типичной двадцатисемилетней девчушкой-соло, которая и охамевшему мужику по яйцам зарядить может, и на плече поплакаться. Естественно, не на плече у гондона с «яичницей», а на плече у надёжного «бро». — Смирись, Джуд, легендам Найт-Сити скромность не свойственна. — Я одарила её дополнительным поцелуем в щёчку, заключив назойливую, но от того не теряющую в своей панк-эстетике, чёлку между пальцев. — Пойду приму душ. Если хочешь — присоединяйся. На самом деле, уверенно возразить, что она приписывала мне упомянутые качества из ниоткуда или из своих влажных мечт, было сложно — если посмотреть в ретроспективе, то ещё пару месяцев назад мне было всё это свойственно: меня драли, будто бешеные кошки, мысли о возможной скорой кончине, бремя смерти Паркер и остальных её знакомых я несла вместе с ней, зарождение наших отношений с большой натяжкой можно было назвать стремительным и резким, будто выпрыгивание из-за кулис с электрогитарой в руках на концертную сцену. Выходит, что, как бы мне этого ни хотелось, последствия от шинкования моей психики сраным биочипом оказались охрененно долгоиграющими: Джонни «Камикадзе» Сильверхенд успел засесть не только у меня в печёнках, но и в переживших прошлый месяц мозговых клетках и то — всего лишь на оставшиеся сто с хреном дней. А ведь согласись я отдать ему свой сборник синтетики и органики, он прожил бы дольше меня, хоть и без драгоценных мужских атрибутов. Ничего — как-нибудь свыкся бы с фантомностью своих сантиметров с шариками. Долбанная ты эгоистка, Валери — отлично это знаешь, но тебе ведь насрать, не так ли? Сейчас для тебя главное — смыть с себя телесные ароматы, в идеале — вместе с ароматами своей «брейнданс-леди». Откуда в тебе такая животная одержимость ею? Джонни никогда не тащился от неё, тащилась ты — это твои низменные желания, не его остатков в твоём мозговом пространстве. Зааркань своё либидо, будь добра. И прекращай уже болтать сама с собой — перегрузишь мыслительный процесс перекрёстными мыслями. Верхний регулятор примерно на пятнадцать градусов вправо, второй — влево на тридцать пять, — новоиспечённой повелительнице фиксеров захотелось попариться в прямом смысле слова, леди и джентльмены. Поры расширялись, кожная синтетика принялась дышать, продукты встроенных, как и в органическом варианте, потовых желез уносились водным потоком прямо к половому сливу — утренний душевой ритуал в лучшем своём проявлении... ...Мог бы быть, если бы не простреливающий, как, сука, пуля из апргейднутой «Нэкоматы», головной спазм прямо в теменную часть и последующий кровавый кашель прямо себе под ноги. Господи, это до какого состояния надо было довести собственный организм, чтобы он каждый день посылал тебя нахуй даже после того, как ты избавил его от дополнительного пассажира? Честно говоря, я бы предпочла регулярнее истекать кровью из другого места с осознанием, что доживу хотя бы до своих тридцати. Но в реальности — «Клуб 27, жди меня». Мне подходит, учитывая, что я теперь наполовину музыкант. — Всё в порядке? — донёсся до меня буднично-беспокойный голос Альварес. Она привыкла к подобным выходкам моего тела ещё со времён «щепки» за моим правым виском — что уж говорить, если я ей прямо призналась в том, что она встречалась со смертельно больной дурой в нескольких месяцах от ячейки в колумбарии. — Всё как всегда, — смахнув с губы кроваво-водяной след, неутешительно заключила я и перевела оптику на более приятную картинку. Едва Джуди подставила свою макушку сплошным горячим струям, разбивавшиеся о неё капли орошали её второразмерные половины: краснопаутинную левую и нетатуированную правую. Нередко, кстати, интересовало, почему при всей «рисунчатости» сосок на правой груди оставался у неё простым соском на правой груди. Нанеси она вокруг него лепестки лотоса — и я бы обхватывала губами золотую середину её «цветочной» полусферы. Сила ласк — в ассоциациях. — Хотела с тобой кое-что обсудить, — непринуждённо разорвала монотонный поточный шум Альварес, выводя меня из состояния полутранса с блуждающим по её загорелой коже взглядом. Визуальная эстетика её красоты привлекала меня сегодня явно больше, чем звуковая эстетика её интонаций — что ни фраза, то наносящее мелкие надрезы недоверие или серая, отравляющая лишними тревогами по поводу умиротворённости нашего текущего сожительства, безэмоциональность. От того и анонс беседы не внушал ничего, кроме сраного волнения от возможного получения более весомого режущего. — Буду ждать тебя на кухне. Она даже толком не ополоснулась — ей надо было настроить меня на серьёзный разговор за пределами звенящей тишины двухэтажных апартаментов под воздействием приятного визуала её обнажённой сексуальности. Чётко донесённое предупреждение грядущей лавины нередко могло смягчить возможные последствия от её схода.

К мировым итогам недели: во вторник в Москве был вынесен обвинительный приговор советскому оппозиционеру Алексею Новикову, ему вменяют мошенничество с пожертвованиями в его благотворительный фонд в особо крупном размере. Решением суда Новиков приговорён к десяти годам колонии строгого режима — подсудимый и его защита настаивают на отсутствии реального состава преступления и политической мотивированности дела. Соратники политика призывают людей выходить на улицы, выражая тем самым протест против государственного произвола.

Надевать бюстгальтер сразу после водных процедур не было смысла: прилёт «Деламейновского» ави я заказала на поздний вечер, встречу с именитым заказчиком в «Посмертии» — туда же. Альварес, в свою очередь, предпочла скрыть неповторимые элементы своей красоты поддерживающими чёрными чашечками, как и ещё парочку — короткими ярко-голубыми шортами с фиолетовыми границами. В баллах своей привлекательности она, конечно, ничего не теряла, однако даже в такой мелкой детали я видела набирающую обороты отстранённость от меня. — Тебе как обычно — «молоко-сахар»? Джуд опёрлась руками о столешницу возле кофемашины, наблюдая за перемешиванием нагретой воды и свежемолотых зёрен в своей чашке. Игнорировать напряжённость в её невербальных сигналах, вроде нежелания устанавливать продолжительный зрительный контакт, в последние дни становилось всё сложнее, хоть в подобном поведении и не было особого смысла — я в любой момент могла у неё спросить, что и почему она пыталась держать в себе, но, раз уж с её стороны пошли подводки к непростому диалогу, решила предоставить инициативу высказывания ей. — Ага, ровно, как после нашей первой ночи в заброшенной лачуге. Я пристроилась за ней, с переброшенным через плечи полотенцем на покрытую мурашками шею, и принялась прокладывать взор по линиям внутренней стороны её ног, начиная с едва прикрытых бёдер и продолжая вытатуированными кружевами чулка на левой и совой с короткостволом в лапах на правой. Чего? Сова с короткостволом? — Там всё казалось проще, согласись? — подхватила она инициированную мной тему ностальгии, забирая свою наполненную напитком чашку и подставляя на то же место мою с молоком и ложкой кристаллизованного сахара. — Посвободнее, хоть и совсем недалеко от Найт-Сити. Будто вдыхаешь воздух, наполовину очищенный от социальной грязи здешней фауны. Кажется, я начинала улавливать лейтмотив её участившихся в последнее время отвлечённых реплик, хоть от возникшего понимания мне становилось лишь тяжелее. Клеить на Альварес ярлык прожжённого жителя мегаполиса, прибывшего из пригорода, никогда не было к месту. Городишко умел отталкивать от себя приезжих, и отталкивал он их только в лучшем случае — обычно он перемалывал неподготовленных к здешним условиям бедняг в своих расставленных чуть ли на каждом углу улиц мясорубках. — Возможно, — задумчиво пожала я плечами, накинув на себя маску дурочки, и забрала приготовленный кофе, «случайно» прижавшись к груди Альварес, пока тянулась к чашке, — но ты это к чему? Скрытое принуждение партнёра к озвучиванию неприятной информации — не первый ли это шаг к чрезмерному доминированию в отношениях? Давай, милая — не рассчитывай, что я облегчу тебе задачу, описав вкратце суть твоих планов. Я ни в коем случае не злюсь на тебя за то, что тебе хочется уехать отсюда — я просто хочу услышать это от тебя. Джуди словно дикообразик с розово-зелёными иглами в чуждой ему среде обитания — постоянно рвётся из душной «клетки» на волю. Я же как чёрная пантера — могу адаптироваться к любым условиям, сгрызая к хуям своих обидчиков. — Не против выйти на свежий воздух? — Альварес бросила отвлечённый взгляд на залитый тёплыми лучами балкон. — Снаружи будет проще вести беседу. — Я «окейнула» в ответ на её молчаливый вопрос. Мою любимую частенько тянуло на откровенные разговоры за пределами четырёх стен. — Отлично, только накинь на себя что-нибудь — простудишься. Пока ты рядом со мной, Джуд, мне не страшна даже заморозка в криокамере — потому что у меня найдутся силы для отпора ублюдкам, которые вздумают меня в неё запихнуть. — Как вам угодно, мисс, — уступила я ей под давлением искренней заботы о моём и без того похеренном здоровье, подобрав со спинки дивана свой леопардовый топ и после акцентировав внимание на движении её бёдер по пути на улицу. Если в этом «предбаннике царства Аида» ещё оставались ценители ламповых брейнов, записывающий чип с моего трупа мог вполне неплохо продаться. Находись он у меня в затылочном разъёме, конечно. Совпадение или нет, но мой новый дом располагался аккурат напротив десятой мегабашни — моего предыдущего адреса прописки, с момента утверждения которой не прошло и года. Вот тебе и наглядный показатель стремительного подъёма по наёмнической лестнице — и никаких «больших боссов» вроде гондона ДеШона не надо. — Значит... пять месяцев? — поставив чашку на перила и перекрёстно сложив руки, с чувством смятения начала Джуди. Начала из, мягко говоря, неожиданного далека (или «далёка» — чёртов английский), спровоцировав во мне волну тревожных предположений. Только, блядь, не говорите, что смерть с клинками богомола над моими плечами стала для неё определяющим фактором при принятии решения о скором отъезде. — Да, где-то так, — подтвердила я, облокотившись возле Альварес и отпив дозу подслащённого кофеина для снятия внутреннего напряжения. — С витаминами для поддержания работы моей подыхающей нервной системы — возможно, ещё плюс неделя-две. Каюсь, немного спиздела: пять месяцев — это максимум именно за счёт таблеток. Если я перестану их пить, то загнусь через несколько дней. К слову, сегодняшнюю дневную норму я до сих пор не приняла. — Но ты ведь не из тех, кто предпочтёт спокойно их прожить? Ты, скорее, из тех, кто прыгнет в очередное пекло, наплевав на риски для жизни — причём с большим запалом, нежели раньше. Когда знаешь примерный день своей смерти и остаётся нечего терять, существование начинает обременять меньше. Я отвлеклась от пролетавшего грузового ави у десятой мегабашни и взглянула на Джуди. В обращённом на меня взоре прослеживались искорки, уголки губ вытянулись в демонстрации лёгкой игривости — она постаралась надеть маску той себя, что провела со мной первый месяц отношений. Получилось? Вполне. — В моих венах — пламя, что раскаляет моё сердце, Альварес! — громко выдала я на возникшем после её ухмылки приливе энергии. — Пекло — это моя родная стихия! Но маска — она на то и маска, чтобы прятать за ней всепожирающую внутреннюю тьму. Спаси меня от Ада, Джуд — не покидай меня в это трудное время, прошу. Увидь мой невидимый страх одиночества, сделай невозможное в преодолении своего неприятия этой адской воронки хотя бы на несколько месяцев. Совершенно не реализуемые мечты. Сука, ну почему всё так вышло — почему я богата в той же степени, насколько несчастна? Какого хрена всё это — моя жизнь, а не компьютерная виртуальность с возможностью выбора сюжетных развилок? — Жаль, что моя — нет, Валери. — И снова: искры в её взгляде гасли, глаза отводились в сторону. — Ты сама это понимаешь. Как и то, что Найт-Сити ломает любого человека, даже того, кто пытается играть по его правилам. Хрен поспоришь — впрочем, данная характеристика применима ко всей нынешней цивилизации. Свали в горы или на полюса, и там, в отшельничестве или среди пингвинов и медведей, у тебя будет больше шансов остаться целым и невредимым, нежели среди людей в каком бы то ни было поселении — будь то деревня во Вьетнаме или «Хрустальный дворец». Вообще, удивительно, какими провидцами оказались наши предки, по сути выстроив практически доскональный антиутопичный образ нашего мира в своей масс-культуре. Жаль, правда, что до летающих машин и магистралей в трубах, с блэкджеком и шлюхами, оставалось ещё лет девятьсот. — И поэтому ты приняла решение уехать сейчас? До того, как Найт-Сити окончательно проглотит тебя и срыгнёт с остальной людской рвотой? Сложно представить себе Джуди Альварес, которая поддалась бы дьявольскому влиянию этого города, даже в блядской альтернативной вселенной. Человеческая личность, как известно, формировалась за счёт окружающей обстановки: живёшь в домике с пасхальными кроликами — становишься душой как пасхальный кролик, выпиваешь за одним столом с Сатаной — начинаешь носить обжигающий трезубец с ним на пару. В случае с моей «зайкой», она, так сказать, старалась избегать встреч с падшим творением Бога. — Весьма мерзкое, хоть и довольно точное сравнение, — кисло улыбнувшись, отметила она и сделала глоток уже остывшего эспрессо. Сморщилась — не то от горькости зёрен, не то от воображения, что подхватило мою картинку. — Всё-таки раньше, Ви, ты высказывалась поделикатней. Да-да-да, я теперь Валери, мать её, Сильверхенд — и нихрена не обручённая. Звучит как хохма из романтического чтива для юных девиц. — Слушай, Джуд. — Ладно, погнали. — Если твой внутренний голос убеждает тебя, что ты не можешь и дня более оставаться в этой... — пафосный взмах рукой, — забытой Богом самопожирающей системе, — ого, Валери, какие поэтичные выражения, — я не стану пытаться заглушить его из своего эгоизма или своей... одержимости тобой. — Ну, согласись, это не простая привязанность. — В отличие от меня, ты свободна в планировании своего будущего на долгие годы, подальше от этого адского котла. Поэтому я буду просто, блядь, просить тебя: останься со мной хотя бы до вечера. Если ты соберёшься и уедешь прямо сейчас... — тогда я даже не стану откладывать свою диверсию на сраный «Дворцовый хрусталь», — этот разговор для нас обеих станет последним. Джуди всегда была вольной птицей. Те, как известно, если и улетали, то далеко и надолго — и с высокой вероятностью погибали, будучи сами по себе. Единственный способ удержать их возле себя — выстрелить им в крылья. — Ви... — Удивительно, но я до сих пор не сообщила ей своё имя. Почему? Понятия не имею. Не видела в этом необходимости? Всё равно скоро подыхать — не хочу засесть в её памяти ещё глубже, доверив свою большую тайну. — У меня и в мыслях не было покидать город до завтра. Бросить тебя прямо сейчас одну — думаешь, я настолько одержима желанием уехать, что смогла бы так с тобой поступить? После всего, что ты для меня сделала, несмотря на то, что у тебя и своих проблем хватало? После той ночи, когда ты назвала нашу связь «началом чего-то прекрасного» и я смогла переступить через себя, отсрочив свой отъезд? Сегодня и до завтрашнего утра — я вся в твоём распоряжении, Ви. Джу-у-у-д, ты мой панк-ангел... Сука, как бы я хотела встретиться с тобой раньше, до всей этой заварушки с «Арасакой». Ладно, нахуй эту сраную смерть. — Валери, — сквозь выходящие за край эмоции тихо произнесла я, отвернувшись в сторону. — Что? — Меня, — всхлип, — зовут Валери. Ебучая влага окропила мои щёки, отсвечивая солнечные лучи. Долбанная ты идиотка, Валери — отлично это знаешь, но тебе ведь насрать, не так ли?

***

Мне было это нужно. А когда мне, блядь, вообще ничего не было нужно? Чтобы вот прям раз — и я ничем не обделена до конца жизни, первый номер в списке почившего издания «Forbes». Ладно, проехали: все же постоянно что-то ищут. Когда я нуждалась в чём-либо, я это забирала — сразу и без остатка, хватаясь за желаемое руками и ногами и утоляя тем самым свой духовный «голод». Если утолить полностью не получалось, пребывала в поисках дополнительных «порций». Шесть часов вечера. Ты прыгаешь на кровать и приземляешься на спину, ненамеренно сбрасывая чёлку прямо себе на глаза. Я падаю следом, располагая руки по обе стороны от тебя без шанса на отступление. В пределах твоих радужек бегают огоньки томительного ожидания, грудь вздымается от глубокого дыхания, хотя ты даже не бежала, не поднималась по лестнице в спешке — всё дело в распирающем предвкушении. Ты даже не пытаешься сдуть загораживающие взгляд локоны или просто смахнуть их рукой — ждёшь, когда их подберу я, наклонюсь, вдохну их отдалённый сливовый, переходящий в более яркий яблочный, аромат, давая тебе возможность перехватить мои губы в сантиметрах от твоих. Альварес выходила за рамки данного правила: в ней всегда оставалось то, что нельзя было захватить вместе с остальным за раз. Она как большой классический роман в твёрдом переплёте: ты ни «прочтёшь» его за один вечер, ни расшифруешь все отсылки и скрытые символы в нём за такой же промежуток времени (и не «разгрызёшь» из-за «переплёта»). Первый пункт относился к её личности, а второй — к внешним производным от неё. К её татуировкам. Вздрагиваешь от одного только прикосновения к едва выпирающим косточкам на плечах. Стиснув зубы, еле слышно шипишь, пока я стягиваю лямки твоего планжа, наблюдаешь за моим взглядом в момент обнажения своих грудей — то, что ты успела запечатлеть в своей памяти не один раз, но каждый будто был для тебя особенным. Какими бы упёртыми дятлами не были люди, они всегда испытывали потребность в самовыражении и не важно, с какой целью — для повышения собственной значимости или из банального стремления рассказать миру о своих переживаниях, которые они не хотели выражать в словах. Если с вами не разговаривали, не значит, что с вами не говорили. Обдав тёплым потоком воздуха, накрываю ртом центр воображаемого лотоса на твоей правой груди, обволакиваю его влагой своей слюны. Ты слегка выгибаешься, выдыхаешь короткий сладкий стон в губы, запрокидываешь голову, когда я начинаю тереть между пальцами твой левый, срединный в пределах переплетённых красных нитей, твердеющий сосок. Нанесение иглой форм и элементов разного цвета на кожу — это даже не простое самовыражение, а, твою мать, искусство. Конкретно — изобразительное, где тело человека фактически становилось полотном для его собственной фантазии. С момента нанесения первой татуировки о нём уже можно было говорить как об элементе современного искусства — пускай и низкопробного, по меркам «трушных эстетов». Прокладываю прерывистую мокрую дорожку по твоему впалому животу — ты более не в силах сдерживать стоны в пределах себя, обозначая пройденную контрольную точку громким и протяжным стоном на резком выдохе. Мои руки подхватывают резинки твоих шорт и трусиков «тонг», обнажая внутреннюю сторону бёдер в момент спуска к твоей промежности. Могу представить, как твоё сердце сейчас хотело свалить нахуй из твоей груди, а дыхание просило, прости за абсурд, передышки. Моя Джуд была просто усеяна нарисованными красными розами, от ключиц и до пояса. Трактовок их как символа настолько дохера, что не удивлюсь, если та, что возле светошумовой с сердечком на левом запястье, обозначала одно, а та, что у черепа с очками виртуальной реальности на правом предплечье — другое. С эмблемой «Шельм» и морскими животными всё более-менее понятно — один из жизненных этапов в составе банды и тяга к подводному миру соответственно. Со строчками чуть посложнее: что-то из вдохновившей её или просто дорогой памяти книги или песни — слишком общо, но как есть. Приближаю губы к складкам у твоего лона, провожу по ним языком, захватывая появлявшуюся внутреннюю секрецию — ты в порыве страсти забрасываешь на меня ноги, заставляя вжаться ротовой мышцой к твоим внешним границам. Надавливаю её кончиком на пульсирующую головку — твоя спина принимает резкий изгиб, прикладываюсь к ней центральными рецепторами — твои порочные звуки приобретают серийный характер, постепенно подводя тебя к невыносимо желанному пику. А вот что это, например, за военный транспорт, акула с лазерным пулемётом на спине и, опять же, сова с короткостволом — я в душе не «е». Возможно, как и строчки, отсылки на её любимые поп-культурные элементы. Некоторым людям только дай волю — и они понаставят отсылок в предметах своего творчества, как сраные мины. Кто я такая, чтобы с этим не соглашаться? Я — новая королева «Посмертия», Альварес. Пади ниц предо мной (или как там в классической литературе писали), и только потом бросай на произвол судьбы. Твой оргазм станет для меня лучшим подношением.

***

— Панам Палмер из клана «Альдекальдо»? — Собравшая вещи Джуди с настороженностью изучила профиль сброшенного ей контакта. — Хочешь свести меня с кочевниками? Блядь, с чего такая недоверительная интонация? Спрашивала так, будто я её в личное пользование Дакоте Смит отдавала. — Нет, ты не подумай, я не против компании в путешествии по калифорнийским пустыням, — махая перед собой руками, спешно уточнила она. — Просто не думала, что ты как бывшая корпоратка найдёшь язык со скитальцами. Даже удивительно. — Удивительно, что я могу меняться в лучшую сторону? — Я иронично усмехнулась. — Представь себе, Джуд: даже закоренелый «арасаковец» может опомниться после хорошего удара под дых от своих же. Я отдавала Альварес в общество Панам и её народа, будучи уверенной в том, что с ними ей будет лучше всего. Сделает для каждого копию брейнданса, где они на милитеховском «Василиске» в сопровождении своих четырёхколёсных «боевых лошадей» громят вражеские кланы (тоже своего рода порно) — мигом станет их любимицей. — Валери... — Не успела я опомниться и отвести задумчивый взгляд от неба с редкими облаками, за которым располагалось место моего скорого назначения, как оказалась заложницей её объятий. — Спасибо тебе. За всё. За твою бескорыстную помощь с моими провальными планами, за эмоциональную поддержку в трудные моменты, за время, что ты провела со мной. И в особенности — за то, что вообще влезла в мой сраный водоворот событий. Джуд, твою мать... Не заставляй меня снова лить перед тобой слёзы. Я, блядь, икона этого города или девочка-подросток после первого просмотра фильма, где круизный лайнер врезался в айсберг? Сука... — И тебе, Джуди. — Долбанная ты плакса, Валери — никогда этого не знала, но тебе уже насрать, не так ли? — Спасибо за то, что внесла в остатки моей жизни смысл, которого я не заслуживала и о котором могла лишь мечтать. Я тебя не забуду. Я буду тебя помнить, Джуди Альварес. Потому что помнить мне осталось недолго.