И останутся лишь воспоминания

Нежная музыка разбавляла тишину ледяной комнаты, отдающей пустотой и тоской. Мраморные стены отражали монотонные звуки, похожие на пение ангела. Комната была просторная и светлая, почти белая, белее самого первого снега, от этого становилось жутко, а внутри всё сжималось, вызывая невыносимое ощущение моральной боли и заставляя промотать в сознании все самые ужасные моменты своей никчёмной жизни. Посреди распологается стол, на котором в опасной близости от края находится хрустальная ваза оттенка красного вина с засохшим нежно-розовым букетом цветов. По-видимому, хозяин этого места поливал их около недели назад, совершенно забыв, что для жизни им нужна вода. Картины различных пейзажей и натюрмортов, кружки от недопитого чая с какими-то травами, больше похожими на отраву или наркотик, миниатюрные скульптуры из стекла и глины на деревянных полках вдоль стены — всё это придавало шарма комнате с белыми стенами. Интерьер можно было рассматривать часами, но большее внимание привлекал бирюзовый рояль, по клавишам которого умело перебирал своими длинными пальцами обитатель этой местности. Его руки были нежными, с белоснежной кожей, практически сливаюшейся с окружением. Ворот рубашки неаккуратно торчал, а галстук был почти развязан. Чёрные узкие брюки подчёркивали тонкую талию. Музыка становилась всё тише, пока не наступила звинящая тишина, скрыться от которой было практически невозможно. Она давила на уши с такой силой, что хотелось просто испариться и никогда не появлятся в этом месте. Стоило только подумать о том, что пора выбираться отсюда, как ваза мгновенно встречается с полом, издавая оглушительный звук разбивающегося стекла, а Хосок с громким хриплым криком просыпается на полу собственной спальни. "Третий год. — напоминает себе Чон, дрожащими руками промывая лицо холодной водой. — Я так больше не могу!" — кричать хочется громче, удар от кулака мощный, а осколки зеркала режут руки. Его физическая боль — ничего по сравнению с моральной. Мысль о суициде в ту же секунду подавляется желанием подышать уличным воздухом. — " Ты так и не увидел его лица? — прокуренный голос Намджуна заставляет выйти из транса и взглянуть на своего приятеля, к которому по пути и забежал Хосок. — Попробуй выпить снотворного на ночь, возможно,ты не увидишь вообще ничего. Только сильно не балуйся им, а то мало ли смертельной дозы хапнешь, кто тебя откачивать будет?" — Намджун действительно волновался за Чона, ведь после того, как его соулмейт погиб в аварии, Хосок — единственное, что у него осталось. Не хотелось бы терять последнюю надежду, ведь именно улыбка Чона давала Киму повод жить дальше. Приняв банку из рук своего друга, докуривающего очередную сигарету, Хосок попрощался и, как ни в чём не бывало, поплёлся в обитель своих страхов и ночных кошмаров. Невзаимность — главный страх Чона. Страх быть ненужным, страх остаться одному. Столько лет он боролся с этим, и что? Сам оказался брошенным. Он пуст внутри, ему больно, так больно, что терпеть уже невозможно. Эта боль заглушает все другие чувства. Парень заходит в дом, скидывает обувь и падает на кровать, вдыхая аромат кондиционера. Всё чего ему сейчас хотелось — спать. Но кошмар снова берётся за своё, не даёт спать, дышать, жить. Таблетки с невероятной скоростью оказываются запитыми водой, а мозг Хосока отказывается принимать их действие. Мелодия в этот раз совсем другая, более агрессивная и громкая. Чону становится плохо, он принимает таблетки одну за другой, пока банка не пустеет совсем. Ничего, он вернёт Намджуну сумму, за которую было куплено снотворное, если проснётся, что уже маловероятно. Хосоку плохо. Голова кружится невыносимо, ноги подкашиваются, руки трясутся. Чон бледный, Чон похож на наркомана. В каком-то смысле, он им и является. Он зависим от своих снов, он зависим от парня в этих снах. Он привязан к нему, его рукам, нежным, как лепестки роз, его тонкой талии, бледной коже.Хосок влюблён, но безответно. Его соулмейт не замечает этих чувств, лишь продолжает играть на пианино, в то время, как Чон мечется по комнате, бежит в ванную, наступая на осколки разбитого им же зеркала, набирает воду и, не раздеваясь, с окровавленными руками и ногами залезает в саму ванну. Сознание мешается с реальностью, это как сон наяву, все кошмары реальны и они прямо здесь, заставляют подсознание проникнуться страхом и ужасом. Перед глазами всё плывёт, боль пронзает тело полностью, заставляя зажмуриться от нее. Снова эти прекрасные руки. Хосок точно не знал, но был уверен — они холодные, как лёд. Эти руки хотелось держать в своих, в жалкой попытке согреть, целовать вдоль запястья, поднимаясь выше. Голова начинает кружиться сильнее, а музыка — становиться громче. Казалось, Чон вот-вот оглохнет, эта музыка пробиралась в самые дальние части мозга, скребя под черепом. Парень просто отдался этой боли, пока не наступила резкая тишина, мелодия оборвалась на середине, а Хосок почувствовал на себе пристальный взгляд. Это то, чего Чон так жаждал увидеть эти три года, это то, ради чего он ложился спать каждую ночь. Парень прожигал Хосока своим взглядом. Его тёмные, как самая прекрасная ночь и глубокие, как озеро глаза с кошачьим разрезом, в которых, казалось, может отражаться вся вселенная, притягивали. Каштановые волосы были неуложены и торчали в разные стороны, но его соулмейт был прекрасен. Улыбка парня открывала небольшие клыки, делая его более похожим на маленького котёнка. Что-то в сознании щёлкнуло, заставляя уже лежащего без сил Чона прохрипеть: — "Мин Юнги. Его зовут Мин Юнги". Именно после кошачьей улыбки и счастья в глазах Юнги, Хосок понял, как больно Мину будет узнать о смерти своего соулмейта. Он понял, как больно сделал Намджуну, ведь дал обещание — не оставлять его. Разум затмевало, а из глаз, которые непроизвольно закрывались, потекли потоки горячих слёз безисходности, а Хосок постепенно проваливался в сон, но, к сожалению — навсегда. После смерти он не будет помнить всего, что с ним происходило, но воспоминания о поддержке и понимании Намджуна — его лучшего друга, воспоминания о счастливой улыбке Юнги и его прекрасных глазах — это то, что будет храниться в памяти Хосока вечно. Сердце стукнуло в рёбра последний раз, а смертельно огромная доза снотворного дала о себе знать, загоняя в вечный сон, от которого уже невозможно проснуться...