Ты не пройдёшь свой путь.

      Кругом пыль и разруха, где-то вдалеке ещё слышен шум битвы. Кто-то кричал. Кажется, в этот раз потерь избежать не удалось. Мидория лежит на обломках какого-то здания, не понимая, что происходит. Всё его тело ломило от многочисленных ран, что были получены в ходе битвы. Рук он не чувствовал вообще. Хах, а ведь его предупреждали, что если он превысит свой лимит, то может лишиться их. Что ж, видимо этот момент настал. Мидория поворачивает голову, желая оглядеться и его взгляд натыкается на тело, что лежало недалеко от него. Блондинистые волосы позволяли без труда определить, кто это был. Изуку переворачивается на живот, игнорируя боль в груди, желая подползти ближе к старому другу детства.       — Каччан… — юноша ползёт, помогая себе ногами, ведь руки безвольно тащились по земле, не выполняя больше никакие функции. Теперь это лишь ненужный груз.       Бакуго лежал на земле, в луже собственной крови, зажимая рукой сквозную рану на животе. Блондин кашлял, чувствуя металлический вкус во рту и то, как вязкая жидкость стекает по уголкам его рта. Дышать становилось всё труднее, и он держался, буквально, из последних сил. Повернув голову, блондин усмехается, смотря на Деку, что тратит свои последние силы для того, чтобы добраться до него. Чёртов задрот. Снова сначала думает о других, а только потом о себе.       — Ты снова перестарался, глупый Деку? — Кацуки одаривает юношу своей привычной ухмылкой, переключая всё своё внимания на него.       Мидория наконец-то подполз ближе, с трудом усаживаясь возле друга детства. Раны на теле Бакуго ужасали, особенно та, что была на животе. Огромная дыра, которую блондин зажимал своими руками, продолжала выплёскивать из себя новые порции крови. Будет чудо, если Кацуки сможет выжить после такого ранения.       — Каччан, ты ведь не лучше меня. — Мидория шипит от боли, кидая оценивающий взгляд на тело взрывного парня. Ситуация была критической.       Под блондином скопилось слишком много крови. Изуку сглатывает, смотря на эту ужасную картину. Нет, Бакуго не должен умереть, только не сейчас, когда их дружеские отношения начали налаживаться.       — Заткнись, Деку, я в порядке. — Бакуго недовольно цокает языком, смотря на того, кого знал с самого детства. — Знаешь, нам пиздец как перед Исцеляющей девочкой извиняться придётся. — Он хрипло смеётся, после чего снова кашляет, отхаркивая новую порцию крови. Дело совсем плохо.       — Ага. И перед одноклассниками тоже. — Мидория через силу улыбается, пока на его глазах скапливаются слёзы. Он старается сдерживаться, но изумрудные глаза всё равно предательски блестят.       — Да они уже достали из-за такой херни волноваться, — дышать становилось всё труднее, а нужные слова Бакуго так и не мог подобрать. — Зато нам наверняка устроят праздничный ужин, когда… когда мы вернёмся домой. — блондин снова заливается кашлем, что затрудняет дыхание, вынуждая юношу задыхаться.       Из глаз Мидории текут слёзы, которые он больше не в силах сдерживать. Он смотрит на всю эту картину, осознавая свою полную безнадёжность в данной ситуации. Один из них явно уже не вернётся домой, но Мидория не хочет в это верить. Бакуго внимательно смотрит на то, как из зелёных глаз его собеседника капают слёзы. Он поминает их причину, ведь сам с удовольствием бы поддался этим же эмоциям. Ситуация безысходная, поэтому медлить больше нельзя.       — Эй, Деку, — голос блондина стал тише и чуть нежнее. Он сглатывает ком в горле, направляя свой взгляд прямо на Изуку. — наклонись ко мне.       Мидория послушно выполняет просьбу своего друга, наклоняясь к его лицу и не сдержавшись всхлипывает. Бакуго поднимает руку, аккуратно касаясь лица собеседника, стирая слёзы.       — Перестань ныть. Ты же Наследник Всемогущего, а он всегда улыбался, что бы не случилось. — Блондин улыбается, мягко поглаживая по щеке, глазами изучая веснушки на лице Изуку, старательно сдерживаясь, хотя хотелось выть от адской боли.       — Я не могу, Каччан… — Мидория более не сдерживается, срываясь на рыдания. Прижимается щекой к тёплой ладони, не в силах больше что-либо сказать.       — Улыбнись.       Бакуго подаётся вперёд, делая то, что давно уже хотел сделать. Сухими, с привкусом крови, губами он целует Мидорию. После чего отстраняется, упираясь своим лбом в лоб собеседника, заглядывая тому в глаза.       — Я люблю тебя. — одними губами шепчет блондин столь важные слова, что должен был произнести уже давно.       На одно мгновение Изуку кажется, что всё не так плохо. Он улыбается сквозь слёзы, всё ещё ощущая на губах поцелуй с металлическим привкусом крови. Это немного успокаивает Бакуго, но жизненные силы покидают его. Он бы хотел ещё многое сказать, за многое извиниться, но сил не осталось. Бакуго откидывается назад, прижимаясь спиной к холодной земле. Рука сползает с щеки, оставляя кровавый след на ней, возвращая Изуку в суровую реальность. Он несколько раз зовёт своего друга по имени, но срывается на рыдания, когда понимает, что тот больше никогда не ответит ему. А друга ли? Бакуго всегда был чем-то большим в его жизни. Он так радовался тому, что их отношения начали налаживаться в дружеском плане, что даже не смел мечтать о чём-то большем. Изуку просто не успел сказать ему все те слова, что скопились за столь долгое время. Наивно полагал, что у них ещё будет много времени, но жизнь жестока.       — Прости, я так и не смог спасти тебя… — Мидория утыкается лбом в бездыханное тело, продолжая проливать слёзы, что раздирали его глаза.       Какой из него герой, если он не смог никого спасти? На его руках умер человек, который всегда занимал особое место в жизни, а он даже сделать ничего не смог. Душераздирающий крик раздался в округе, прорезая воздух, вымещая всю боль и скобрь в этом ужасающем звуке.

***

      Геройская карьера Изуку Мидории закончилась, так и не начавшись. Его руки не подлежали восстановлению из-за чего помогать и спасать людей он больше не мог. Пламя Один-за-всех медленно угасало в нём, и Изуку был не в силах это предотвратить. После той битвы против Шигараки, на городском кладбище появилось множество свежих могил, одна из которых принадлежала Кацуки Бакуго. Мидория каждый день приходил туда, принося на неё свежие цветы. Каждый день извинялся и корил себя за то, что многое не успел сделать и сказать. Всё то прекрасное далёко, о котором он мечтал, к которому стремился оборвалось. Теперь у Изуку остались лишь воспоминания, недосказанные слова и могильная плита самого дорогого человека в его жизни.

Pyrokinesis — Прекрасное далёко.

«Прекрасное далёко, напрасно и далёко,

Бессмысленно жестоко, дорогу забудь.

Без выхода и входа, к напрасному далёко,

В напрасное далёко ты не пройдёшь свой путь.»