Я к тебе, ты от меня, все заново
Если сможешь, то прости, ловлю такси
Ты же знаешь, мне пора, давай без драм
О любви не говори, лучше соври
Думать о тебе — Dobro
Арсений оказывается на улице и сменяет бег на быстрый шаг. Мужчина вызвал такси, и, к счастью, оказалось, что есть машина поблизости, так что в течении пяти минут она должна подъехать. Только бы Антон не побежал за ним… Слишком трудно смотреть в его глаза. Сзади слышится хлопок двери, и Попов обречённо прикрывает глаза, не сбавляя темпа.
— Арс! — парень подбегает к мужчине и хватает его за предплечье, разворачивая к себе лицом, прямо как Арсений несколько месяцев назад. — Почему ты бежишь от меня?
— Я… Я…— Попов не поднимает взгляд и шагает назад,
не желая уйти. — Просто отпусти меня, я уеду, правда…
— Зачем? — если бы Арсений поднял взгляд, то определенно увидел бы мило сложенные домиком брови Шастуна, но он продолжает сверлить взглядом футболку и только слышит непонимание в его голосе.
— Антон, ты чуть не умер из-за меня! — Арсений выдергивает руку из цепкой хватки парня и, не выдержав, поднимает глаза. — Ты себе вены перерезал! — возможно, это звучало бы как упрек Антону, но не в их ситуации.
— Да, но не из-за тебя, — Арсений печально склоняет голову набок, потому что знает, что это не так. — То есть из-за тебя… Но это был глюк, а не ты.
— Ты умирал у меня на руках, а я ничего не мог сделать! — Арс вспыхивает всё больше. — Ты это понимаешь?!
— Арс, я…
— Что, Арс?! Что, Арс? Ты болен. Болен из-за меня. И будь от тебя подальше, я могу быть уверен в том, что ты вернёшься к нормальной жизни, — Арсений на эмоциях начинает активно и резко жестикулировать, будто от этого Антон лучше его поймёт. — Оксана ведь сказала, что до того, как мы встретились с тобой тогда на улице, у тебя было всё хорошо. А я испортил твою спокойную жизнь. Я полез к тебе со своей помощью, хотя должен был просто пройти мимо. Сделай я так — ты бы не попал под машину, не перестал бы пить таблетки, которые тебе и правда помогали, не случился бы тот срыв, когда ты перебил почти всю посуду дома, не попытался бы себя убить, — с каждым словом Арсу становится всё труднее говорить, потому что воспоминания проносятся в голове, терзая незажившие раны. — Но я не ушёл, и всё это случилось по моей вине. Я никогда не прощу себя за это. Я так хотел, чтобы ты был рядом, потому что ты был мне нужен. — Попов заглядывает в глаза Антона, жалея о том, что его нельзя прижать к себе, а ведь он хотел бы. Очень. И если бы была возможность, то ни за что не отпустил бы. — Я не подумал о том, какую боль причиняю тебе своим присутствием. Но ты стал моей жизнью, Антон. А потом ты чуть не убил себя, потому что я эгоист, — Арсений снова опускает голову и делает шаг назад, но пока не уходит. — И если бы умер ты — умер бы и я… Поэтому позволь мне уйти, чтобы я перестал причинять нам боль.
— Но всё не так…
— Разве? — хмыкает Попов. — Хочешь сказать, что ты не болен?! Что не пытался убить себя или не отказывался от лекарств?! Это не правда?
— Правда, но…
— Остальное не важно, Тош, — перебивает Арсений, говоря уже тише, и печально улыбается.
— Не смей меня так называть, если собираешься уходить! — теперь закипать начинает уже Антон, ощущая свою беспомощность.
— Прости… — Арсений отступает, понимая, что Антон на тех же эмоциях, что и он.
— Ты поэтому не ответил?! — всё также напирая, спрашивает Шаст.
— О чём ты?
— Я тебе писал!
— Я допускал, что ты можешь написать или позвонить, и сменил номер, чтобы не было соблазна ответить или написать самому.
— Значит, не хочешь больше видеться, потому что я больной! — кричит Антон, зная, что это не так, но задержать Арсения хочется ещё хотя бы на пару секунд.
— Не придумывай, — Арсений потирает переносицу. — Ты знаешь, почему я хочу уйти. Я причиняю тебе боль.
— Почему ты не даёшь мне самому решать?!
— Да потому что в прошлый раз ты решил умереть!
Перед глазами снова стоит та картина, и Арс с силой зажмуривает глаза, чтобы всё исчезло, но вряд ли он когда-нибудь сможет избавится от этих воспоминаний и кошмаров, которые они за собой повлекли.
— Но мы можем всё изменить! — отчаянно кричит Шаст.
— Я не хочу тобой рисковать! Я люблю тебя, как ты этого не понимаешь?! — Арсений замолкает, внимательно смотря на Шастуна, и думает, что возможно сказал лишнего и усугубил ситуацию.
— Что.? — весь пыл парня куда-то уходит, и остаётся только шок от услышанного.
Арсений видит, что Антон явно не ожидал от него таких слов и сейчас находится в полном непонимании, только вот он не может больше оставаться.
— Прощай, Антон, — Арсений разворачивается и уходит к как раз приехавшему такси.
Мужчина не оборачивается назад, пока не садится в машину, и лишь тогда смотрит через тонированное окно на всё так же стоящего Антона. Арсений указывает сначала адрес дома, но потом понимает, что вещи остались в офисе, и меняет место назначения.
Он уехал. Уехал от того, к кому хотел быть ближе всего на свете. Попов закрывает лицо руками, опираясь локтями на колени. Что можно сделать, если быть рядом неправильно, а на расстоянии начинается ломка? Ничего. По крайней мере, Арсений твердо убежден в том, что они оба не могут трезво оценивать ситуацию, а значит, нужно просто отступить.
Вот только больно так, что выть хочется, и Арсений, наверное, так и делает, потому что водитель спрашивает, всё ли в порядке.
— Дай угадаю, с девушкой поругались?
— Вроде того… — Попов откидывается на спинку сиденья и провожает взглядом здания за окном.
— Бывает. Ну ты не отчаивайся, всё наладится.
— Лучше бы всего этого не было, — тихо бормочет Попов, но водитель, видимо, обладает сверхслухом, так что продолжает разговор.
— Может быть, но всё же вряд ли. Знаешь, любовь — это наркотик. Ты готов ради дозы на всё, не обращаешь ни на что внимание, всё перестает иметь значение. Ты умираешь за любовь и живёшь ради нее. Без любви ты всего лишь существуешь.
— Сильно, — хмыкает Попов, заодно думая, много ли ещё таких философских мыслей в головах таксистов. — Только пропаганда наркотиков какая-то получается.
— Ты знаешь, о чем я, — водитель заезжает на стоянку у офиса. — Ну ты давай там, не кисни. Раз так любишь — точно будете вместе, — мужчина подмигивает Попову, и тот, расплатившись, выходит из машины.
— И когда ты только успел стать моим наркотиком, Тох?
