Как следить за мячом на площадке

Снег сыпал нещадно. Зимний холод делал тренировки просто невыносимыми, и никакая выносливость здесь не спасёт. Ушиджима остановился, не забегая за поворот, а после пошёл спокойным шагом, задумчиво глядя по сторонам. Пейзаж за много лет стал понятным и привычным. Повязку можно было выжимать, со своей функцией она совершенно не справлялась. От стекающего по лицу пота было ещё холоднее. — Вакатоши, к тебе пришли. — Кто? — Ушиджима стянул кроссовки и поставил их на полку, сжимая в руках пропитанную влагой повязку. — Тендо-кун, он ждёт в комнате. Вакатоши вздохнул и сразу завернул в ванну. Мама не любила Тендо. Вообще, много кто не любил Тендо. Ушиджима не понимал, почему так, но он много чего не понимал — поэтому старался не думать. Холодный душ всегда помогал быстро прийти в чувство, избавиться от лишнего хлама в голове, если бег вдруг не помог, успокоиться и настроиться на нужный лад. В данном случае, на поток болтовни различной значимости — для Тендо, и одинаково важный — для Вакатоши. Сатори был другом. Настоящим, хорошим другом. Таким, про которых читают книжки. Ушиджима считал себя плохим другом. И покупка колы в жаркие дни или редкая оплата счета в раменной совершенно ничего не меняла. А проблема была совершенно простая — они друг друга не понимали. Тендо был сложным, безумно сложным человеком. Во всем, что он говорил, было что-то не так, двойное дно или же странные смыслы — каково это, когда ты сам не можешь опознать даже сарказм? В его улыбках, жестах, красивых пальцах. Пальцы были очень красивые. Иногда Вакатоши ловил себя на том, что представляет, как эти пальцы, удерживая в руках влажную тряпочку, стирают пыль с крупных листов диффенбахии. Нарезают помидоры на салат. Ползают холодом под футболкой. Иногда даже были сны, но о них Ушиджима старался не думать, побыстрее выбрасывая из головы по утрам. Сегодня был дурной день. Однозначно. — Привет, Тендо. — Вакатоши-кун! — Сатори оторвался от телефона и замахал перебинтованной рукой, улыбаясь широко и приветливо. — Что случилось? — Что? — Что случилось? — Где? — Рука. — А, боже. Упал. Реально упал, ладонь разодрал. — Покажи. Играть сможешь? — Смогу. Разматывать не буду, что ты прицепился, — смешно сморщил нос. Замолчал. Развалился на кровати по-хозяйски, обхватил руками подушку. Тендо вёл себя странно, и вот опять, снова это происходит — Ушиджима не понимал, почему. Он не понимал, и это так тяжело — чего-то не понимать. Когда ты не понимаешь, то заводишь привычку молчать. Потому что не хочется быть дураком. Не хочется сказать глупость. Не хочется неверно выразить эмоцию. Не хочется… просто ничего. Вакатоши спокойно опустился за ноутбук, пару раз провел пальцами по тачпаду, а после несколько секунд молча пялился в монитор. В командном чате опять что-то происходило — болтали, смеялись над какой-то шуткой. Шутку он понял, но реагировать на неё не стал. Им было весело без него, а Ушиджима — ну, он лучший. Когда ты лучший, людям приходится считаться с тобой. И принимать, что ты есть. Однако, к большему никто никого не обязывает. Вот и команда не обязана была быть его лучшими друзьями. — Тендо. — А? Чего такое? — Почему ты молчишь? — Задумался. Дай поваляться. — Зачем ты пришёл? Валялся бы дома. — Хотел на тебя посмотреть. — В каком смысле? — В таком. «В каком?» — Я думал фильм посмотреть. — Посмотри. Я спать. — Тендо. — Да что? Спать хочу, Вакатоши. Ушиджима молча кивнул и пересел на кровать, опираясь спиной на стену и устраивая на коленках ноутбук. Фильмы он любил. Их же чаще всего и понимал, в отличие от Тендо. Тендо сейчас вил себе какое-то гнездо прямо под боком. А потом плед коснулся ещё не до конца согревшихся после улицы плеч. — Зачем? Мне не холодно. — Так уютнее. А то ты будто голый. — Хорошо. Ушиджима нажал на пробел, уставившись в монитор. В фильме все было понятно. В жизни — не понятно ничего. Люди улыбаются, смеются, жестикулируют, реагируют слишком активно. Смеются, плачут, швыряют вещи. Один раз Сатори бросил в Ушиджиму кружку, не попал, и пришлось скрутить ему руки, чтобы успокоился. Помогло. В этой ситуации — помогло. Но нельзя крутить руки тогда, когда он плачет над аниме. Или когда радуется удачному блоку слишком активно. Когда ведёт себя странно, как сегодня. Просто нельзя — и все. А было бы куда проще. Комок пледов и одеял рядом зашевелился, и Тендо ткнулся своей крашеной макушкой куда-то в бедро. «Замёрз, наверное», — подумал Ушиджима. «Но на нем ведь столько одеял и тёплая одежда», — подумал Ушиджима. «Замёрз, наверное», — подумал Ушиджима, повторил мысль, не думая о двойных значениях. А рука сама легла на растрепанные красные волосы, перебирая их, и это было так понятно, что стало легче дышать. В фильме все куда сложнее. Позвонок на шее так сильно выпирал из-за съехавшего ворота растянутой футболки. Это была футболка Вакатоши, которую Тендо как-то незаметно прибрал к рукам, и это снова получилось естественно. Как дурацкая игрушка-болванчик из Ван-Писа, стоявшая у Ушиджимы на полке. Он никогда не был фанатом. Или как чужие спортивные штаны, кусачки для ногтей или дезодорант. Все свалено в огромную кучу в специально выделенный ящик. В этом всем не нужно было разбираться. Тендо просто был, он б ы л, кажется, всегда. Такой вот. Тендо Сатори. Непонятный. Вакатоши убрал мозолистыми пальцами прядку за чужое ухо, немного склоняя голову и рассматривая. На самом деле, Тендо всегда спал спокойно, хоть и любил раскидываться на всю кровать. Но зимой, зимой он всегда сворачивался клубком, оказывался на чужом футоне или в десяти свитерах. Ушиджима нахмурился, задумываясь. Непонятно, как они подружились, почему так много общались, почему было так приятно касаться немного колючей кожи у подбородка или смотреть на длинные ресницы. Что такое любовь, Вакатоши тоже не знал. Он читал об этом в книгах, но понять — понять не мог. Мама любила его. И не любила Тендо Сатори. Подушечка большого пальца прошлась по чужой щеке, и Тендо открыл глаза, хитро прищуриваясь и улыбаясь. Мысли убрать руку не возникло, зато возникло что-то щемящее, тёплое, и захотелось, чтобы плед на плечах поменялся местами с комком одеял на кровати. Точнее, с его содержимым. — Вакатоши-кун. — Извини, что разбудил. — Вакатоши-кун. — Да? — Думаешь, ты странный? Опять думаешь, что чего-то не понимаешь? — Нет, не думаю. — Врешь. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Да. — Я тоже странный, и что с того? «И что с того?» — ниточкой пульса прямо от сердца. — Я пойму за тебя, Вакатоши, потому что ты тупой. — Я не тупой. — Тупой. И почеши чуть левее. Ушиджима послушно переместил руку в нужную сторону, запуская пальцы в волосы поглубже, и слегка улыбнулся. — Тендо, как это — любить? — Это как я тебя, Вакатоши-кун. — Не понимаю. — Это как будто волейбольным мячом в голову, и ты теперь калека навсегда. — Это же плохо. — А мне приятно. — Как ещё? — Как чистый линолеум, на котором кроссовки скрипят. Или туман по утрам, если бегаешь, ну, вот ты бегаешь, и туман. Прикольно. Весной, когда знаешь, пыль в зале, и видно ее в солнце. Или это как за мячом на площадке следить, Вакатоши, только не за мячом. Если смотреть не будешь — умрешь. Ну, не умрешь, но жить будет совсем не круто. — Тогда я тебя люблю, Тендо. — Я знаю. Я за тебя все понял, говорю же. — Ага. Тендо поджал к себе коленки, а Ушиджима потянулся и поправил одно из одеял в этой огромной куче, чтобы не торчали голые пятки Сатори. Это тоже было естественно и понятно. Как следить за мячом на площадке.