Мишка

Ильяна жестока даже по меркам их скромной компании. Дани кажется, что жестокость в Распутиной находится на молекулярном уровне. Даже когда видит её глаза, карие и гневные, Дани хочет отшатнуться, уйти от её взгляда. Русская буквально испепеляет её взглядом. Их первое знакомство не задается. Ильяна нехотя проводит экскурсию по просьбе Рейс, и Дани чувствует вину. Русская старательно игнорирует вопросы, но Дани чувствует, что между ними уже зарождается новое чувство. Чувство ненависти к друг другу, хотя Мунстар всегда старается искать в людях хорошее, такова была её натура, но при первом взгляде на Ильяну, ей кажется, что хорошего в ней попросту не было. — Давно ты здесь? — пытается начать диалог Дани, стараясь придать голосу спокойствие. Тишина. — Есть ли здесь другие врачи? В ответ была опять тишина. Дани поджала губы. «У них в России что, не принято отвечать на вопросы?» — думает Дани, следуя за Распутиной по лестнице к выходу, и, уже не сдерживаясь, она спрашивает: — Почему ты не… — Тсс… — обрывает её Ильяна, прикладывая к уху мягкую игрушку — забавного лилового дракона. — Что-что, Локхид? «Мда, она ещё и поехавшая», — думает Дани. — Даааа, знаю, она меня тоже бесит, — с желчью в голосе говорит Ильянна и направляется к выходу. «Кажется, мне повезло. Экскурсия будет веселой», — говорит себе Дани. И оказывается права. *** — Беги, новенькая! — кричит Ильяна с задором. И она бежит. Ветер в волосах, легкая тянущая боль в мышцах. Дани чувствует свободу. Но свобода, как известно, имеет свойство заканчиваться там, где начинается свобода другого. Так случается и с Мунстар. Барьер, который был невидимым, откидывает её на траву, и Дани мысленно благодарит духов, что здесь густая трава. Тяжело дышать. Кровь с носа попадает на губы. Солоно. Но не это волнует девушку. Одна мысль застывает в сознании. «Эта русская сука меня обманула.» Смех Ильяны звучит чисто, искренне. Так смеются дети. Или сумасшедшие, как Распутина, например. — Это тебе не больничка, Покахонтас. Это клетка, и отныне ты навеки взаперти. Вот ведь… Забыла тебя предупредить, — говорит Распутина. «Ненавижу», — мелькает единственная адекватная мысль в голове Дани, и гнев придаёт ей сил. Она бежит к Ильяне, но русская телепортируется, и Дани остаётся одна. Мунстар кричит. Она потеряла отца. Она потеряла дом. И безумная русская измывается над ней. Что она делает не так? *** Неудачная попытка самоубийства и неловкий душ с Рейн не добавляют уверенности Дани, чтобы выйти на ужин в общую комнату, но есть все-таки надо. Берто и Сэм играли в настольный футбол, а Рейн с волчьим взглядом поглощала происходящие по телевизору. Все казалось обычным, пока она не заметила блондинистую макушку и милого лилового дракона, с которым так упоительно общалась Распутина. В этот момент она больше всего была похожа на ребёнка, но ненадолго. Заметив приход Дани, Ильяна с энтузиазмом поднялась с дивана и спросила: — Эй, лысый койот, хочешь курицу? — с ухмылкой сказала русская, — или это твой тотем? Гатри прервался, услышав новую порцию оскорблений. — Боже, Ильяна, оставь ее в покое. — Нет, нет. Все нормально, — сказала Дани, не давая её защищать. Она должна сама поставить на место эту русскую. — Лысый койот, — тихо говорит Мунстар, — как оригинально, в младшей школе было хитом, — все так же говорит Дани тихо, приближаясь к Распутиной, настолько близко, что она может услышать от неё запах дешевого мыла, который исходит от Ильяны. Гневные карие глаза смотрят в упор, и Дани не отводит взгляд. — Отец рассказывал мне про таких стерв. Ильяна поднимается с дивана. Выставляя руку с драконом, она приторно-нежным голосом говорит: — О деточка, покажи на кукле, где папочка тебя трогал, — Дани позволяет себе краткую усмешку и резко срывает игрушку с руки Ильяны. Кожу пальцев обжигает от прикосновения к русской. Она почти не слышит как Ильяна истерично орет имя игрушки. Случилось то, о чем предупреждал отец. В их мире родственную душу можно было почувствовать только прикоснувшись. Как понять, что перед тобой твоя родственная душа? Ты узнаешь её самый постыдный страх. То, что сокрыто внутри, на подкорке. Самое тёмное и ужасное, чего боится твоя родственная душа, становится известно тебе. Во всех деталях и красках. И Мунстар видит. Видение длится недолго, но и этого хватает. Маленькая Ильяна сидит в холодной сырой комнате, она совсем одна. Отец и мать умерли, братья ушли жить своей жизнью. Ей страшно, одиноко и только маленький лиловый дракон, который надевается на руку, её друг в этой сырой, пропитанной гнилью комнате. Маленькая Ильяна боится. Она боится тех существ, которые приходят к ней ночью, которые нашёптывают ей все тайны преисподней. Все человеческие пороки. Как их губы, сокрытые под маской, ухмыляются в оскале, когда они рассказывают, как они любят маленьких и невинных девочек, и что они делают с ними, когда они достигают возраста, когда проводится ритуал. Главный страх Ильяны — это снова оказаться с ними. Чувствовать могильный холод, который исходит от них. Дани хочется сказать, что все будет хорошо, что они справятся, что больше никто не обидит её, но с губ срываются другие слова: — Не смей трогать моего папу, тварь! — рана от потери отца слишком болит, и Мунстар разрывается от противоречий. Ильяна вырывается из хватки Сэма, который удерживал её. Удар локтя негативно сказался на нем, и парень отшатывается в сторону. Дани не знает, почувствовала ли Распутина то, что они родственные души, она не знает, но, судя по глазам Ильяны, единственная её цель — забрать Локхида. — Ты ничего не знаешь обо мне! — в гневе говорит Дани, зная, что пожалеет об этих словах. Ильяна раскраснелась от гнева, но голос так же остаётся надменным: — А ты знаешь что-то о себе? Шестнадцать лет — и не знать какие у тебя силы? — Распутина толкает сильно, плечи Дани горят даже под ткань рубашки. Говорят, что когда ты впервые прикасаешься к родственной душе, помимо того, что ты знаешь его главный страх, ты чувствуешь особенно ярко его прикосновения после. — Не трожь её! — не выдерживает Рейн. Дани рада бы поблагодарить её, но Ильянна продолжает толкать. — Заткнись! Я помогаю ей. Это сеанс терапии. — прикосновения Распутиной проходят током по телу, и Дани шокирована, что это может быть так приятно и… ужасно. Боль в пояснице от соприкосновения со столом отрезвляет её. — Убери свои лапы! — почти что рычит Дани, стараясь прервать эту мучительную пытку. — Или что? — взгляд Распутиной безумен, а губы искривляются в ухмылке. Злой, как и сама русская. — Сейчас узнаём! — кричит Распутина, хватая Дани за голову и прижимая её к столу. В спину неприятно отдаются все карандаши и ручки, что лежат на столе, но это пока что наименьшая из проблем Мунстар. «Неужели она не поняла, что я её родственная душа?» — мелькает в сознании Мунстар. — Что ты мне сделаешь? — рычит русская. Дани накрывает паника, и голова резко поддаётся вперёд. Ильяна отшатывается от удара. — О, черт. Suka, blyad! — шипит Ильяна на русском. Дани не понимает последние два слова, но по лицу Распутиной понимает, что это брань. Ильяна смотрит с гневом. На её правой руке в мгновение оказывается жуткая броня и меч, который электронизирован. «Другого я и не ожидала от неё», — желчно думает Дани. Глаза Распутиной такие же злые и безумные. И, кажется, Дани увидела что-то ещё… осознание. «Ильяна знает. Она знает. Но поче…» — додумать Мунстар не успевает. Ильяна замахивается своим жутким мечом на неё. Потасовку прекращает явившаяся доктор Рейс. Оправдания и увещевания на неё не действуют, поэтому Мунстар и Распутина отправляются в карцер. «Прекрасное знакомство с родственной душой», — думает Дани, когда засыпает в карцере. Если бы она только знала, что будет дальше. *** После этого инцидента и следующего, что повлёк за собой больший кошмар, Дани осознала, что судьба над ней весело пошутила. Она умеет воплощать страхи других людей. Самые страшные вещи. Но также она даже без способностей знала, что Ильяна — ее родственная душа. Глаза-пуговки Локхида с немым призывом смотрели на Дани. Время вернуть его к хозяйке. *** В комнате Ильяны тихо. Она сидит на полу. Дани видит, что она рисует. После транквилизаторов она бледна. — То место, где мы были, это Ад? — Это Лимб. Мы создали его с Локхидом, — безэмоционально говорит Распутина, не отвлекаясь от своего занятия. Дани садится напротив Ильяны. — Я подумала, что он тебе нужнее, чем мне, — говорит Дани, протягивая Локхида русской. Карие глаза смотрят удивленно, с недоверием. Распутина буквально выхватывает игрушку из рук Дани, и её пальцы соприкасаются с рукой Мунстар. Она чувствует это. Прикосновения родственной души всегда отзываются. — Поначалу это было наше убежище. Мы… мысленно убегали от боли, прячась там. Так часто убегали… Так на долго, что оно… стало реальным. — Ильяна. Я видела твой самый главный страх. Я знаю. Русская устало улыбается. Покрасневшие от лекарств глаза кажутся заплаканными. — Это твоя способность — видеть наши страхи. Дани хмурится. — Я не про это. Ты… ты моя родственная душа! — выпаливает она. Ильяна тупо смотрит на Мунстар. Сначала хмурится, потом застывает, а затем начинает хохотать. Дани не на такую рассчитывала реакцию, но кто сказал, что с Распутиной будет легко? — Знаешь, Покахонтас, я сразу поняла, что ты моя родственная душа, потому что я увидела твой страх, но желания начистить тебе рожу было сильнее, чем начать тебя целовать, mishka, — говорит Ильяна, смотря прямо в глаза Дани. — Но., но почему? Почему ты говорила такие обидные вещи? Ильяна мечтательно прикрывает глаза: — Ты ведь не забыла, что я убила восемнадцать человек без малейшей жалости? Я убийца, а по мнению Рейс — социопатка. А как порядочной социопатке, моя родственная душа должна держать удар. Ты справилась, krasotka, — нежно проговорила Ильяна, обнимая Локхида. Дани чувствовала себя странно. Её соулмейт — полубезумная русская, которая разговаривает с мягкой игрушкой и сбегает почти что в адское измерение с красноречивым названием Лимб. Ну, а что может быть просто у Даниэллы Мунстар? — Я слышу, как ты думаешь, mishka. Наклонись сюда, я кое-что хочу сказать, но здесь камеры, и Рейс нас услышит. Дани повинуется. Золотые волосы Ильяны касаются щеки. Но Распутина и не собиралась ничего говорить. Левой рукой она крепко взяла за подбородок Дани и повернула в свою сторону. Поцелуй выходит неумелым, потому что Дани не знает как нужно правильно, но Ильяна лишь усмехается прямо ей в губы и продолжает целовать, покусывая губы Мунстар. Распутина целуется так, что Дани благодарит духов, что они сидят на полу, иначе ноги бы подкосились от интимности момента, но Распутиной знать это необязательно. Русская отрывается от Дани, когда у обеих кончается воздух. Единственное, что придумала сказать Мунстар в этот неловкий момент после поцелуя, это: — А что значит то, что ты сказала, по-русски, кажется? Ильяна улыбается, беззлобно и красиво. Дани чувствует, что её сердце переполняет нежность. — Это значит, что ты должна выучить русский, если хочешь понимать, что я сказала, mishka. Дани хмурится. Русская все так же улыбается, придвигаясь ближе. — Но я дам тебе подсказку, — говорит Ильяна, касаясь деревянного медведя, которого вырезал отец Дани для ожерелья. — Твой папа рассказывал легенду об этом. Я запомнила, когда мы устраивали наши маленькие игры с полиграфом. И ты похожа на маленького mishku. Дани хочется улыбнуться, но слёзы против воли начинают идти. Так они и просидели целый день вместе ничего не говоря, просто рядом. Ильяна почти неохотно отпускает Дани, но комендантский час Рейс — закон, и загреметь в карцер не особо хочется. Ильяна спит без кошмаров. *** Битва с медведем будоражила кровь, и Ильяна знала, что если она не справится, то их окололесбийское будущее с Покахонтас и может быть омрачено. Хотя чего греха таить, Распутиной нравился опасный образ жизни, но с появлением Дани в её жизни захотелось прервать цикл насилия, но для этого нужно убить медведя, который является главным страхом Дани. Ильяна, конечно, слышала о том, как один из соулмейтов может помочь другому преодолеть свои страхи, но не думала, что это будет так буквально. — Ebanay suka! — кричит Распутина на русском, зная, что никто все равно не поймёт, что она сказала. Она сделает это. Ради Дани. Ведь она знала её самый большой страх. Что она станет тем огромным медведем, который питается страхом и кошмаром. Она сможет. Ради неё. *** Дани приходит в себя под утро, Гатри и Берто искали свои вещи, а Рейн… была просто Рейн. Ильяна жалела, что не было сигарет, уж больно хотелось курить, хоть Локхид и был против. — Все… все кончилось? — тихо спросила Дани, открывая глаза. Распутина хотела было подбежать, но гордость не позволяла. Она лишь спокойно дошла до остатков койки, где лежала Дани после своей отключки. — Да. Все кончилось, mishka. Мы свободны, — сказала Ильяна. «Все-таки Покахонтас красивая», — подумала русская, прикоснувшись к волосам Дани. На ощупь как шёлк. Дани улыбается. — Знаешь, перед тем, как мы уйдём, я кое-что хочу сказать. Ильяна напрягается. Она догадывается, что может сказать Дани, мол, ей не нужна убийца, но, черт возьми, кто может похвастаться укрощением кошмарных медведей? Дани смеётся. — Ильяна, сделай лицо попроще. Я не успела тебе сказать только то, что я узнала одно слово. — Какое же? — S-spa-sibo? Ильяна обнимает Дани. И неважно, что на Мунстар нет ни одного живого места, все в мире знают, что русские объятия самые лучшие. — Твой русский ужасен, но это ненадолго. Я знаю, как ты можешь сказать мне спасибо, даже не коверкая прекрасный русский язык. — Как? — недоумевает Мунстар. Ильяна саркастически ухмыляется. — Языком любви, например, — и, пользуясь шоком Дани от того, что она услышала, Ильяна целует девушку. И плевать, что Сэм и Берто смеются, а Рейн тоскливо пялится на них. Губы Мунстар сухие, но для Ильяны самые лучшие в мире. Потому, что это её mishka. И даже тонкий шёпот Локхида не портит поцелуй. «А я ведь говорил, что она твоя родственная душа, Ильяна», — слышит Распутина тонкий голос Локхида. «Я знаю», — думает она, продолжая целовать Мунстар. У них нет надежды на завтрашний день. Они мутанты, изгои и уроды. Фрики двадцать первого века, но Распутиной плевать. Пока с ней её mishka и Локхид, ей не страшны даже самые страшные ужасы.