Proto Disco

Дилюк не любит оставаться с ним наедине. Сложнее делать вид, что улыбки ничего не значат, а взгляд совсем не заставляет огоньку внутри зажечься с новой силой, пусть и небольшой. Кэйя пьёт часто и много. Это злит. Не самим фактом, а тем, что этот придурок действительно рассчитывает, что развязанные руки и язык помогут ему сказать больше. Он и без этого позволяет себе слишком многое. Честности ради, Дилюк не сопротивляется настолько, чтобы Кэйя заткнулся надолго. Пара холодных фраз, отрешённый взгляд — совсем не то, что могло бы как-то остановить Кэйю в своих желаниях. Он всегда получает, что хочет. — Вино закончилось, — врёт Дилюк, только бы заставить надоедливого, постоянного посетителя уйти. — А что осталось? — Кэйя пытается разглядеть, что там ещё интересного есть на полках. Ничего не осталось. Для него уж точно. Дилюк, уже уставший натирать бокалы до блеска, тихо вздыхает. Хочется закрыть таверну прямо сейчас, пусть и осталось всего десять минут, что-то мешает уйти сегодня пораньше. Возможно привычка доводить дело до конца. — Хватит на сегодня, — хмурится Дилюк, убирая последний бокал к остальным. — Уже? — Кэйя тихо усмехается. — Волнуешься обо мне? — С чего бы? С того бы. О какой честности вообще можно рассуждать, когда слова совсем не соответствуют мыслям? Нет ни капельки честности — вот, что правда. А вино ещё осталось и в приличных количествах. — Вы сегодня такой скучный, — Кэйя продолжает улыбаться, провоцирует. — Как обычно. — Зачем тогда пришли? И приходит ведь каждый раз, когда Дилюк на смене. — На Вас посмотреть, сэр Дилюк, — Кэйя отставляет недопитый бокал чуть в сторону, упирается локтями в стойку. — Вы так плохо притворяетесь, что даже смешно. Дилюк и сам знает это получше пьяных умников. Представление с каждым разом становится всё хуже. Хлопать самому себе бесполезно — не получится так уверенно, как раньше, держаться привычного, выдуманного образа. — Мы скоро закрываемся. Я попрошу Вас покинуть помещение. Но, как бы не старался, голос выдаёт волнение. На таких мелких промашках Дилюк и уничтожил то, что старался выстроить. Не с тем связался. Знает же, что Кэйя его читает так же просто, как этикетку на бутылке, но на последних тяжёлых вздохах старается скорчить другую личность. — Как жаль, — Кэйя взбалтывает оставшееся вино, делает последний глоток, но после снова двигает бокал к Дилюку. — Налей ещё чего-нибудь. Дилюк мог бы долить воды, чтобы уж точно было понятно, что вина сегодня больше не будет, но день какой-то странный, вымученный. И Кэйя странный — даже не настаивает на том, чтобы вдогонку ему перепало последнее, что сталось. Плевать. Ещё бутылка любимого вина. — А Вы, сэр, говорили, что закончилось… Много чего говорил. Мало чего из этого было правдой. — Допивай и уходи, — строго отвечает Дилюк. — Мы уже перешли на «ты»? Сэр Дилюк громко стучит бутылкой по стойке, чтобы образ так быстро не рассыпался. Взгляд всё тот же и это, пожалуй, единственное, на чём до сих пор держится стена большой маленькой лжи. — У тебя пять минут. — Как скажете, сэр, — но Кэйя пододвигает бокал к Дилюку. — Выпьете со мной? И эта хрупкая стена рушится одним лишь его ласковым голосом. Дилюк не пил очень давно. Но сейчас, в этот странный, хмурый вечер, он готов плюнуть на принципы, дать слабину и пропустить бокал. — За твой счёт, — и Дилюк достаёт ещё бокал, даже усмехается, глупо надеясь, что пьяный мозг Кэйи не запомнит этого. — С радостью. После пары глотков Дилюк чувствует, как всё размывается и становится неважным. Виной тому всё, что угодно: сломанный режим дня, долгие тренировки, выражения лица Кэйи, но никак не собственное желание расслабиться. — Давно не видел, как ты пьёшь. Раз уж на «ты», то с обеих сторон, и Кэйя тоже отбрасывает формальности, перестаёт играть по выдуманным правилам. — Я не буду много. — Тебе много и не надо, — Кэйя смеётся, точно вспоминая, как они раньше, по ночам, прятались от лишних глаз, только бы остаться наедине, позволить больше, чем обычно. Да, Дилюку никогда не нужно было много. Пару бокалов, и он уже готов на любую авантюру, если вместе. С того времени мало что изменилось. Дилюк слабо улыбается. — Три минуты, — будто бы ведёт отсчёт Дилюк. — Спорим, за эти три минуты ты согласишься проводить меня? Дилюк давится, допивая бокал. — За три минуты? — он кашляет, но лишь для приличия. — Уже две. Кэйя ведёт себя так, будто теперь он тут хозяин: отодвигает свой бокал, бутылку, подпирает подбородок пальцем и продолжает хитро смотреть. — И как же? — Дилюк доливает ещё вина, стараясь не смотреть на Кэйю. Волнуется. Не знает, как лучше спрятать улыбку, поэтому пьёт ещё — быстро, залпом. — Ты так и не научился пить, — Кэйя сам снова наполняет его бокал. Верно. Сколько бы Дилюк в этом не варился, он редко позволяет себе что-то попробовать. Но если начинает, то остановить его сложно. Особенно, когда Кэйя так близко и вокруг больше никого. — А ты научился? Научился, судя по тому, что его не опьяняет один лишь вид полного бокала. — Допивай, — почти приказывает Кэйя. И ни к чему уже держаться. В голову уже ударил градус, держать себя в руках уже не сложно, а попросту бессмысленно. Дилюк понимает, что сдался, когда согласился на всё это. Сдался по собственному желанию. Белый флаг был поднят гораздо раньше. Кэйя разглядел это за осуждающим взглядом. Осуждающим за прошлое, но нисколько не сопротивляющимся настоящему. — Я ненавижу тебя, — говорит Дилюк, ни капли не веря, что его ложь может значить хоть что-то. — Неужели? — Кэйя приподнимается на стуле, смотрит в глаза, улыбается шире, чем до этого. — У нас осталась минута. — Минута? — Дилюк смотрит на часы, понимает, что даже минуты там нет. Он готов проиграть. — Уже хочешь меня проводить? Не нужно никого провожать. Кэйя прогибается через стойку, дышит в губы, но всё медлит, не решается поцеловать, ждёт, когда Дилюк сдастся в этой маленькой войне с самим собой. Кэйя всегда получает, что хочет. Дилюк игриво, как котёнок, тыкается ему в нос, рассчитывая на большее, но большего не происходит. Всё, что остаётся — закончить с бокалом и разлить последнее на сегодня. — Ты проиграл, — смеётся Кэйя. — Я знаю, — Дилюк выливает остатки, допивает то, что осталось прямо из бутылки. Он проиграл уже давно. Всегда проигрывает, стоит Кэйе оказаться так близко. Под вином или без — не важно. Когда Кэйе уже не терпится, и он с концами теряется в неразумном вечере, Дилюк не имеет ничего против. Теперь они на равных: два дурака, бегающих от реальности, и оба понимают это. На утро будет стыдно за поцелуй, за другие возможные. Стыдно за то, что они настолько близко. Но пока Дилюк может вести хотя бы в этих лживых поцелуях, совсем не похожих на любовь, он согласен. И будет согласен проигрывать каждый раз, когда Кэйя продолжит уступать ему хотя бы какое-то ведущее место. Глупо и безрассудно. Стена ненависти рушится с каждым укусом на их телах. Но и они превращаются в соревнование. Ведь Дилюк никогда не позволит оставить на себе больше меток.