Ни в Рай, ни в Ад нас не допустят.

      — То есть... Записки не было? – всё же разобрав скомканные объяснения поведения Дина, в последний раз уточнил Сэм, пристально рассматривая профиль брата, изображающего увлечённость свежей газетой (где он её только взял?), где в дневной сводке новостей самым странным и пугающим был рецепт какого-то рулета с огромным количеством свиного жира и мармелада. Жуть.       — Да забудь, Сэмми. Не знаю, что на меня нашло. Наверно, просто не заметил, такое бывает. Переутомился немного. И в этом нет ничего криминального, люди часто ошибаются. И мы тоже часто ошибаемся, – не отрывая взгляда от текста на чуть измятой бумаге безразлично кинул старший. Брату и невдомёк, что буквы совсем плывут, складываясь в подозрительно знакомые символы, которые маячат где-то в сознании, но никак не хотят быть наконец распознанными. Изображение злосчастного рулета истекает кровью, кусочки неудавшегося кулинарного шедевра приобретают вид гниющей человеческой плоти, на что Дин старается не обращать внимания, чтобы не волновать лишний раз брата, который и без того весь извёлся с этой чёртовой бумажкой, пытаясь понять, как скоро у старшего с корнем снесёт крышу, оставив лишь полумёртвое тело со стеклянным взглядом и резкими движениями-рывками. Дьявол явно специально это устроил, наверняка прямо сейчас ждёт, когда старший наконец обратит на него внимание или покажет истинные эмоции, вызываемые этим давящим на разум зрелищем. Но охотник держится. Скрывает поступающий вместе с рвотными позывами к горлу желудочный сок. Скрывает то, как голова просто раскалывается к чёртовой матери (иронично) от разрывающих барабанные перепонки адских криков. Буквально адских. Это крики мучеников из преисподней, которых он пытал. Да, Дин помнит душераздирающий крик каждой души в аду, которую он ломал так же, как когда-то в этом пекле сломали его. Ужасно хотелось закрыть уши руками; свернуться в позу эмбриона, пытаясь сжаться до микроскопических размеров и просто исчезнуть; проломить себе грудную клетку, вырвав все органы; голыми руками пронзить собственный череп, кусок за куском вырывая мозг; переломить каждую кость, отодрать живьём кожу; вырвать глаза, ногти, язык, позвоночник; разодрать каждую мышцу на волокна, вырвать чёртов эпифиз* и швырнуть в пламя, чтобы не достался никому. Но вместо этого старший Винчестер лишь продолжал сосредоточенно рассматривать проклятую газету, всем своим видом выражая спокойствие, словно абсолютно ничего не происходит.       — Да, но невнимательностью ты никогда не отличался. Всегда все детали подмечал. От тебя ни одна улика по делу ещё не ускользала. Не зря же отец нас так натаскал. Особенно тебя, – всё не унимался младший, как всегда пытаясь полностью разобраться в ситуации. Конечно, ведь это напрямую касается его родного брата, жизнь которого сейчас находится под незримой угрозой, исходящейиз его сознания. От этого только страшнее, ведь здесь некого убивать, сжигать, пытать... Это самого Винчестера сейчас наверняка пытают, а он, Сэм, не может ничего с этим сделать. Он беспомощен. Попросту бесполезен. Только и может, что стоять тут и пытаться выведать у брата хоть что-то, пока тот успешно отмалчивается. Здесь даже нет необходимых книг, где была бы хоть какая-то инструкция.       — Кстати, Сэмми... – неожиданно всё же повернулся Дин к младшему, а его губы растянулись в какой-то слишком хитрой улыбке, из-за чего Сэм неожиданно почувствовал себя в ловушке, хотя брат даже ничего толком ещё не сказал. Это напомнило Люцифера.– Раз уж ты начал свою шарманку про детали. Я тут кое-что нашёл, когда обыскивал номер... – всё продолжал нагнетать старший, а после вдруг задумался. Ведь если он сейчас расскажет брату про журнал, тот его перепрячет, или, чего доброго, выкинет. А Дину этого не хотелось, уж слишком велико было желание посмотреть на содержимое этих глянцевых страниц с потёртыми краями. Поэтому, надеясь, что пауза не сильно затянулась, и хитрая улыбка всё так же украшала его лицо, старший продолжил: – Почему ты мне не сказал, что купил ведро мороженого?! Или ты хотел всё в одну харю слопать, а, братишка?       Сэм незаметно, как ему показалось, выдохнул, лишь сейчас осознав, что задержал дыхание. А Дин так свободно рассмеялся, шутливо накинувшись на младшего и повалив того на пол, попытался начать его щекотать, на что Сэм не смог не подхватить веселье брата, спихнув того с себя и кинув в него подушку, так своевременно оказавшуюся под рукой. Затем старший резко подскочил на ноги и в два шага оказался на кухне, где замер. Облокотившись на дверцу холодильника, перекрывая доступ к его содержимому, стоял Люцифер. С очень, очень довольной улыбкой. Конечно, этот засранец наконец смог застать Винчестера врасплох.       Винчестер судорожно стал придумывать, как сейчас поступить так, чтобы спровадить Сатану и не позволить Сэму волноваться ещё больше, удостоверившись в собственных подозрениях. Если попытается избавиться от дьявола, то брат заметит. Этого нельзя допустить. Если продолжит игнорировать свои глюки, Люцифер только ужесточит игру, основательно взявшись за то, чтобы свести Дина с ума. Не вариант.       Как бы поступил Сэм в такой ситуации? Наверняка с ним подобное происходило, а он умело это скрывал. Кажется, братец как-то вскользь упоминал, что человеческий разум довольно гибок и послушен, если чего-то очень сильно захотеть или поверить в это. В теории звучит просто. Но не факт, что так оно и на практике. Тем более что изначально говорится про разум, здесь же повреждена душа. Но можно постараться воздействовать и через сознание. Попробуем.

Мне всё подвластно. Дьявол нереален. Это лишь глюки. Небольшая проблемка. Но мы решим. Нет, я решу. Не волновать брата. Надо бы купить пирог. С каким вкусом там мороженое?

Куда я положил недоеденный сендвич?

Какой был сюжет у той порнухи, которую я увидел в мотеле с хреновым кофе и сексуальной розовласой красоткой на ресепшене?

А выкинул ли я тогда салфетку в мусорку или забыл около кровати?

А какого цвета было мусорное ведро?

Мужик в соседнем номере, конечно, был тем ещё мудаком, но вкус на алкоголь у него очешуенный.

Стоило рискнуть и стащить те прикольные носки с рисунком голубя, на шее которого висела баранка.

Так. А куда делась та раскраска с Бэтменом?

      Постепенно мысли перетекли в совершенно непонятное направление, а Дин и не заметил, как на автомате дошёл до холодильника, достал ведро мороженого и почти вышел из кухни.       — Тебя долго ждать, или ты уже в одиночку мороженое уплетаешь? – громко спросил Сэм, увлечённо глядя в экран телевизора, видимо, не заметив брата на пороге комнаты.       Голос младшего заставил Винчестера очнуться от странных мыслей и бодрее зашагать в глубь комнаты.       — Что это ты такое здесь смотришь? – проигнорировав вопрос брата, Дин плюхнулся рядом на пол, «случайно» пихая локтем Сэма. – Ой, я ложки забыл, сгоняй-ка на кухню за ними, – делая вид, что не заметил раздражённый взгляд, направленный на него, попросил Винчестер, зная, что брат всё равно выполнит поручение.       Младший нехотя встал, «ненарочно» пнув засранца-родственничка по ноге, но пошёл на кухню за несчастными ложками. Когда мелкий отошёл на достаточное расстояние, отвернувшись, Дин переключил канал с этой нудятиной, наткнувшись на «Чипа и Дейла». Вернувшийся Сэм, кажется, даже не заметил, просто сел возле брата, подавая одну из принесённых ложек.       Оставшаяся часть вечера прошла в гармонии из шуточных ссор по поводу того, чья очередь выбирать канал, и из поедания вишнёвого мороженого, пока счастливые улыбки скрывали волнения братьев.