Рождественская встреча

             Шевроле Импала 1967 года, объёмом бензобака три с половиной литра, резво рассекала заснеженные дороги, мчась в сторону места очередной охоты. Из окна вырывалась оглушительная песня «I Like Your Style Baby». Сидящий за рулём парень громко, похлопывая левой рукой по дверце машины в такт песни, подпевал солисту. На соседнем сиденье, перечитывая не так давно распечатанные бумаги, сидел высокий парень, привычно не обращая внимания на шумного старшего братца.       В машине было тепло, несмотря на дичайший, свойственный для этой местности зимой, холод. Липкие хлопья снега тянулись к окнам машины, и старший Винчестер то и дело включал дворники, сбрасывая с лобового стекла снежинки. Зимой рано темнело, а из-за заноса в кювет около десяти миль назад, братья не успевали, как изначально собирались, прибыть в детский дом в первой половине дня. И теперь дело приближалось к семи часам вечера, когда охотники мчались по дороге, ведущей в «Прибежище гроз», как называли дом местные.        — Дин, — положив листы на колени, повернув голову к брату, недоумённо проговорил парень, — в этом доме постоянно происходили убийства, начиная ещё со времён войны, собственно, как раз незадолго до неё бывшую графскую усадьбу и переформировали в детский дом.        — Промежуток времени между убийствами одинаков?        — Частично. До середины семидесятых годов убийства происходили каждый раз в определённый день и час, после регулярность смертей исчезла, между ними могли проходить промежуток времени как год или десятилетие, так и несколько дней.        — Тип убийств такой же, как у последней жертвы? — Выруливая к детскому дому, замечая свет фонаря, застывшего над высокой дверью, уточнил Дин, задумчиво нахмурившись.        — Это ещё интереснее! — Чуть ли не восторженно ответил молодой мужчина, заставив родного брата удивлённо скосить на него глаза. — Убийства, разумеется, зачастую носили одинаковый тип, но, тем не менее, регулярно изменялись. То тело находили повешенным на люстре в собственной комнате, то утопленным в ванне, удар тока, порой обитатели детского дома набрасывались друг на друга, или же, как в этот раз, жертва оказывалась полностью обескровлена.        — Итак, очередной труп этого дома купается в луже собственной крови, более чем любопытно, не правда ли?        Старший братец широко усмехнулся, становясь на парковку под окнами дома.        — На охоту, Сэмми, — подмигнув брату, парень выключил громкую музыку.        В кабинете у директора было тепло и светло, в отличие от красочного вида на улице. Женщина спокойно слегка улыбалась братьям, не подозревая, кто скрывается за аккуратными лицами с корочкой ФБР. Бывшая комната с лёгкостью, много лет назад, была преобразована в строгий кабинет. Но, несмотря на его предназначение, тона казались мягкими и светлыми, не внушающими тревоги маленьким жителям дома. Как и лицо директора. Приятное и располагающее, и от частых прошлых улыбок у неё вокруг глаз скопились морщинки, ломаные, похожие на лучики солнца.        По комнате плыл тонкий аромат зелёного чая с привкусом молочного шоколада. Оба брата с удовольствием потягивали из белых фарфоровых чашечек тонизирующий напиток, слушая рассказ женщины о произошедших событиях.        — Похороны будут завтра, — неестественно выпрямив спину, проговорила миссис Хоккинс, — если хотите, можете прийти. Церковь евангелиста Луки, в одиннадцать часов утра.        — Спасибо, — неловко проговорил Сэм, перехватив обеими руками горячую чашку, — мы придём.        — Мы осмотрим место преступления?        — Да, конечно. Я вас провожу.        Женщина торопливо встала со старенького кресла, она оказалась невысокого роста, и подошла к двери, опустив ручку.       Коридоры дома пестрели свежими еловыми ветвями с колючими иглами, изредка с потолка свисали большие и маленькие снежинки из листов белой бумаги. По коридорам бегали дети разных возрастов, уже словно позабывшие о том, что случилось несколько дней назад. Дети постарше сидели в комнатах или же на широких подоконниках, переговариваясь между собой и практически не обращая внимания на агентов ФБР. В принципе, старшие редко когда показывали свои лица чужакам.        Директор остановилась возле одной из бесконечного потока дверей. И, замявшись, открыла её. Замерев на пороге, она виновато улыбнулась братьям:        — Извините, я не… Мне слишком тяжело туда идти. Ведь каждый из них, бегающих в коридорах, запиравшихся от страха в своих комнатах, курящих, затаившись, в сарае за домом, дорог мне. Они все мои дети.        Винчестерам открылась жуткая, но привычная картина. Комнату, скрывавшуюся за жёлтой полицейской лентой, ещё не покинул дух смерти. Пятно, алое, кричащее, намертво прилипло к холодному полу. На стене возле двери затаилось несколько рваных пятнышек крови.        — Ну что, Сэмми, вперёд и с песней.        Вытащив измеритель из внутреннего кармана старой куртки, парень прошёлся вдоль стен, изучая комнату.        — Приборы зашкаливают, Дин, — проговорил младший Винчестер.        — Угу, ни серы, ни странных остатков, на окнах железные решётки. Определённо, тут поработал призрак. Причём умелый, — и добавил с сарказмом, — осталось найти тех, кто погиб здесь при странных обстоятельствах. Выбор невелик, не правда, ли?        — Дин!        — Дин и Дин, что тут поделать?       Они даже не просили, но директор настояла, чтобы мальчики заняли одну из комнат бывшей усадьбы. Те, разумеется, не стали отказываться, а легли в предложенном месте, радуясь тому, что не придётся вновь рассекать снежные просторы в поисках подходящей гостиницы.        Похороны были ровно в одиннадцать в небольшой церкви. Было много людей, и все из них — жители детского дома, его маленькие воспитанники и воспитательницы. Винчестеры здесь, словно нежданные гости.        В гробу лежало довольно тонкий труп девушки. Рыжие волосы и чересчур бледное тело казалось восковой фигурой, настолько естественно оно смотрелось в гробу из светлого, карамельного цвета дерева.       Пастырь неторопливо отпевал душу девушки, церковный клирос, печально скорбя, пел песнопения. Кто-то плакал, директриса с трудом сдерживала слёзы, некоторых воспитательниц била мелкая дрожь. Как ни странно, лучше всех держались дети, те, кто стояли у самого гроба. Они не плакали, стояли твёрдо и ровно, словно солдаты, охраняющие сон госпожи.       Сэма заметно передёрнуло.       И незаметно они вышли из церкви, обменявшись тревожными взглядами. Приблизившись к родной машине, Дин тихо, но едко выругался, не обращая внимания на укоризненный взгляд младшего. Потому что он полыхал внутренне. Он не мог смириться, что вновь и вновь ему приходится видеть невинные трупы, для которых уже ничего нельзя сделать. Ладно, взрослые, их, отчего-то, было не всегда жаль. Сожаление близким умершего, или же равнодушие. Но вот дети… Дети всегда выбивались из этой хмурой, непрезентабельной игры. Они умирали, а личики оставались жить, и Дин, наблюдая маленькие трупы, не мог остаться равнодушным, только не теперь.       Маленькие не должны умирать. Это не правда, что смерть их касается реже. Ведь очень часто исчадья тьмы охотятся за теми, кто наивен и невинен.        — Так почему так, Сэмми?        — Что?       Сэм не смог уловить мысль старшего, а тот рвано отмахнулся от продолжения, повернувшись лицом к старенькой церкви. Состоящая из белокаменных блоков, она хранила в себе первозданный холод в любое время. Отопление стоило чересчур дорого для небольшого прихода, и немногочисленных прихожанок, молодого пастыря и клирос, состоящий из тройки завсегдатаев церкви, уже немолодых женщин, обогревали тёплые вещи, маленький, но яркий огонёк свечи, и нескончаемая стройная молитва, льющаяся из усталых сердец.        — Сэм, — заинтересованным тоном позвал брата Дин. — Взгляни только.        Из храма довольно быстро вышла в одиночестве девушка, и, обернувшись назад и передёрнув плечами, она торопливо зашагала в сторону «Прибежища гроз». А Дин, доверившись своей интуиции, оставив машину, что происходило в крайне редких случаях, вместе с братом последовал за ней.        — И с чего ты взял, что она как-то замешана? — Недовольным тоном, приглушив голос, проворчал Сэм, повыше натягивая ворот зимней куртки, — Я заметил её ещё на отпевании, она стояла дальше всех, прижимая к себе какого-то плачущего мальчика. Я видел её лицо при этом. Она бы не смогла, Дин.        — А почему тогда она сейчас здесь, чуть ли не бежит прочь, а не вместе со всеми провожает покойную?        — Да потому, что у всех есть предел, Дин!        Парни замолчали. Один боролся со своим подозрением, возникшее в нём, стоило лишь ему увидеть, как на симпатичном личике вспыхнули непонятным, хитрым блеском глаза, когда она оборачивалась, чтобы вновь взглянуть на храм. У младшего Винчестера перед глазами стояли двое: девушка, с упрямым, но приятным выражением лица, и мальчуган, которого она обнимала с материнской нежностью, прижимавшегося к ней изо всех сил, стискивая болезненно худые пальцы на её куртке, то и дело, утыкаясь в бок мокрым, сопливым лицом.                    Совершенно неожиданно девушка резко свернула с центральной улицы, и, перемещаясь по переулкам, она устремилась на окраину города, скрываясь от глаз любопытных. Местность совершенно опустела, и стоило девушке обернуться, она тут же заприметила братьев Винчестеров, следующих за ней по пятам и не имевших возможности скрыться в зимней глуши. Но она торопливо, твёрдо шла к намеченной цели, не таясь и не думая о свидетелях. Несмотря на более чем уверенный шаг, указывающий на то, что дорога известна и «протоптана» не раз, было заметно, как подозреваемая то и дело ёжилась от пробиравшего кости холода, стремясь закутаться в тонкую рыжую куртку, избавиться от незащищённых участков тела.       Для охотников же эта куртка, яркая, как солнечный диск на закате, являлась хорошим ориентиром, не дающая им затеряться в этом небольшом городке во время сильной метели.        — Сэмми, ты, мой брат, отнюдь неразборчив в людях, — и, довольно улыбаясь, при этом засовывая окоченевшие руки в карманы кожаной куртки, добавил, — все эти бумажки, статьи, старые документы — лишь вспомогательная часть нашей работы. Надо уметь читать людей, видеть насквозь. Только так ты и распознаешь того, кто является оборотнем или же ведьмой, кто вызывает и натравливает на людей духов.        — И к чему это всё?        — Я видел, как она улыбалась, Сэмми, открыто и спокойно, когда выходила из храма. И в ней было столько довольства, столько уверенности в себе, своём деле. Поверь, с таким лицом с похорон не уходят, если у тебя с делами не всё чисто.        Сэм сопоставил то, что видел он и то, что сообщил ему брат и не мог верить. Не знал, чему. Своим глазам или верным словам брата, который не так часто и ошибался.       Снег хрустел под ногами от сильного мороза, забираясь в ботинки, под воротник. Неожиданно разыгралась метель в самом начале дня: с каждой минутой завывания ветра становились более колючими, хлопья набирали пышности и оживлённо закручиваясь в круговороте, летели прямо в лица путникам.        — Что за чёрт?        — Более чем…       Девушка остановилась у перекрёстка недалеко от города. Характерный перекрёсток, совершенно неприглядный взгляду, протоптанный людьми множество лет назад, к тому же, сквозь падающие хлопья, можно было разглядеть, что совсем недалеко, в нескольких ярдах, располагается кладбище. А тот факт, что в кустиках, припорошенных снегом (несмотря на сильный снегопад), с лёгкостью угадывался тысячелистник, наводил братьев на ужасную, и до ужаса неприятную мысль.        — Она хочет вызвать красноглазого беса?        — Уж точно не брейк-данс собралась танцевать.        Переглянувшись, братья немедленно собрались остановить девушку, током непонимающую, что её ждёт после того, как срок, назначенный бесом, истечёт. Следуя привычке, осторожно, они сделали два шага по направлению к девушке, как та, вдруг, изменив ритуалу, отошла к обочине, проигнорировав место силы перекрёстка. И, опустившись на колени, принялась расчищать снег руками в перчатках.        — Так, попробуешь приблизиться, я, поверь, не пожалею, разукрашу тебя так, что свои и испугаются.        В первый миг парни восприняли слова на свой счёт. Удивляясь тому, что простая воспитанница детского дома их обнаружила, братья пытались понять, какие свои испугаются их внешнего вида. На перекрёстке же пронёсся сильный снежный вихрь, хищно «укусив» Дина за покрасневший нос, и тот, в который за холодный день, тихо выругавшись, вышел из импровизированного укрытия, и, на всякий случай, направив на девушку двустволку, заряженную каменной солью, прокричал, перекрикивая песни метели:        — Ну, всё, хватит, мне это нахрен надоело!        Вскочив на ноги, она резко обернулась, потянувшись к карману куртки.        — Я предупреждала! — Выкрикнула та, недовольно сжав губы, но, приглядевшись к вышедшим к ней парням, она удивлённо округлила рот, — Агенты?..        — Да, да! — Рыкнул Дим, и, не опуская оружие, приблизился вместе с братом к подозреваемой, — Они! И что же ты забыла на перекрёстке?        — Г…гербарий собираю, — спустя целую секунду молчания, старательно выговорила она, и в доказательство выставила вперёд руку. В ладони был зажат страшненький и заледеневший цветок тысячелистника.        Дин недоумённо наклонил голову, и, не удержавшись, скривился.        — Сэм, сходи, проверь, не начертила ли чего там эта…        Младший Винчестер, огибая девушку, присел на корточки у обочины. Посмотрел на расчищенный снег, дотронулся и, чтобы быть уверенным, провёл рукой, проверяя землю насчёт подозрительных предметов. Но было пусто, подняв голову, парень поймал недоумённый взгляд синих глаз, внимательно его рассматривающих. Словно обижаясь его неверию. И Сэм отошёл к брату, смущённо растирая замёрзшие руки.        — Дин, там нет ни тайных символов, ни случайных амулетов, — полушёпотом проговорил младший, — быть может, ты ошибся. К тому же, вызов происходит только ночью…        — Да? — Порядком уставший, замёрзший, и, что следствие, злой, переспросил парень, — А что тогда она делала на перекрёстке красноглазого?        Оба перевели взгляд на девушку. При этом Дин довольно хмыкнул, расплывшись в улыбке, а Сэм расстроенно выдохнул. Девочка, нахмурившись, наводила на братьев аккуратный кинжал, готовясь защищаться.        — Вы не агенты.        — Браво, детка.        — Так кто же вы?        — Могу спросить в точности то же самое. — Старший из братьев улыбнулся, не опуская при этом руку с двустволкой.