Исчезнувшие звёзды

У Чжун Ли, по мнению Чайльда, самые красивые глаза на Земле. Его взгляд изучающе-спокойный, проворный, тёплого цвета мёда, янтаря и карамели. Он смотрит умиротворённо, любит осматривать подолгу, анализировать, впитывать горящими глазами информацию. Глаза Чжун Ли сверкают ярче обычного на солнце и искрятся, когда он улыбается или смеётся. Его улыбка не фальшивая: она, словно небеса, отражается во взгляде, вдруг становящимся до боли нежным, мягким, как лепесток только что распустившейся розы, и чуть-чуть смущённым. В ресницах Чжун Ли играют отблески зимнего солнца, проскальзывают в радужки глаз и ютятся там, играясь и делая взор чище и живее. На кошек Чжун Ли смотрит с интересом, на небо с трепещущим в груди счастьем, а на Чайльда — с искренней любовью. Янтарь его глаз будто горит и тает под напором большой температуры; горит и его душа, пока по рёбрам течёт тянущееся чувство тепла и комфорта. Его глаза улыбаются тоже, полыхают радостью и каким-то детским восторгом. Чжун Ли смотрит так только на Чайльда, отдавая ему всего себя без остатка, вкладывая во взор как можно больше нежности и любви. У Чжун Ли в карамели взгляда словно каждый раз взрывается сверхновая, величественно горит пламя, рушится айсберг и сияет покрытый тонким слоем снега лёд, — а у Чайльда во взгляде только глухая пустота, давящая на сознание и заставляющая содрогнуться. В его глазах нет тех бликов и искр, которые есть у других. Он смотрит на всё тоскливо, скучающе, так, будто хочет, чтобы всё поскорее закончилось. У Чайльда во взгляде ежедневно идёт проливной дождь, смывающий эмоции и чувства. Чжун Ли видит его сидящим на склоне небольшого холма, обнявшим колени и вскинувшим голову вверх, на покрытое блестящей россыпью звёзд и созвездий небо. Вокруг него полная тишина, нарушаемая тихим пением сверчков и иногда шелестом листьев от прохладного ветра. Чжун Ли думает, что Чайльд смотрит на небо, но глаза Чайльда закрыты. Его дыхание размеренное, томное и лёгкое; он не дышит, а пьёт прохладный воздух как сладкий нектар, пытается надышаться им вдоволь и прийти в себя. Он пытается найти в душе спокойствие, пока лицо освещается холодным светом луны. Чжун Ли молча садится рядом, и Чайльд даже не дёргается: его глаза всё ещё закрыты, а ладони лежат на мягкой траве. Чайльд ощущает взгляд Чжун Ли на себе, но не хочет смотреть на него в ответ. Он вздыхает, проводит рукой по траве, задевает камень и слышит:       — Всё хорошо? Вопрос выбивает из колеи, бьёт под дых, потому что никогда до этого Чжун Ли не спрашивал что-то такое. Ответом на его вопрос «Ты в порядке?» всегда было бесцветное «Да, не переживай», поэтому со временем он не смел такого больше спрашивать. А Чайльд, которому не задавались такого рода вопросы по причине его собственной прихоти, держал всё в себе; копил переживания, проблемы и грусть внутри души, как в шкатулке, закрытой на ключ, и из-за этого подолгу плакал, глядя сквозь окно на искрящийся звёздами небосвод, размазывал слёзы по щекам и всхлипывал, даже не пытаясь остановить себя. Ночью он содрогался от едва слышимых рыданий, утром приводил себя в порядок, днём — смеялся со всеми, стараясь скрыть пустоту в ледяном оттенке глаз. Чайльд усмехается как-то не по-настоящему, скорее не от веселья, а от грусти, чуть опускает голову и отвечает.       — Да. Просто решил посидеть один. Ответ настолько прост и выучен, что Чайльду нет никакой трудности его сказать; брови Чжун Ли сходятся к переносице. Он осматривает парня перед собой, замечает растрёпанные сильнее обычного волосы, обводит взглядом обкусанные губы и скользит по рукам, чьи пальцы совсем немного подрагивают. Он придвигается ближе.       — Я тебе не верю.       — Почему? — выдавливает из себя Чайльд, приоткрывает глаза и отворачивается. Чжун Ли проводит ладонью по его спине осторожно, едва сильно давит и вздыхает.       — Я хочу знать, что с тобой не так, Чайльд, — говорит он искренне. Во взгляде Чжун Ли блестят дождевые капли и гремит издали гром.       — Ты хочешь знать? — переспрашивают его. После тихого «Хочу» Чайльд открывает глаза полностью и поворачивается к Чжун Ли, сразу же ловя его взгляд своим: мертвенно сухим, иссохшим, потухшим и грустным. В его глазах нет бликов от звёзд, какие есть у Чжун Ли. В его глазах тишина играет свою печальную симфонию и небо застилают грозные тучи. Он сам как туча, но только уже давно вся себя отдавшая; он как одинокая капля дождя, что мимолётно блеснёт в свете выходящего из-за облаков солнца. Огонь глаз Чжун Ли встречается с острием айсберга, опасно сверкающим во взгляде Чайльда. Чайльд смотрит долго, редко моргает и рвано дышит, отчего со временем становится не по себе. Чжун Ли знает — с ним точно не всё в порядке, поэтому аккуратно протягивает свои руки вперёд и обнимает: сначала нежно, с трепетом передавая свою любовь, а затем крепко, пытаясь успокоить. Чайльд, словно ждавший этого долгое время, закрывает глаза и упирается в плечо Чжун Ли лбом и молчит, держа руки при себе, до тех пор, пока не чувствует, что вот-вот заплачет; его переполняют чувства и необъяснимая радость, начинающая гореть где-то в глубине его души. Он цепляется за Чжун Ли, прижимается к нему всем телом и рыдает, не стесняясь; ему безумно больно, грудь сдавливает от слёз, а пальцы, отчаянно ловящие толстую ткань костюма человека напротив, начинают дрожать. Чжун Ли понимает всё: от того, сколько всё-таки в жизни Чайльда произошло плохого, вплоть до того, как он от всего этого устал. Чайльд устал скрывать свою боль в тени счастья и фальши, блуждающей на его изогнутых в улыбке губах. Он устал отводить глаза в сторону после того, как посмеётся, чтобы спрятать в них накопившуюся скуку и грусть. Чжун Ли гладит его по спине и по волосам, успокаивающе сжимает в тёплых объятиях и, когда понимает, что рыдания почти прекратились, улыбается, прижимая Чайльда ближе и целуя его в затылок. От Чжун Ли веет теплом огня и спокойствием моря в ясный день. Чайльд сейчас как только-только успокаивающееся море, всё ещё неспокойное и тёмное. Но над этим неспокойным и тёмным морем вдруг восходит яркое солнце, освещая всё вокруг себя. Губы находят губы, целуют осторожно и нежно, пальцы цепляются за другие, крепко сжимают и не отпускают ещё долго. Тучи медленно уходят, пока в ещё застланный пеленой грусти взгляд смотрит другой, яркий и живой. У Чайльда всё обязательно будет хорошо, ведь больше он не будет врать. Только не Чжун Ли.