Silence.

Сознание медленно растворяется настолько, что даже воздух становится смрадным, как в запертом гробу. Пока мысли перемешаны, какие-то отрывки воспоминаний мелькают в них, в голове всплывают размытые очертания столь знакомых глаз. От живых бликов в их глубине становится холодно на душе. Сомневаться не стоит, это ощущение преследовало бы Ишимару всегда. Это начисто сбило его с пути. Теперь даже мечта в будущем стать министром казалась такой пустой и бессмысленной. Он даже не знал, когда боль начнётся или закончится. Здесь нет конечной точки. Но сейчас боль скрывается за краем проволоки, обмотанной вокруг комнаты для казни. И боль также сильна, как сильно и какое-то возвышенное чувство между рёбер Киотаки Ишимару. Раньше ему казалось, что в Мондо Оваде соединялись луна и солнце, которые одним своим существованием меняли день к лучшему. Возможно, это была самая первая его связь, подарившая новую надежду в убийственной игре. Но никого здесь нет, и это взаправду – смерть Мондо не оказывается ложной даже через сутки. Киотака не смыкает глаз. Теперь для него существует лишь противный вкус во рту и такой же отвратительно непонятный запах, приевшийся к закрытой комнате, потому что плевать отныне хотелось на какие-либо правила. Никогда бы не хотелось чувствовать боль от смерти. Но, увы, боль от бытия кажется гораздо тяжелее и хуже в этой тишине. И здесь так молчаливо, потому что нет дела ни до чего, потому что слов невозможно подобрать, потому что всё происходящее не имеет смысла, потому что больше не нужно бояться проиграть, потому что Ишимару в оглушающей тишине. И иногда она пугает. Мерещится по краям памяти знакомый смех. Раньше такой согревающий. Но это лишь иллюзия – ему показалось, ведь здесь никого нет. Здесь нет Мондо. Киотака Ишимару сидит в тишине. И отныне в нём сидит тишина.