мятный чай с имбирём

небо, покрытое густыми тучами, сегодня тяжёлое и будто давит на голову, вызывая тупую боль в висках и затылке. громкий шум от бьющихся волн глухо доносится до ушей, а перед глазами расплылись мыльные пятна. его одолевало бесконечное чувство какой-то бездыханности, которую невозможно было понять или даже описать словами. ощущение боли в сердце заставляет ускорить бит, терять кислород, чтобы жадно потом поймать глоток холодного воздуха и с трудом проглотить. ком, застрявший в горле ещё неделю назад, уходить не собирается, потому что этот ком физическая оболочка той бездыханности и потери чего-то ценного. «чего-то ценного.» себя? погода постепенно ухудшается. за другой частью леса на провотиположном берегу он может видеть яркие вспышки приближающихся молний. и хоть худи, которое он накинул на себя прежде, чем выбежать из дома в слезах, тёплое и тяжёлое, не справляется с начинающейся бурей. противные мурашки бегут толпой маленьких муравьёв от спины до шеи, вынуждая тело самопроизвольно вздрагивать. сону, поежившись, надевает капюшон и крепко завязывает длинные узелки бабочкой. он не слышит за собой шаркающие шаги и уж тем более не обращает внимание на кинутый в воду камень. — уходить не планируешь? — раздаётся сверху мягкий и тихий голос. кажется, он где-то его уже слышал. мысль о том, что он умер и попал в рай сама приходит в голову, но оказывается тут же брошенной в воображаемое мусорное ведро, где хранятся остальные идиотские идеи и зарисовки в виде смятых бумаг. — нет. — сону не спешит поднимать голову, пусть желание посмотреть в глаза незнакомцу растет с каждой секундой. вместо этого обнимает себя за плечи, чтобы согреться. — ты же замёрз. — замечает голос. — простудишься. — ну и что? — лекарства сейчас дорогие. — ну, значит я умру. — сону шмыгает. — тоже неплохо. в ответ доносится лёгкий смешок. он широко улыбается, приподняв одну из бровей, вырисовывая кончиком подобранной ветки бессмысленные узоры на белом песке. — подумай о других, если о себе думать не хочешь. — смысл мне думать о других, когда они не хотят думать обо мне? — раздражение поступает маленькими шагами. какой же душный собеседник попался. — не думают, потому что ты не думаешь. сону молчит, обдумывая хорошенько сказанное, а затем смеётся. — это же какой-то замкнутый круг получается. голос соглашается. — угу, жизнь и есть замкнутый круг. — узоры постепенно превращаются в непонятный рисунок, сону краем глаза подглядывает, будучи уверенным, что незаметно, вызывая лишь этим улыбку. — ты рождаешься, — точка, — затем ты растешь, — линия идёт вверх, — тебя все любят, — линия становится неровной и совершает оборот, — и за это время делаешь миллион одинаковых ошибок, обещая себе, что больше не встанешь на старые грабли, — линия спускается вниз, — но все тщетно. ты стареешь, — кончик палки врезается в закопанный камешек, — и умираешь в одиночестве в муках. — линия соединяется с начатой точки. — и конец. сону, позабыв об осторожности и образа, что ему ничего не интересно, в открытую смотрит на нарисованный круг. — уродливый. — шепчет он. — уродливый круг получился. — он твой. — голос выкидывает палку. — если продолжишь себя так вести. сону молча стирает круг подошвой стареньких конверсов. на них до сих пор осталось пятно от маркера старшего брата. — пойдём. — куда? — ко мне. — голос усмехается. — я тебя согрею. — ты маньяк, наверное. — неуверено тянет сону, но послушно встаёт, смахивая с задницы весь песок. он правда уже довольно-таки сильно замёрз и не отказался бы от горячего супа с лапшой. и даже идея добровольно стать жертвой жёсткого убийства лучше, чем одубеть под ливнем. — а ты далеко… — ким поворачивает голову и замирает. ответ на вопрос приходит моментально. — да нет, — сонхун все равно отвечает, засовывая ледяные руки в карман любимой кожанки. — не волнуйся об этом.

***

в квартире пахнет неудачной попыткой испечь вишнёвый пирог. сону благодарно вздыхает от прикосновения тёплого воздуха с замерзшими участками кожи. ботинки остаются некрасиво лежать в прихожей., а сонхун идёт на кухню, достает из шкафчиков зелёную коробку и ставит чайник на плиту, предварительно включив газ. сону равнодушно оглядывает чужое место и садится на диван. взгляд падает на большое окно, чуть прикрытое занавесками. вид открывается на крышу, где два белых голубя трутся друг об друга в желании согреться. они не сказали ни слова по пути сюда, и сону чувствует странное волнение. он ерзает на диване в попытках удобно устроиться и перестать нервничать, привлекая тем самым внимание парня. — подушку подложи. — предлагает сонхун, его длинные пальцы ловко разрывает упаковку от чая и в нос ударяет привычный запах имбиря и мяты. чайник уже согрелся и горячая вода аккуратно заполняет две большие кружки. — не хочу. — сону мотает головой и успокивается лишь тогда, когда сонхун ставит перед ним чай и усаживается рядом, закрывая собой вид на голубей. те уже улетели. сону внимательно наблюдает за плавающими кусочками травы в жидкости и глубоко вздыхает, позволяя лёгким наполниться освежающим ароматом. — пей, — на прищуренный взгляд сонхун специально отпивает почти половину, доказав, что это никакая не отрава. — быстрее согреешься. — я никогда не согреюсь. — но маленький глоток делает и забвенно прикрывает веки от необычного и покалывающего язык вкуса. он игнорирует высокую температуру чая и снова вливает в себя лечебный отвар, мысленно задаваясь вопросами, оглашать которые не намеревался. — нравится? — нравится. — сону хочется улыбнуться. не только от того, как горячая струя, плавно текущая из глотки в желудок, приятно разливась там же, вызывает сотню мурашек, но и от очевидного облегчения на лице сонхуна. — ты милый. горящие щеки сону, точно не от чая, отливают розовым., а кончик носа недовольно поджимается. — нет. — он неловко оттягивает подол худи. — не милый. сонхун хмыкает и бормочет что-то под нос, запивая все чаем. повисает неловкая тишина, в момент которой сону заканчивает с напитком и понимает, что больше не трясётся и необходимость натягивать рукава аж до пальцев пропадает., но появляется другая проблема; сонхун слишком пристально смотрит на него, едва моргая. сону снова ерзает на диване и притворяется, что ему очень нравится глядеть на выключенный телевизор, возможно, что он поймал неизвестный сигнал в космос и узнает прелести жизни на марсе. как же это невыносимо. — что такое? у меня что-то на лице? уши сонхуна краснеют, а сам парень отворачивается, видимо не осознавая, что пялился. — ты повзрослел. — тон тихий, словно пытается оправдаться. — у тебя есть девушка? или… парень? сону аж током пробивает от такого вопроса. — а тебе зачем? — мне интересно. — улыбка возвращается к нему. — помнишь восьмой класс? — боже, нет, даже не упоминай, пожалуйста! — ты подкинул в мой шкафчик любовную записку… — сонхун прерывается от прилетевшей в лицо подушки и не только. — ой. — сону прикусывает нижнюю губу, виновато поглядывая на расползающиеся мокрые пятна на рубашке и джинсах. кружка, уже без чая, чудом уцелела, приземлившись на пол. ким подрывается с места и в спешке вытирает мокрые места растянутым рукавом худи, бесконечно повторяя слова извинений, пока сверху на его плечо не ложится горячая ладонь. — сону-я. — сонхун надавливает на плечо, прося остановиться. — ты в курсе, что делаешь? — я хочу спасти свое положение. — сону непонимающе хлопает глазками, когда сонхун дразнящим способом приподнимает бровь и опускает голову. тот внимательно следит за его взглядом и тут же покрывается красными пятнами, застывая на месте. его рука бесстыдно гладила чужой пах. — ты его только гробишь. — сонхун тяжело вздыхает и облизывает пересохшие губы, стараясь не делать резких движений, потому что… — у тебя встал. — изрекает сону. до чего же комичная ситуация, в которой смеяться хочет абсолютно никто. — если я тебя начну гладить в том месте, у тебя не встанет? — у меня и без этого встанет. — сону отводит глаза в сторону, а его кожа стала похожа на спелую вишню в разгар лета. сонхуну требуется секунд десять, чтобы хорошо получить и обработать информацию плывущим мозгом. после он грубовато хватает сону за челюсть и впивается в мягкие губы, меняя положение их тел. спина врезается в поверхность дивана, а ноги сону тот час складываются в гормошку. он со стыдом раздвигает их пошире, чтобы не причинять дискомфорт парню. губы сонхуна пухлые и их безумно приятно целовать и покусывать, чтобы в следующий момент расплыться лужей от сдержанного стона прямо в рот. — сону-я. — на выдохе шепчет сонхун, лижет горячим языком красные щеки и продолжает мокрые, пьянящие поцелуи, не позволяя вставить и слово, пока у обоих не кончается кислород в лёгких. сону отстраняется, почти силой отталкивая сонхуна, и не успевает нормально отдышаться, как тот нагло толкается пахом об упругий зад. грудная клетка обещает взорваться, а в голове пусто. впервые за две недели там нет ни одной мысли. только сонхун с горящими глазами и его сводящие с ума движения. сону предельно удовлетворен такому раскладу. — ты ведь не против? — уточняет сонхун перед тем как снять с сону серое худи. его взгляд, вдруг полный любви и желания, светится в надвигающей темноте, и сону только сейчас понимает, что за окном во всю хлещет ливень. — нет, хён, — шепчет он. — я весь твой, делай, что хочешь. и пока сонхун, не спеша, избавляет обоих от одежды, прерываясь на короткие поцелуи в шею, перед глазами сону невольно встают картинки старых воспоминаний. ему было четырнадцать, когда он впервые ощутил это неповторимое и сладкое чувство влюблённости, врезавшись в сонхуна в коридоре. все тетради, которые тот так бережно нёс разлетелись в разные стороны. у сону не хватило смелости попросить прощения и он просто убежал. следующие несколько месяцев юноша шёл в школу будто на крыльях, в глубине души понимая, что вляпался по самое не хочу. он никому не рассказывал о предмете своего воздыхания, боясь нарваться на неприятности и уж тем более не хотелось портить репутацию пак сонхуна, отличника и гордости школы. сону нравилось просто наблюдать за ним из темных уголков, иногда незаметно для всех подкидывать вкусности на парту, пока до него не дошли слухи о том, что у сонхуна появилась девушка. ким отлично помнит треск собственного сердца и летящие перед глазами осколки глупых надежд, особенно ту фрустрацию, в которой он пробыл минут тридцать вместо того, чтобы слушать учителя. через пару проплаканных дней он узнал, что его семья собиралась переехать в другой город по работе отца. именно в тот момент ким сону решился на отчаянный поступок. признание. перед выходом из дома парень написал небольшую записку, где открыто выразил свои чувства и даже подписал её, особо не оглашая свои данные., но в этот у него не получилось закинуть её в шкафчик так, чтобы никто не узнал. — ах! — сону прогибается в спине, когда влажный язык сонхуна касается пупка и вырисовывает знакомые узоры по мягкому животу. — хён… — м? — сонхун не отвлекается от нового занятия и с дрожащими руками стягивает чужие штаны, оставляя возбужденное тело в одном нижнем белье. в розовом. — мило. — улыбка тянется до ушей, пока не встречается с блестящими от влаги глазами. — сону? — это правильно? то, что мы собираемся сделать… правильно, хён? — нельзя отрицать тот факт, что сону по-прежнему испытывает к сонхуну тёплые чувства, зажигая все его нутро спичкой, заставляя гореть от нетерпения, потому что сонхун за все три года не забывал работать над собой. парню безумно хочется провести пальцем по очертанию мышщ пресса, сжать ладонью подкаченную грудь, но последние отголоски разума не позволяют. сонхун нежно убирает с глаз сону отросшую челку и целует в лоб, кончик носа и подбородок. — все хорошо, солнце, я не сделаю больно. — сонхун покрепче сжимает его ладонь, переплетая пальцы. — ты хороший. видел бы себя со стороны, сону-я. красный, весь влажный и дышишь тяжело, загнанно я бы сказал. я вижу как быстро стучит твоё сердце. и я чувствую, как сильно ты хочешь, чтобы я продолжил, поэтому все хорошо. ты очень красивый. сону закрывает глаза и безмолвно шепчет в чужие губы: — не хочу встречать конец. останься.