Будь ты проклята, судная ночь

      Александр сидел в своём кабинете, раздражённо постукивая ручкой по столу. Она отбивала собственный синий стержень о деревянную поверхность, разбавляя обстановку точными звуками. Образовавшаяся в офисе суета действовала на нервы, все куда-то торопились, метались туда-сюда, выводя его из себя каждым новым шагом и каждым новым громким возгласом о том, что всего через полтора часа их настигнет ежегодная судная ночь.       «Кому вы нахрен нужны», — подумал Нильсен, закатив глаза. Офисные крысы, которые в жизни никому ни разу не насолили, чтобы их за что-то хотели убить. Нет, бывают, конечно, больные люди, которые хотят «очистить» свою душу за счёт чужой жизни, но, кажется, этим жалким людишкам не грозило даже это. Да и вообще, какой смысл торопиться домой, если в том же офисе в разы безопаснее, чем в каморках, в которых они пытаются спрятаться в эту ничтожную ночь?       Вопрос начинает волчком крутиться в голове, пока Алекс в очередной раз окидывает усталым взглядом свой кабинет: на столе огромная стопка с бумагами, компьютер с открытыми вкладками, и часы, которые неумолимо подбивают стрелки к половине шестого вечера. Скоро снова начнётся череда убийств, грабежей и полнейшего хаоса. От этих мыслей хочется только на стену лезть, ведь Нильсен жуть как устал каждую ночь с двадцать первого по двадцать второе марта слышать истошные чужие крики, доносящиеся с улицы, молящие о пощаде и мешающие спокойно заснуть.       Это не его дело.       Он не должен и не обязан кому-то помогать, ведь судная ночь — способ «очиститься». По крайней мере, так считают другие. Сам же Александр больше склоняется к тому, что это всё полнейший идиотизм для людей, склонных к насилию.       Он никогда не принимал в таком участие.       Всё слишком просто, и если ты знаешь, что и как сделать, то явно не будешь ждать одной ночи в году, дабы свести с кем-то счеты, только чтобы после уйти безнаказанным.       Вдруг в кабинет залетает Ева, на плечах которой уже покоится чёрная кожаная куртка, а за спиной болтается миниатюрный тёмный рюкзак. Запыхавшаяся и растрёпанная: вот у кого точно есть планы на сегодняшнюю ночь.       — Мистер Нильсен, вот отчёт, — подходит к столу и аккуратно кладёт тонкую папку поверх стопки с бумагами, слыша усталый вздох со стороны босса. — Снова не принимаете участие? — каждый год неугомонная Скай задаёт Александру один и тот же вопрос и каждый год получает от него лишь отрицательный кивок в ответ. — А жаль, Вы бы отлично вписались в нашу компанию, — с улыбкой на лице произносит она, поправляя причёску, и из-под пышных ресниц смотрит на Алекса.       — Не люблю весь этот бедлам. Предпочту запереться дома с женой и провести эту ночь если не спокойно, то хотя бы безопасно, — вносит ясность Нильсен, снова переводя взгляд на электронные часы. Каждая минута приближала неизбежное, была на счету у «мирных» и лишь раззадоривала «веселящихся», которые были только в предвкушении будущего хаоса.       — Безопасной Вам ночи, Александр, — разочарованно вздохнув, отвечает Ева и спешит удалиться из кабинета своего босса. А ему не нужно много времени, чтобы понять, чем вызвано её разочарование. Скай уже давно зазывает его в свои ряды. Русская мафия под предводительством невыносимой брюнетки в эту ночь привыкла развлекаться и только развлекаться. Их никак не заботят чужие жизни. Убивать в судную ночь для этой компании — дело обычное. Им нравится слышать надрывающиеся в криках и просьбах о пощаде голоса; нравится пробовать на деле новое оружие, всаживая пули в тела своих жертв; нравится оставлять за собой трупы на дорогах; нравится ощущать чужой страх, ведь добрая часть города уже давно осведомлена про эту группировку и трясётся от одного только их упоминания. Если попал в лапы Евы Скай и её друзей — смерть становится единственным освобождением от нескончаемых пыток.       Наконец, оставшись в одиночестве, Александр прикидывает то, какую часть работы успеет сделать за оставшееся время. Минуты пролетают словно секунды и стоит только поднять на часы глаза, как они показывают 17:55.       — Час и пять минут, — шёпотом подмечает он и вслепую пытается найти телефон, чтобы набрать номер жены, ведь она никак не контактировала с ним ровно с того момента, как он уехал на работу с утра. В эту ночь она должна быть в безопасности, ведь добрая часть их общих врагов уж точно придёт по её душу: в этом Александр был уверен. Страх за Агату охватывает его каждый раз в ночь с двадцать первого по двадцать второе марта, душа своими мерзкими лапами и оставляя на шее кровавые, но невидимые и неощутимые физически глубокие полосы на шее.       А она будто читает его мысли на расстоянии, ведь телефон в эту же секунду разрывается громкой трелью и оповещает его владельца о входящем звонке. Алекс улыбается своим мыслям, быстро находя телефон на ощупь и не глядя отвечает на звонок.       — Привет, — начинает он, откидываясь на спинку кресла и заводя одну руку за голову. — Всё хорошо?       — Если не считать то, что уже через час начнётся эта адская судная ночь, а я всё ещё не наблюдаю тебя дома, то да, всё просто великолепно, Нильсен, — раздраженно выпалила Агата чуть ли не на одном дыхании. — И к слову, это повторяется из года в год, — продолжает она уже спокойнее, тяжело вздохнув.       — Обещаю, к началу всей этой вахканалии буду дома, — успокаивающе произносит Александр, блаженно прикрыв глаза и позволив переживаниям отойти на второй план. Слушая сейчас её голос, пускай и недовольный, он позволяет себе расслабиться и даже ненадолго забыть про ожидающие его события в эту чёртову ночь.       — Ага, как в прошлом году, когда на четверть часа опоздал, — подмечает Агата.       — Не доверяешь мне, min kära?       — Просто напоминаю, käraste, — три года совместной жизни не прошли впустую, ведь сейчас Агата, особо никогда не горя желанием знать шведский, могла спокойно на нём разговаривать. Муж серьёзно отнёсся к этой теме и не отстал от неё ровно до того момента, пока она не послала его, используя шведский словарный запас, так горячо любимый Александром. Тогда он с этого лишь посмеялся, но потом, когда жена начала разговаривать с ним исключительно на родном для него языке, Нильсену было вовсе не до смеха. После этого ему целую неделю пришлось уговаривать шатенку заговорить на английском.       — Я ещё пол часа в офисе, а потом поеду домой. Звони сразу же, если что-то пойдёт не так, — продолжил наконец Александр, поправляя воротник белоснежной рубашки.       — Да, обязательно. Не задерживайся, а то домой не пущу, — усмехнулась Харрис-Нильсен.       — Вот так и умирают порядочные граждане, — улыбнулся Алекс. — Люблю тебя, будь осторожна.       — И я тебя, Алекс, — вполголоса сказала девушка, сбросив звонок.       Не долго думая, Нильсен отложил телефон и поставил его на вибрацию, вновь погружаясь в работу, совсем не заботясь о счёте времени, ведь час, оставшийся до начала беспорядков — это ещё довольно долго.

***

      Из потока мыслей Александра вытягивает сирена, оповещающая о начале самой страшной ночи в году. Неверящим взглядом он находит настенные часы, стрелки которых только-только подошли к 19:00 и, отпуская в сторону ситуации не самые лестные комментарии, быстро поднимается с места и начинает сгребать нужные вещи в рабочий портфель под противный голос, оглашающий правила судной ночи.

«Система аварийного оповещения объявляет о начале ежегодной судной ночи, санкционированной правительством. Оружие класса четыре и ниже допускается к использованию во время судной ночи. Остальное оружие запрещено. Правительственным чиновникам десятого ранга предоставляется иммунитет на время судной ночи, и им нельзя причинять вред. По сигналу сирены любые преступления, включая убийства, станут законными в течении двенадцати часов. Услуги полиции, пожарных и экстренной медицинской помощи будут недоступны до семи часов завтрашнего утра, когда судная ночь завершится. Да благословит Господь всех вас».

      Быстро находит на столе телефон и, включив его, обнаруживает три пропущенных звонка от Агаты. Материт себя из-за решения поставить телефон на вибрацию, одновременно понимая, что нужно срочно перезвонить жене. Только собирается нажать на кнопку вызова, как его прерывает звонок от самой Харрис-Нильсен. Тут же отвечает на него и уже понимает, что услышит в свой адрес самые гнусные ругательства, но его ожидания девушка не оправдывает.       —Алекс, система зависла! — беспокойно, надрывая голос и нервно нажимая по нужным ей кнопкам, закричала Агата, понимая, что её охватывает животный страх. Пытается перезагрузить чёртов электронный разум, который должен был обеспечить ей полную неприкосновенность в течение всей этой ночи, но слушаться он её определенно не хочет и не собирается. Пальцы задрожали и мерзкий холодок пробежал по спине. — Господи...       — В смысле зависла?! Агата, попробуй ещё раз. С самого начала, — произнёс он, абсолютно шокированный такой новостью. Не может быть, система не может подвести в столь нужный момент. Всё было проверено несколько раз и именно сейчас она даёт сбой, в эту самую судную ночь, когда Агате как никогда нужно быть в безопасности. Когда ему так необходимо знать, что она будет в целости и сохранности, с ним или же без него.       — Я пытаюсь! Ни черта, Александр, вообще ничего! — она оглянулась, смотря на окна, не запертые даже наполовину защищающим стекла материалом, к горлу подступил ком, а на глазах выступили слёзы. Девушке понадобилось не так уж и много времени, чтобы понять, что с такой «защитой» в эту ночь ей без проблем и препятствий всадят пулю в голову.       — У тебя в кабинете есть пистолет, в сейфе, — лихорадочно соображая, вспомнил Нильсен. — Возьми его и спрячься. Агата, обещаю тебе, я успею приехать, — тараторил он, наспех накидывая на плечи темно-коричневый тренч и выходя из кабинета.       — Алекс, чёрт... — с дрожью в голосе начала она, пробегая по лесенкам, ведущим на второй этаж, прямиком в нужную ей комнату.       — Я успею, Агата. Держи телефон при себе и набери меня, если что-то случится, поняла?       — Ты говорил мне тоже самое час назад, Нильсен, и что-то я не увидела ответа на мои звонки! — срывается на крик девушка. Слёзы неконтролируемым потоком катятся по щекам, а внизу живота образуется тугой узел страха и резко накатившей на неё паники.       — Просто возьми пистолет и спрячься, я скоро буду дома, — но этого англичанка уже не услышала, ведь сбросила звонок раньше, чем Александр успел ответить. — Да блять! — восклицает он, поспешно выбегая из офиса на парковку. Взгляд падает на единственную одиноко стоящую машину, и он быстро открывает дверь водительского, садясь за руль и тут же заводя автомобиль.

***

      Алекс вжимал в пол педаль газа, проезжая, нет, пролетая по улицам города, заполненного трупами и убийцами. Пролетая по улицам, где творится полный хаос, где преступления стали законными и где убить кого-то представлялось уже не таким страшным и невозможным, как было бы в любую другую ночь. До побеления костяшек сжимая в руках руль, Нильсен вспоминал все молитвы и богов каждой мифологии и религии, но его мольбы были далеко не о своей душе и не о своей сохранности.       Мысли были уж совсем далеко от своей физической оболочки, они были где-то там, в том злосчастном поместье Бишоп-Мэнсон, где его любимая была абсолютно одна, без защиты и напуганная до смерти. Александра не пугали истошные крики людей, которые молили о помощи, совсем не беспокоили вспыхивающие на ходу автомобили и никак не волновали люди, вышедшие на улицу и решившие творить своё правосудие в эту ночь. Он боялся лишь за жизнь Агаты, сумевшей растопить арктические льды в его сердце и стать единственным лучом света в беспросветной тьме. Он боялся за жизнь жены больше, чем когда-либо за свою собственную и определенно был не готов так её потерять.       Так рано и в такой ситуации.       Нильсен не мог представить своего существования без этой взбалмошной англичанки. Не мог даже подумать о том, что больше не застанет её за чтением какой-то увлекательной книги в любимой библиотеке, наблюдая за ней втихую. Такой тихо сидящей в кресле, подобрав под себя ноги, шёпотом произнося каждую строчку захватывающего произведения, то и дело поправляя кудрявые каштановые локоны, выпадающие из наспех сделанной причёски. Не мог представить ни единого воскресного утра, которое началось бы без гонок, носящие название "Кто первый доберется до ванной, тот туда и пойдет". Не мог думать о том, что вечером после работы никто больше не понесётся его встречать, сметая на своём пути всё и вся, а после не будет душить в крепких объятиях.       Жизнь без неё не представлялась возможной, потому как она и была смыслом его жизни.       Из потока мыслей вырвал мерзкий хлюпающий звук откуда-то из-под колёс автомобиля, и Александру понадобилось не так много времени, чтобы понять на что именно он наехал. Поморщившись, он снова набрал скорость, молниеносно преодолевая расстояние, оставшееся до особняка. Время поджимало, неизвестность затягивала петлю на шее, а страх обхватил грудную клетку прочными верёвками, с каждой секундой затягивая свои узлы всё сильнее и туже.       Вдруг автомобиль резко начинает заносить влево, а Александр чувствует, как колесо «садится» на металлический обод. Машину резко кидает в сторону и несколько раз прокручивает против часовой, и в этот момент Нильсену остаётся только благодарить высшие силы за то, что дороги в такое время не забиты средствами передвижения, ведь его безвыходно выносит на встречку. Быстро оценив ситуацию и отпустив в её сторону не самые лестные слова, он медленно отпускает педаль газа, сбрасывая скорость. Машина начинает замедляться, вскоре полностью останавливаясь, а Алекс в зеркало заднего вида замечает надвигающегося на него человека с мачете в руках. И, может быть, в других обстоятельствах Нильсен бы растерялся, но каждая минута — очередной гвоздь, что вколачивается в гроб его жены.       В другой ситуации и не будь он Александром Нильсеном, он бы даже испугался, но всего в пятидесяти сантиметрах от него лежит пистолет, заряженный и готовый беспрекословно выполнить желание его владельца, всадив пулю в голову того самоубийцы, который решил, что имеет право мешать планам Алекса. Судная ночь, может, и оставляет ваши преступления безнаказанными, но точно не даёт права переходить дорогу такому человеку, как Александр Нильсен.       Недолго думая, он схватил с пассажирского сиденья огнестрел и вышел из машины.       Мужчина, подошедший ближе к Александру, любовно оглаживает рукоять мачете, мерзко улыбаясь в лицо своей «жертвы».       Нильсен же, не церемонясь, отправляет пулю в лоб потенциального самоубийцы и наблюдает за тем, как бездыханное тело валится замертво.       — Да будут благословенны наши отцы-основатели, — саркастично произносит он, кидая едкий, полный пренебрежения взгляд на труп. После оглядывается на свой автомобиль, понимая, что никуда он на нем больше не уедет, и с силой, вкладывая всю свою злость в данное действие, пинает заднее колесо машины, матеря всех и вся. Весь чертов свет, блядских основателей и самого себя, ведь он бы уже был дома, если бы поехал через те чертовы 30 минут, как и обещал, а не через час. До поместья всё ещё далеко при любых обстоятельствах, в то время как каждая крупица времени сейчас на вес золота.       Он ставит локти на капот машины и руками зарывается в волосы, опуская голову вниз. Телефон предательски молчит, что наводит всего на две мысли: либо у Агаты всё более чем в порядке, либо с ней уже свели счёты и расправились самым жестоким образом.       Мысли одна тяжелее другой, голова будто наливается свинцом под их весом, а Алекс не знает, что ему делать. Но решение проблемы буквально появляется по правую сторону от него. Чёрный джип останавливается у автомобиля Нильсена, тонированное стекло опускается вниз и внимательный, даже придирчивый взгляд Скай скользит по мужчине, который не торопится поднимать на неё ледяные глаза.       — А говорили, что не принимаете участие, — усмехнулась Ева, осмотрев лежащее недалеко от Александра бездыханное тело и слегка поморщившись.       Он тут же поднял голову, понимая, что сейчас она — это его спасение.       — Ева, можешь подбросить до поместья?       — Разумеется. Запрыгивайте, босс, — улыбнулась девушка.

***

      Всю дорогу до дома мобильный не подавал никаких признаков жизни. У Агаты было уже штук пятьдесят пропущенных звонков и в два раза больше непрочитанных сообщений. Всё это наводило на мысли, от которых сердце было готово разорваться в клочья, от которых легкие отказывались принимать в себя новые порции воздуха и от которых так сильно холодило разум.       Ощущение, что Ева поняла всё за один простой взгляд глаза в глаза. Она не требовала от него объяснений, просто молча вжимала педаль газа в пол, спеша попасть на нужную Александру улицу. Не обязательно быть гением, чтобы понять, что к чему.       Резко затормозив, оставляя позади себя чёрные полосы на дороге, Ева остановила внедорожник около особняка. Нильсен тут же распахнул дверь пассажирского и выскочил из машины, не желая больше терять ни секунды. Прошло и так слишком много времени.       Стоило сделать несколько быстрых шагов, его внимание привлекла распахнутая настежь входная дверь. Сердце забилось в груди как бешеное, готовое и вовсе из неё выскочить, руки сжались в кулаки, а дыхание участилось. Воздуха в лёгких начало катастрофически не хватать, от чего в них жгло так, словно адское пламя отплясывало жаркими искрами именно в его дыхательных путях. Александр сорвался с места, преодолевая ничтожное расстояние до главного входа, не теряя ни одной, даже самой маленькой крупицы времени.       Дом встретил его пугающей тишиной и специфическим запахом, в котором он четко узнал аромат гардении, горячо любимой Агатой. Но было в нём что-то ещё, в этом пугающе странном запахе. Осознание, словно стрела, пронзило мужской разум. Кровь.       Медленно, будто под действием заклинания; тяжело, словно с каждым новым шагом ему вонзали иглы в стопы; не веря, точно ему рассказали какую-то небылицу, мужчина направился в библиотеку, куда вёл кровавый след, встретивший его ещё в гостиной комнате.       Толкнув рукой массивную дверь, Нильсен почувствовал, как тот самый запах с бешеной силой ударил по рецепторам. Было тяжело вздохнуть, спёртый в помещении воздух вперемешку с ароматом гардении и крови мгновенно ударил по вискам, от чего тут же разболелась голова.       Пройдя вглубь библиотеки, он увидел лежащую на письменном столе Агату. А вокруг неё были те самые белые гардении, которые она любила всем своим существом. Глаза её были закрыты, она была совсем неподвижна, и даже грудь больше не вздымалась, ведь у неё попросту не было потребности в дыхании. А сердце её более не билось.       Не веря, Александр подошёл ближе, рассматривая её бездыханное тело пустым, безжизненным взглядом. В ладонях её покоился любимый жёлтый цветок, по предплечьям и ниже были проведены глубокие, но тонкие порезы. Такой же глубокий порез обрамлял её шею, а девичье горло окрасилось красным. Кровь.       Неподалёку от неё красовался белоснежный лист бумаги, свернутый пополам. Внешне он, казалось, был абсолютно чист, словно снег. Неспешно и аккуратно, дрожащими пальцами Александр взял его в руки. На белом листке бумаге контрастировала алая надпись: «Смерть — это ключ, открывающий дверь к истинному счастью.

Вольфганг Моцарт».

      Кровь. Её кровь.       Нильсен отбросил от себя бумажный лист и одним шагом подошёл вплотную к столу. Ладонью он невесомо коснулся щеки Агаты, проводя по ледяной коже дрожащими пальцами, отказываясь принимать жестокую реальность.       Отказываясь принимать факт её смерти.       — Агата, прошу тебя, открой глаза, — шептал он в бреду, позволяя слезам скатываться по щекам и впоследствие падать на неподвижные женские веки. Взяв её лицо в руки, он приподнял голову Агаты, оставляя на носу, лбу и щеках мимолётные поцелуи, моля всех и вся, чтобы это был плохой сон или неудачная шутка, ведь не может такого быть, что его летняя любовь ушла, оставив позади себя лишь бесконечную и холодную зиму. — Очнись, Харрис, я прошу тебя, — Харрис. Столь непривычная для мужского слуха фамилия, ведь уже два года она являлась Нильсен. — Агата, чёрт, пожалуйста...       Она не отвечала.       Он прижимал к себе бездыханное тело любимой, позволяя истошному крику, наполненному всей той болью, что сейчас металлом встала в груди, вырываться наружу, выбивая из лёгких последний воздух.       Он опоздал.