Протокол допроса любвеобильного копейщика

Простите мне мою сентиментальность, простите эту слезу из глаза. Я долго старался не вспоминать этих дней, самых счастливых дней моей жизни. Я боялся, что не смогу нормально жить дальше, просто зная, что такое вряд ли повторится. Да, я уже говорил, как бы мы ни были счастливы, все закончилось. И не было никого, кого бы мы могли обвинить в произошедшем. Просто я стал замечать, что моя красавица немного отяжелела, вы понимаете? Когда она наваливалась на меня сверху, мне становилось сложнее дышать. Ее лицо — прекрасное утонченное мраморное изваяние — округлилось. Налились соком груди. Ее животик, так поразивший меня во время нашей первой встречи и словно просившийся ко мне в ладонь, стал больше. Какое-то время это даже возбуждало меня сильнее обычного. Елена поняла все быстрее меня и с каждым днем становилась все грустнее. В конце концов она открылась: у нас, объяснила мне она, будет ребенок. Девочка, разумеется девочка — никто другой у них не рождается, именно поэтому медузы и заводят романы на стороне. «Так чего же ты грустишь, глупышка? У нас будет семья!», — не понял я сперва. Но у нас не будет семьи. Я не увижу свою малышку, не смогу научить ее разговаривать, она не будет засыпать, слушая мой голос. Я не помогу ей своим советом, не погуляю на ее свадьбе. Жестокие древние обычаи подземных обитателей велят медузам съедать будущих отцов своих детей. В последнее время мягкосердечные красавицы позволяют своим женихам сбежать — ну а если говорить откровенно, то просто прогоняют их. Это единственный способ сохранить жизнь тому, кого они любят и кто помог зародиться в их чреве новой жизни. Я был разбит. Я рвал на себе волосы, я рыдал и заламывал руки. На какое-то время я перестал есть, мыться и бриться. Потом собрался — Елена должна видеть меня в последний раз таким, чтобы ей не было стыдно вспоминать об этом. Быть может она даже расскажет нашей дочери о ее непутевом папке. В конце концов мы распрощались и я вернулся на поверхность вместе с остальными войсками — война с повелителем Преисподней завершилась. Если не считать тысяч загубленных жизней, стоны раненых и причитания сошедших с ума от соприкосновения с необъяснимым злом ветеранов, всеобщего ликования ничего не портило. И моя личная трагедия прошла незамеченной. Больше я никогда не видел Елену. Но забыть ее я не смог. После завершения кампании ополчение с почетом распустили по домам. Как вы помните, дома у меня по сути и не осталось. Я приехал к отчему дому только чтобы узнать, что они покинули этот бренный мир. Всплакнул на их могилке, да и под недобрыми взглядами старших братьев отбыл куда глаза глядят. В духе ныла рана от потери Елены, потери родителей, потери всего на свете, что было мне дорого. Думаю, что мог бы кончить как один из тех горьких пьяниц, которые рассказывают байки о дальних походах за кружку-другую крепленого пива, пока не околевают по осени в канаве за кабаком. Выходное пособие я уже почти успел пропить, как меня нашел мой дружок, с которым некогда мы ходили в патрули. Он рассказал, что в северном королевстве Бракада постоянно набирают добровольцев в армию. Платят щедро, а воюют редко. В Эрафии меня ничего не держало, поэтому я согласился составить ему компанию. Бракадские города — это совсем не наши, эрафийские. И уж тем более это не моя родная деревня. От высоких каменных башен, узких мощеных улочек, хитроумных механизмов, подъемных ворот и поворотных мостов у меня буквально захватило дух. Но вот что буквально выбило у меня почву из-под ног — так это местные цены. Простите меня великодушно, я понимаю, что это тут совсем не к месту, но за кружку пива да с тарелкой горячего отдать золотой? Вы что, думаете, что я богач? Потомственный дворянин или купец? В общем, довольно быстро мы поняли секрет больших выплат в баркадской армии — тут все очень дорого. И роскошно жить позволить себе могут только маги и прочая верхушка, а простой человек, пусть у него в кармане и позвякивают золотые, влачит столь же жалкое существование, как и во всем остальном грешном мире. Ребята нанялись сторожить какие-то механизмы в шахтах где-то высоко в горах, а мне в их компании места не нашлось. Да и не очень хотелось морозить кости в таких неприветливых местах. Я почти уже решился поворачивать назад и искать себе занятие в Эрафии, но все же решился напоследок пройтись по городу — не каждый день оказываешься так далеко от дома. Не могу сказать как долго я без цели бродил по запутанным улицам, но в какой-то момент я услышал какой-то тихий и будто бы знакомый звук. Словно где-то неподалеку ползет змея, понимаете? Я не мог не проверить, что это такое. Вы уже поняли, да? Я увидел роскошный павильон, весь украшенный резьбой по камню, позолотой, вставками из драгоценного камня. К такой роскоши я не привык. Но то, что было внутри этого павильона, заставило меня перестать дышать. Рослые красавицы с точеными профилями, тремя парами изящных, но без сомнения мощных, рук и, братцы мои, вы не поверите — с соблазнительно извивающимися змеиными хвостами. Они занимались фехтованием, кто-то отрабатывал приемы рукопашного боя, а дальнем углу — тут у меня перестало биться сердце — обнаженные красавицы смывали с себя пот и вода каскадами струилась по их роскошным телам. В тот же вечер я записался в армию генерала Пикедрама. Мне было плевать куда и зачем мы пойдем, единственное, что меня интересовало — пойдут ли с нами наги. И наги с нами шли. Да, вы правильно понимаете — мы наконец подбираемся ко второму ключевому моменту моего рассказа. Когда я узнал, куда мы именно идем? Не могу точно сказать, братцы, ей-богу не могу. Это меня никогда не интересовало. Просто из случайных разговоров, обрывков фраз, шепота солдатни у меня сложилась единая картина. Генерал Пикедрам ведет свои отряды в гонке перевалы, чтобы неожиданной лавиной обрушиться на расположенные по другую сторону хребта земли варваров. Как я понял, это была его личная инициатива, поэтому шли без особой помпы и в городки и замки по дороге не заходя. Сам я, конечно же, на роль солдата не годился. Зато мне нашлось место в команде обслуживания баллисты. Но, как вы понимаете, ни солдатская слава, ни даже жалованье в золоте меня не интересовало. Во время наших маршей или разбивая лагерь я ловил взглядом походные палатки наг. И, найдя их, больше не мог оторвать взгляда.