Умник

      Обойдемся без длинных вступлений и начнем сразу с факта - обычно я умный. Очень даже. Но когда перед тобой две упругие, пышные груди, как-то не до подробного анализа ситуации. Хотя нет, мысль, что что-то тут нечисто, была, но я быстро откинул её в сторону, остановившись на версии, что красотке просто захотелось разнообразия.       Ну, а что? Логично ж: властные, наглые аполлоны тоже могут надоесть и тогда, дабы вновь прочувствовать всю их мужественность в полной мере, самое время лишить девственности меня. Мелкого, закомплексованного и, откровенно сказать, не очень-то и красивого.              Я уже говорил, что я умный? И от своих слов не отказываюсь, но порой обстоятельства сильнее нас и сколько не дергайся, сделаешь только хуже. А я умный, я вякать и отбиваться не стал и по морде не получил. Но флэшку потерял… одолжил вернее, да. Временно, но очень невовремя. Настолько, что в тот же вечер жопу порвал, но местонахождение товарища «вот-мне-прям-счас-надо» определил.       Откладывать сдачу работы заказчик отказался, винда на домашнем компе слетела, и единственная надежда была на копию на флэшке. Флэшке, которую у меня отжали в шараге, дабы, цитирую «там такая игруха!». Удалить файл Романов не мог, тот был скрыт, а на форматирование у него мозгов бы не хватило. Об «игрухе» я в процессе поиска от его братца уже наслышался и был абсолютно уверен, что флэшка Романову больше не нужна.       Хотя на кой хуй надо было тащить ее на гулянку? Но гадать я ни тогда, ни после не стал - пусть в этой истории хоть что-то останется тайной и придаст ей некоторую… судьбоносность? Иначе получается, что это я лопушок. Сначала потому, что невовремя поплелся в буфет, потом что поддался жадности и не пожелал тихо-спокойно упустить две штуки из рук и, в конце концов, потому что годами тренировал на матушке «жалобные глазки», на которые таки купился вышибала. Ах да, и что повелся на поводу у сисястой красотки.       Если б был склонен к самоедству, сгрыз бы себя да позвоночника.       Но во всем виноват случай.       Да. Именно случай.       И этот гандон!!!       

***

      Так, выдохнуть, глубоко вздохнуть. Тщательно вытереться, поморщившись, когда полотенце коснется воспаленной кожи на ягодицах и, не поднимая глаз на зеркало, дабы вновь не сорваться в истерику (а хуле в таком случае столько самотерапии?), обмотаться до самых подмышек. Глупо, конечно, но немного легче. Сейчас это на вес золота, ибо плотина наведенного спокойствия далеко не так надежна, как хотелось бы.       Потом я обязательно завалюсь на койку на пару месяцев (ну ладно, дней), тупо пялясь в потолок и стремительно теряя вес. Начну курить, пить кофе и сидеть на подоконнике, пафосно смотря в даль, глотая слезы и смахивая пепел в кружку.       Но это потом.       А сейчас шагом марш разгребать вываленное на тебя дерьмо, Ник! Бодренько и с задором, бля.       

***

      Никогда не бывал в клубах: скучно, громко и жмотно, губернаторские елки и цена просто за пропуск - явное тому подтверждение. Мнение мое крепло еще на подходе, а к моменту, когда впервые показалось само здание, стало-таки железобетонным.       Клуб был… большим, ярким, дорого отделанным. А еще к нему тянулась очередь из таких же ярких, более-менее симпатичных людей. В основном - молодых, причем парней среди них было непропорционально больше.       Ободря-я-яюще…       Я нервно выдохнул, одернул специально для этого выкопанную из глубин шкафа футболку, подтянул спадающие джинсы и вяло потащился к концу очереди. А когда заметил, что впускают выборочно, и вовсе приуныл, сбавляя шаг до скорости хромой черепахи. Но все же дошел, ага, и как тут же проинформировали меня рядом стоящие - зря. Проинформировали громко, смеясь и панибратски переталкиваясь. Привычно проглотил, даже не поморщившись. А смысл? Лишь сжал челюсти, выше вздернул подбородок.       Безусловно, я это понимал, но уйти уже не мог. Вот получу поворот-отворот от вышибал, тогда и успокоюсь, смирюсь, ибо сделал все, что мог. Денег жаль, но, увы, это не тот случай, чтобы стоять на своём до победного.              — Я, просто, — невольно покраснел под спокойным, несколько снисходительным взглядом, нервно комкая в карманах купюры, — впервые и…       — Парень, ты не наш формат, — стойко проигнорировав выкрики «да гони его!» стоящих позади меня, достаточно вежливо отозвался один из вышибал. С легким сожалением усмехнулся. — Восемнадцати-то поди и нет.       — Есть! Но… — в последний раз попытался я что-то вякнуть, грустно глядя из-под скорбно сведенных у переносицы бровей.       Несмотря на браваду, было действительно погано и горько. Я и раньше знал, что далеко не красавец, но получить очередное подтверждение было неприятно. Особенно, когда на кону два косаря, а позади с полсотни свидетелей. Вышибала, разговаривающий со мной, как-то странно нервозно переступил, глубоко вздохнул и, резко подавшись вперед, рванул меня к себе. Сердце тут же сбилось с ритма, глаза поневоле испуганно расширились. Я едва подавил писк, застыл, словно кролик перед удавом. Чё? Настолько не понравился?!       Парень как-то бесшабашно усмехнулся, оценив мою реакцию, дернул меня за локоть, поднимая руку, и быстро зацепив браслет на моем запястье, одной левой втолкнул в двери клуба. Поневоле, еще ошарашено моргая, я по инерции пролетел метра три, и как вкопанный остановился посередине… чего-то. Наверное, это был гибрид раздевалки и коридора, в конце которого бесновались в полутьме и диком грохоте десятки тел.       Жу-у-уть!       Осознание произошедшего одновременно погладило и ударило: с одной стороны - я выгляжу достаточно жалко, чтобы меня пожалеть, с другой - то же самое. И радостно и досадно. Но зато бесплатно! Я передернул плечами, глубоко вздохнул тяжелый, сладкий воздух и нетвердой походкой поплелся в зал. Самое трудное позади, осталось лишь найти утырка и вернуть флэшку.              С самым трудным, я, конечно, погорячился. Не учел толпу, музыку и темень. Очень не учел, настолько, что потерялся уже через пять минут, вздрагивая с очередным «туду-ух», слепо моргая от вспышек яркого, цветного света и шарахаясь от случайных, но очень-очень частых прикосновений. И да, если существовал ад на земле - он выглядел именно так.       Честно скажу, что запаниковал, заметался, чувствуя, как выпрыгивает из груди сердце и раскалывается от недостатка кислорода голова. Не помню, как оказался у стены, не помню, как поворачивал внезапно оказавшуюся под рукой ручку, помню лишь яркий после зала свет и холодную керамику под ладонями.       А еще помню, как закашлявшись, склонился, вдыхая прохладный, чистый (чистый!) воздух. Заморгал, пытаясь избавиться от черных пятен перед глазами, и еще пару минут просто дышал полной грудью, не обращая внимание на окружающее пространство, успокаивая сердцебиение и головную боль. Загоняя панику до поры до времени глубже. А немного придя в себя, открыл воду, подставил ладони под ледяную струю и простоял так минут пять. Не экологично, конечно, но слишком уж надо. Потом вновь склонился, ополоснул лицо, по привычке вытерся футболкой и наконец поднял взгляд на зеркало. В зеркале отражался какой-то зашуганный, взъерошенный чудик с сумасшедшими глазами. Жу-у-уть, лишь бы за нарика не приняли. А то ж и найти чего могут.              — Перебрал? — внезапно раздался откуда-то сбоку фальшиво-сочувственный голос.       Так внезапно, что я, кажется, оказался на грани инфаркта. В любом случае, внутри точно что-то глухо оборвалось (сам слышал!). Обернулся, каюсь, в прыжке. Говоривший оказался мужчиной, а комната туалетом. Похоже, тоже мужским. Логично - машинально отметил я про себя.       Тонкие губы незнакомца скривились в усмешке. Я покраснел, кажется, до самых пяток, поспешно развернулся вновь к зеркалу, но сдвинувшись при этом так, чтобы видеть в отражении этого типа. Что-то в нем было не то.       — Не пью, — тихо буркнул себе под нос только для того, чтобы побыстрее избавиться от неловкости и стыда. Покосился на выход, но тут же отмел эту мысль. Один всяко лучше сотни. Вот не понимаю я этого стремления сбиться в стадо. Наедине тоже очень даже неплохо, я, к примеру, сам себе весёлый тамада, сомнительный дружок и соучастник. И никаких свидетелей! Оперся ладонями о раковину, всем своим видом продемонстрировав, что сваливать отсюда пока не собираюсь. Пусть сам валит.              Хищно изогнутые черные брови деланно удивленно приподнялись, сидящий на подоконнике мужчина подался вперед, с какой-то мутной усмешкой в голосе муркнул:       — С таблеточками перестарался?       Мои глаза поневоле округлились. Ибо вот к такому я оказался не готов, не смотря на все мысли до. Что, так сразу?!       — Здесь торгуют и таким?!       Он коротко засмеялся, откинулся назад. Смерил взволнованного меня оценивающим взглядом и уже снисходительно отозвался:       — Пошатайся здесь ещё - узнаешь. Тебя как вообще пустили, дитятко?       Растерянность тут же как будто отрезало. Вновь кольнуло обидой и унижением.       — Э-э-э! — я зло вскинулся, хмуро глянул на его отражение. — Мне девятнадцать!       — Да ну? — с откровенным сарказмом потянули мне в ответ.       — Да, — твердо подтвердил, перевел взгляд на свое отражение в зеркале, помятое и подавленное, и неожиданно для себя спросил, — я очень жалко выгляжу?       Мужчина усмехнулся, вновь смерил меня оценивающим взглядом, склонил голову к плечу и ответил:       — Да.       — Вот поэтому и пустили, — тихо признался, разом растеряв весь задор, устало потер лицо холодными ладонями.       Пожалей меня, а? Не будь скотиной. Мне и так впечатлений сегодня по самую маковку.       — Оу, — вроде бы сочувственно отозвался (все равно как-то фальшивенько, но хоть что-то), — ты один?       — Ага, — я, немного приободренный чужой жалостью, поспешно кивнул, вновь устало уперся руками в раковину, — не любитель клубов. Впервые здесь.       — А что ж тогда пошел, да еще и в одиночку? — выразительно приподнял и выгнул правую бровь.       Ух ты, мне б так. Смотрится, все-таки, потрясно. И очень-очень многозначительно, так, что без слов понимаешь, что дурак. Сам он, кстати, такой!       — Человека найти надо, флэшку забрать, — немного раздраженно отозвался я, решив про себя, что раз уж мы никогда больше не встретимся, то можно немного пооткровенничать и таки успокоиться в процессе, — мне уже завтра материал заказчику отсылать надо. И я не девушка, не изнасилуют же меня здесь.       — Уже работаешь? — безразлично уточнил, и спустя пару секунд уже задумчиво добавил: — Насчёт последнего я бы не был так уверен.       — Не-а, — пренебрежительно дернул плечом, проигнорировав похабный намёк и искренне не считая это полноценной работой, — только колледж заканчиваю, но подрабатываю. Фрилансю, если точнее.       — Учишься? — на тонких губах вновь появилась усмешка, мигом сбросив с него всякую шелуху дружелюбия, вновь обнажая бывалую ехидну. — И мамочка отпустила в клуб на ночь глядя?       — Щас, — поневоле скривился, недовольный переменой в нем и этим вопросом в частности, — отпустила она бы меня. На полторы недели к бабке уехала, вернется только в следующую субботу, — и, предвидя следующий вопрос, быстро добавил, — так что караулить меня пока некому.       — И никому не сказал, куда идешь?       — Чтобы донесли? — язвительно скривил губы, с некоторым трудом выдерживая даже через зеркало взгляд льдисто-голубых глаз.       — Ну да, — легко согласился, отстраненно кивнул, с каким-то непонятным интересом склонив голову к плечу и пристально меня рассматривая, — не хочешь рассказывать ей об этом?       — Не хочу, — коротко отозвался, начиная настораживаться.       К чему столько вопросов? Да еще и таких? Досье что ли собирает?       — И правильно, — потянул он, усмехаясь, медленно облизнул губы, смотря мне куда-то чуть ниже поясницы, — незачем волновать мать понапрасну. Как тебя зовут?       И что-то мне резко начал поднадоедать этот допрос. Я резко развернулся, воинственно скрестив руки на груди.       — А какая раз… — и глупо запнулся, случайно опустив взгляд ниже, на пах мужчины.       Покраснел, кажется, по пятки, лицо удушливо залило жаром, горло перехватило. У него стояло. Уверенно так стояло, внушительно натягивая дорогую ткань деловых брюк. Вот так поворот! Я поспешно отвел взгляд, уже откровенно ежась и отступая назад, задницей упираясь в раковину, растерянно выдавил:       — А-а…       А этот лишь фыркнул, сходу поняв. Ухмыльнулся.       — Слишком ловкая и целеустремленная девка в этот раз попалась.       Я украдкой покосился на него - все так же безмятежен, засранец, ни следа смущения или неловкости, и уже хотел потихоньку начать пятиться к двери, но… в смысле?       — Настолько, — медленно пояснил, перехватив мой непонимающий взгляд, — что смогла незаметно подбросить пару таблеток в виски.       Я неловко улыбнулся, поспешно разорвав зрительный контакт и смотря куда угодно, но только не на него. Даже знать не хочу, чем он тут до меня занимался. И интересно, однако, стоит не у меня, а сгораю от стыда я! А он ничего, усмехается, явно довольный произведенным эффектом. Прелестно. Просто прелестно. Пора валить, вот прям жопой чувствую!       — Сочувствую, — выдавил я и таки начал бочком-бочком пятиться к двери. — Ну, я пошел.       Ну шумно, ну людно. И ладно. Раньше найду, раньше уйду. Хватит с меня впечатлений. Он хмыкнул, как-то чересчур уж ласково попрощался:       — Иди-иди.       И я, в последний раз вяленько ухмыльнувшись, так и не найдя в себе силы поднять взгляд, ракетой вылетел из туалета. Остановился, вновь привыкая к темноте и шуму, зябко передернул плечами. Бр-р, жуткий типчик. А вроде бы относительно молодой, лет тридцать только, видно, что богатый: холеный и уверенный. Что жизнь роскошная с людями делает-то? Жуть!              Романова я вскоре таки нашел. В стельку пьяного, но с флэшкой, что, без сомнения, можно считать победой… моей, безусловно. И уже развернувшись, собрался на выход. Но на полпути был перехвачен за руку. Весьма жестко и болезненно, должен отметить.       Честно признаюсь - я подскочил, знатно перепугавшись, а развернувшись, едва ли не носом уткнулся в пышную грудь. Очень пышную и очень открытую. Ух ты! Красивенько.       Покраснев, поднял голову, неловко, вопрошающе улыбнулся, из-под ресниц глядя в хитро прищуренные, густо накрашенные глаза. Девушка усмехнулась в ответ, настойчиво потянула к танцполу, прямо в извивающуюся, потную толпу. Впервые я пожалел, что не занимался спортом, ибо хватка у девицы была железная. Романов и то нежнее зажимает. Но недовольство мое быстро исчезло, стоило вновь ткнуться лицом в пышный бюст. Ну а что? До этого женскую грудь я видел только на экране, так что впечатление на меня это произвело сильное. Настолько сильное, что внизу живота знакомо потянуло, немного отрезвив.       Так что вскоре я дернулся, убрал потные ладошки с тонкой талии, и, пробормотав что-то вроде «извини, я пшел» попытался дать деру, дабы не опозориться еще больше. Не удалось. Меня вновь перехватили, прижались сзади вкусно пахнущим, горячим телом. Длинно выдохнули на ухо, и, подцепив мочку зубами, слегка потянули. Упс.       Я крупно вздрогнул, едва не шарахнулся, с трудом подавив вскрик. По спине побежали крупные мурашки, дыхание сбилось, а в паху уже обреченно потяжелело. Краской залило, кажется, по самые пятки. На ухо мурлычаще рассмеялись, узкая ладонь провокационно легла мне на бедро. Я вновь дернулся, украдкой оглянулся проверить, не смотрят ли на нас. Не смотрели. Облизнул губы, уже не пытаясь вырваться. Неужели…?       Девушка хмыкнула, провела рукой вверх, нырнув под футболку и коснувшись голой кожи живота. По телу вновь пробежали мурашки, мелкие волоски встали дыбом. Я поежился, на секунду закрыл глаза, наслаждаясь незнакомыми, чужими касаниями. Длинно выдохнул и слегка повернул голову. Кажется, она улыбнулась, прежде чем шепнуть (или скорее в полный голос проговорить в окружающем нас гаме):       — Уединимся?       И все равно я замер, потрясенный предложением. Нет-нет, с чего это ей? Не может же быть такого! По мне ж видно, что я нищий девственник! Что ей-то с этого?       — Резинка у меня есть, — недовольная моим промедлением, фыркнула девушка, настойчиво дернула за руку.       И я поддался, находясь в каком-то ошеломлении и пойдя на поводу гормонов и заниженной самооценки. Ибо, быть может, на меня больше в этой жизни и не глянут. Зачем упускать то, что само плывет в руки?              И уже через десять минут пожалел об этом. Очень-очень пожалел, прямо в тот момент, когда меня, проведя по каким-то лабиринтам клуба, целенаправленно толкнули в руки уже знакомого мне дрочера. Напоследок ухмыльнулись, томно мурлыкнули:       — Твой заказ, Август.       И смылись, захлопнув дверь. Так быстро, что тут же шарахнувшийся от поймавших меня рук я, через пару секунд ухватившись за ручку, уже не смог её открыть. А поэтому, быстро развернувшись и затравленно прижавшись спиной к двери, испуганно-зло уставился на этого… Августа.              Всё еще очень и очень возбужденного, но уже снявшего маску напускного спокойствия и добропорядочности.       Ублюдок.       Самоуверенный, убежденный в своей безнаказанности и власти, без всякого укора совести в слегка пьяном, хищном взгляде. Явно тут со мной не «Войну и мир» обсуждать намеревается. А что тогда…?       Блять.       Мама-мама, куда ж я влип?!       

***

      Стало не по-детски страшно. Коленки затряслись, сердце подскочило куда-то к горлу. Но дергаться и дергать я больше не стал. А смысл? Дверь заперта, окон, насколько я заметил, в комнате не было, ключ черт знает где. Огреть его по башке и найти? А силенок-то у меня на это хватит? Сомневаюсь.       Поэтому вместо этого, поджав губы, я прижался спиной к двери, угрюмо вперив взгляд в пол, но отслеживая движение периферийным зрением. Прямо смотреть на него не хотелось. Глядишь, потыкает лапой дохлую мышку и отъебётся. Чем я ему вообще не угодил?! Вроде не хамил… хотя мог бы!              Пауза долго не продлилась - уже спустя пару секунд в моем поле зрения появились носки ботинок. Хороших таких ботинок, черных, кожаных. Пахнуло алкоголем и чем-то терпким, с нотками лимона и мяты… и черт разбери, где там естественный запах тела, а где дорогущие духи. Он хмыкнул, по-видимому, оценив мою позицию. И встал вплотную, перекрыв мне зрительный доступ к неплохому такому паркету. Да, шикарный паркет. Не то, что хозяин!       — На меня смотри, — протянув руку, рывком запрокинул мне голову, и, держа за подбородок, жестко усмехнулся, прямо глядя жутко-светлыми глазами, — добровольно дашь или мне заставить? Учти, что кабинет звукоизолирован, за дверью охрана, которая в случае чего с удовольствием тебя подержит… а может и присоединится.       Я сглотнул, нервно облизнул пересохшие губы, вжимаясь в дверь, как в родную. Да не может этого быть!       — К чему… — в нехорошем предчувствии выдохнул, затравленно глядя на него, — присоединится?       — Ты дурачок? — он насмешливо вскинул брови, и, опустив руку, схватил меня за запястье, насильно прижал мою ладонь к своему паху. — Угадай.       Краской залило, кажется, по пятки. Ебальник вспыхнул словно огнем, я попытался дернуться, вырваться, еще сильнее (хотя куда уж дальше) вжался в дверь. Полузадушено пискнул: «Пусти», чувствуя мелкие толчки напряженной, горячей плоти в ладонь. Блять-блять-блять! Разве пидоры не обитают там, ну не знаю… на Гаити? Но не в родной же рашн федерашн!!! У нас только моральные! А аморальные пусть хуярят в свою Гейропу!       Я вновь дернулся, сильнее и… таки вырвал ладонь! Приободренный успехом, попытался пнуть, но тут же оказался плотно зажат между дверью и этим нетрезвым телом.       — Ты пидарас, да? — обреченно уточнил я, давя малодушный порыв заорать (кому орать-то?).       Тело хмыкнуло мне на ухо, опалив дыханием, откровенно прижалось стояком к внутренней стороне бедра, грубо вклинив колено мне между ног, жестко вцепилось руками в талию. Я поморщился, отвернулся, поджал губы, едва не сползая на пол от страха и отвращения. Сжал челюсти, дабы не стучать зубами совсем уж громко.       — Бисексуал. Никто не узнает, — жарко коснулся на удивление мягкими губами моей шеи, насмешливо хмыкнул, тут же почувствовав пробившую меня дрожь. И укусил, мокро и сильно, до острой боли и наверняка синяка.       — А разница… и что? — сквозь зубы хрипло мявкнул я, ежась и страдальчески морщась. — Можно ложиться с любым пьяным мужиком? А сам не хочешь? И я натурал!       Чутка пиздёж, но хоть какой-то аргумент. Да и вообще, практика - это ни разу не теория! Я даже в своей ориентации еще не определился, а тут такие эксцессы. Требую время на подумать и помощь друга!       — А я, по-твоему, что сейчас делаю? — иронично выдохнул мне где-то у уха, нагло проигнорировав остальные слова, заскользил руками ниже, и пока я не очухался, подхватил за задницу, прижимая к себе плотнее. — К тому же с Мариной ты был не против. А я лучше, опытнее.       Ну что ж, я побил собственный рекорд - а ведь казалось-то, что покраснеть сильнее уже невозможно. Ан нет, ебальник вспыхнул с новой силой, горло перехватило, ноги едва не отнялись. И да, зубы уже откровенно забили чечетку. О Ктулху, ну за что?!       — Зачем т-т-ты так? — ломко прошептал, пряча глаза. — Отпусти, не бери грех на душу. Как мне с этим жить потом?       Он вздрогнул, раздраженно фыркнул и резко отстранился, одной из ладоней сжав мое горло. Откровенно зло перехватил взгляд. Я испуганно замер, даже на время перестав дрожать, всем своим существом чувствуя крепкий нажим на шею и чужую злость.       Упс… переиграл.       — Не тебе рассуждать о грехе, мальчишка, — прошипел он сквозь зубы, и так светлые глаза, кажется, еще больше выцвели, — сколько ты должен был получить за заказ?       — Две, — тихо выдохнул я, не решившись не ответить, стараясь не только не дергаться, но и дышать пореже.       — Получишь за сегодняшнюю ночь двадцать, — он передернул плечами и прищурился. Оценивающе, неприятно-расчетливо скользнул взглядом по моему лицу: — Пожалуй, хватит прелюдий. Расклад такой - либо ты даешься сам, либо я зову тех, кто подержит.              Аааа? Чё? Сам даёшься. Двадцать… тысяч?       … а ведь это остаток за стиралку и возможность для матери не пахать круглосуточно оставшийся месяц. Но… секс. С ним? И… со мной что ли? Ни разу не целованным даже… блять!       Блять-блять!!!       Да ну, я что, еще и думаю об этом?!       Вдох-выдох, невидяще уткнувшись взглядом в чужой расстегнутый пиджак. Миг, растянувшийся на вечность, и горькое осознание собственной… слабости. Бля-я-я.       А этот лазурный внезапно отстранившись, больно схватил за плечо, рывком отодрал меня от двери. Я только машинально поморщился, и, едва переставляя непослушные ноги, будто в каком-то тумане покорно поплелся за ним.       — Сначала деньги!.. — придушенно вякнул неожиданно даже для себя, вспыхивая, кажется, по самые яйца. Снова.              … счастье не в деньгах - говорит тот, кто родился с ними.              Он даже не остановился, только чуть запнулся, но тут же восстановил шаг, едва слышно хмыкнул. И, честно сказать, я ему даже был немного благодарен за это. Ровно на атом, чтоб его вечность черти вилами драли.       Сам сел на диван, так и не отпустив мою руку, надавил на плечо, принуждая опуститься на колени. Я не сопротивлялся, но, когда меня дернули за волосы по направлению к паху, будто окончательно очнулся, уперся: руками - в чужие колени, взглядом - в двойную строчку на ширинке. Едва слышно напомнил сквозь сведенное спазмом горло:       — Деньги.       — Какой настойчивый, — с досадой потянул и наконец отпустил мои патлы, приподнялся, достал откуда-то из-под жопы смартфон, скомандовал, — номер.       — Киви, 89…       Неуместно жизнерадостно и огорчающе быстро брякнул в кармане телефон. Август (или как его там), небрежно откинул свой куда-то на диван и вновь уцепился за мои несчастные волосенки. Болезненно дернул.       — Приступай, кисуня. Если я возьму всё в свои руки - тебе точно не понравится.       Смысла упираться действительно уже не было. Пережить бы это побыстрее и сбежать из этого чертового клуба. А потому… глубоко вздохнул и потянулся руками к чужой ширинке.              В рот я взял ожидаемо осторожно и несмело, только после тихой, твердой угрозы сходу забить мне по гланды. Отвращения почти не было - заглушил шок от того, что я все же это делаю. Твердая, обернутая в нежную кожу плоть, слегка соленая на вкус. Если закрыть глаза и постараться не думать о том, что скользит между твоих губ, то даже терпимо.       Только неприятно давит на язык, проникая все глубже, порой задерживаясь у самого горла, синхронно с глубокими, хриплыми вздохами сверху. Тупо ебет меня в рот, зажав пригоршню волос в кулак. Зачем?       Я в упор не видел причины, зачем ему принуждать меня к тому, что с радостью сделает любая шлюшка, коими забит этот клуб (особенно, если ему действительно чхать на пол). Экзотики захотелось? Так с первого взгляда ж видно, что игра не стоит свеч. Зачем? Почему я?       Объективных причин не было и, хотя это оказалось не так противно, как я думал, внутри все равно что-то надломилось. Спасибо ему, что он хотя бы был чист, гладко выбрит и более-менее красив.       Если б еще тварью такой не был.       И да, похоже, пряные нотки в запахе вполне естественного происхождения, вместе с легким мускусом и чем-то кофейным. А вот лимон - определенно мыло или гель. Удивительно, обычно люди для меня ничем не пахнут (приятным, по крайней мере). Хотя я до этого как-то и в таком положении не оказывался.       За нарочно отвлеченными размышлениями я благополучно проворонил его оргазм. Очухался лишь тогда, когда меня жестко зафиксировали, вбив член по самую глотку. На глаза сразу же навернулись слезы, горло сдавил предупреждающий спазм, и я едва не захлебнулся, вынужденно глотая отвратительно теплую сперму.       А отстранившись, тут же закашлял, морщась от горьковатого привкуса во рту. Губы жгло, я резко вытер мокрый подбородок ладонью, зло вскинул глаза. Ну же, скажи, что я свободен!       Он уже привел себя в порядок и сейчас расслабленно откинулся на спинку дивана, из-под полуприкрытых век смотря на меня. Медленно усмехнулся, поймав мой выжидающий взгляд:       — Ты же не думаешь, что это все? Минет за двадцать штук? Дорогая ты штучка, — язвительно скривил губы, откровенно развеселившись при виде моей окончательно скисшей физиономии.       Я вскочил на ноги, крепко сжимая кулаки, едва удерживаясь от желания съездить по холеной морде. Вновь накатил страх и жгучее унижение. А он только рассмеялся, весело прищурившись, поднялся на ноги, и, ухватив меня за предплечье, настойчиво поволок куда-то в сторону. Сначала я еще упирался, тихо шипя под нос ругательства, но с очередным, особенно грубым рывком, послушно поплелся за ним, морщась от боли в руке. Силы явно были не равны.       А отволокли меня в спальню, из которой я едва не сделал попытку удрать по потолку. Но нет, удержал, профессионально скрутил, заломив руки и прижавшись сзади, опять рассмеялся, причем очень и очень довольно. От души шлепнул меня по заднице, отчего я подскочил и вскрикнул от тут же прострелившей плечи острой боли. Вновь попытался тихим, откровенно дрожащим голосом уговорить его отпустить меня, за что получил еще шлепок и будничную инструкцию:       — Перед тобой дверь, — ухватив свободной рукой за волосы, задрал мне голову, настолько резко и болезненно, что на глазах выступили слезы, сквозь которые я еле-таки различил темный дверной проем, — это туалет. Помойся, побрейся и подготовься к аналу, на всё про всё у тебя полчаса, не явишься вовремя, вытащу и закончу все сам. Все необходимое в нижнем ящике под раковиной. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем грубее я буду и… да, за каждую пакость по штуке. Намного приятнее выйти с почти не болящей задницей и деньгами, чем наоборот, да?       — Намного приятнее вообще здесь не быть! — отчаянным, злым шепотом отозвался я, наконец поняв, что уговорить отступить его не удастся - он все равно это сделает, будет только больнее.       А боли мне не хотелось, хватало и страха, что, похоже, уже надежно поселился в подрагивающих слабостью конечностях. Я ведь уже говорил, что я умный? Может быть, будь я еще и посмелее да понастойчивее, то таки удрал бы, но что есть, то есть.       А есть довольно гибкая, как я уже в четырнадцать прочухал, система ценностей и принципов. И предстоящее я переживу, может, не скоро, но очухаюсь, если конечно, об этом действительно никто не узнает. Да, будет противно и больно, скорее всего после этого я окончательно потеряю уважение к себе, всякую симпатию к людям и любой намек на потенцию, но… да, я трус. И, как всегда, выбираю самый легкий и прибыльный вариант. А поэтому - помирать, так с музыкой.       — Тридцать, — кое-как справившись с комом в горле, нагло выдавил я, заливаясь краской по самые уши.       Уёбище. Просто дно.       А он соглашается, почти без торговли, перед этим поухмылявшись, конечно, вновь проехавшись по моей гордости и гетеросексуальности. Но согласился, вновь облапал, мокро поцеловал в шею и подтолкнул к туалету. И я пошел, с трудом переставляя тяжелые ноги.       

***

      И вот, уже через полчаса стою я перед закрытой дверью и трясусь, словно током шибанутый. Но все хорошее кончается, в моем случае - с поворота ручки. Секунда, застывшая на мгновение в легком сквозняке на коже, чуть примнувшем мои еще влажные волосы и вздернувшем край полотенца, и Август уже передо мной, возбужденный и немного раздраженный. Слава Ктулху - обнаженный только по пояс. Я даже мимолетно позавидовал, мне б такую мускулатуру.       Усмехнулся, оценив застывшего испуганным кроликом меня, и ухватив за плечо, выволок из ванной. И уже через пару шагов резко развернулся, дернув меня на себя. Нагло сдернул полотенце, по-хозяйски огладил обнажившиеся бедра горячими ладонями, «милостиво» позволив мне стыдливо ткнуться лбом в свое плечо. Огладил, и насильно раздвинул мне ноги и, жарко выдохнув на ухо, хмыкнул:       — Красивый ты мальчик, туповатый, но красивый.       Сам такой. А я умный, я и по-хорошему понимаю. А ты мудак. Причем похоже опять к чему-то приложившийся. Импотенцию тебе на голову! На обе!       Но нет, стоит, бедром чувствую сквозь тонкую ткань штанов. Я тихо зашипел, дернулся, почувствовав укус у кадыка. А этот только сильнее прижал к себе, цапнул уже за подбородок. Горячо выдохнул:       — Мальчишка…       — Педофил, — буркнул в плечо.       В ответ меня только больно тиснули за жопу и начали подтягивать к кровати. Ноги вновь стали ватные, во рту пересохло. Кажется, почувствовал (ну еще бы, стоим ближе-то некуда), перехватил за талию. Как куклу уложил на постель, на левый бок, спиной к себе. Заторможенно подчиняюсь, по телу озноб. Сам подтягиваю колени к животу.       Чем-то шуршит там, и вдруг сверху опускается что-то лёгкое и пушистое. От удивления аж «просыпаюсь», комкаю в пальцах мягкую черную ткань и пропускаю момент, когда Август снимает штаны и прижимается сзади.       Голый. С отчётливым стояком. Обжигающе горячий.       — Еб твою мать, — шепотом выдаю и не знаю, куда деваться, то ли вперёд, то ли назад, то ли в ад, только бы не в зад!       Решает за меня, горячо выдыхает в затылок, обнимает за талию. Открытой ладонью по едва заметному прессу, мурашками по коже. В течении пары минут просто лапает, поневоле расслабляюсь в тепле. Шея, грудь, живот, бедра, внутренняя сторона бедер, старательно избегая главного. Затылок, мимолётно зарывшись пальцами в волосы, плечи уже двумя руками, вниз, круговыми движениями, вдоль позвонков и по бокам, поясница.       Уже не холодно, будто заразился жаром. Жмурюсь, продолжаю комкать одеяло. Меняет позу, уже чуть наваливаясь, трётся членом о поясницу, оставляя мокрые следы от смазки. Целует, легко, чуть щекотно.       А мне даже не противно. Мне странно. Вот так, под одеялом, в полутьме не так стыдно и страшно. Но наступает в жизни и черная полоса - руки ложатся на жопу.       Мнет с явным удовольствием, привстает, ухватив за бедра, частично укладывает меня на живот, раздвигая ноги коленом.       И вновь трогает, от затылка и вниз, по спине, по бёдрам, на внутреннюю сторону, как бы случайно задевая мошонку. Чувствую, что смотрит и от этого невыносимо стыдно. Вздрагиваю, и тут же подаюсь вперед, убегая от пальцев, с нажимом прошедшихся по шву между ягодицами, от яиц к анусу.       — Трусишь? — насмешливо мурлычет, потирая где-то там же.       А мне непонятно и да, я, блять, напуган. У меня внутри все переворачивается, и в буквальном, и в переносном смысле. В голове пустота, лишь бренчит где-то в закоулках звонкое «бляяяяяя». На секунду все прекращается, а возвращаются пальцы уже мокрые. И прохладные, отчего резко пробирает мурашками.       — А может, не надо? — не выдерживаю, подаю голос.       — С хера ли? — безмятежно интересуется, наминая мне пальцами анус. Там становится как-то даже жарковато. Приток крови вследствие трения и всё такое…       Блять, ну кто вообще это придумал?! Больной ублюдок.       — Гандон, — коротко отзываюсь и крупно вздрагиваю от неожиданности, когда один скользит внутрь. Почти не больно, непривычно, тянет, чувствуется инородность. Насилу расслабляю мышцы, так легче.       — Чего-чего? — до приторности ласково, продолжая пальцем скользить у меня в жопе. Намекнуть ему, что огонь так не добыть? Ну нах, еще про эбонитовую палочку вспомнит.       Ублюдок.       Больной.       И намекающе надавливает вторым.       — Гандон, говорю, не забудь, — поспешно прикусываю язык.       Но зря, все равно проталкивает и тут уже неприятно. Больно даже. Но терпимо, как если очень горячей водой плеснуть. Сначала остро, а потом уже как-то ноюще.       — Я чистый, ты, судя по виду, тоже, — отзывается с явной иронией.       — Все равно, — упрямлюсь, не желая уступать.       — Тогда отсоси ещё раз.       — Ну и не надо, — легко соглашаюсь. Ради такого и на слово поверить не сложно, ради такого и здоровьем рискнуть можно.       Не, ну странно же чувствовать себя под мужиком и с пальцами в заднице. Ахуеть.       А может… всё-таки с резинкой? Уже жалею, но рот открыть не решаюсь. Сжимаю зубы и терплю, молясь, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. Разогревает, растягивает, свободной рукой увлеченно лапает в основном в районе бедер и коленей.       Уже три, а у меня от всей этой возни позорно привстает. Несмотря на стыд, несмотря на неудобно, несмотря на тупую боль и на мужика за спиной, который потирается членом о мою голую ляжку, вот берет и привстает. Дважды охуеть.       Но стыд уже не такой яркий, скорее вымученный. Август явно знает, что делает - опытный пидарас - подушечками пальцев массирует, я так понимаю, простату. Между ног как-то лихорадочно горит от таких упражнений. Ощущение, будто горячей водой по шею окатывает. Но не так неприятно и даже болезненно как поначалу, а уже мягче, нежнее, как после получаса в горячей ванне. Приятно, не поспоришь. Физиология, мать её.       А спустя минуту пальцы исчезают и между ягодиц во всю длину ложится чужой член. Скользит уже весь в смазке пару раз и упирается в анус. Поневоле напрягаюсь.       — Я тебя полчаса расслаблял, чтобы ты в самый неподходящий момент напрягся?! — недовольно спрашивает, давит, но не проникает.       — Ты в живого человека чем попало тыкаешь и ещё что-то требуешь?! — не, ну у всего же есть предел!       — Заткнись. Бесишь. В твоих же интересах не зажиматься.       — Я постараюсь, — выдыхаю, сжимаю зубы, — только не торопись.       Не ответил, только сверканул раздраженным взглядом, на пару секунд замер и выдал:       — Нет, не так.       Что не так, спросить не успеваю, меня уже переворачивают на спину и ловко запихивают неизвестно откуда взявшуюся подушку под поясницу. Зачем - доходит за секунду. Зажмуриваюсь мгновением позже, но картинку уже будто на сетчатке выжгли: собственные бесстыдно раздвинутые ноги и мужик между ними. Мой полуэрегированный член, его полностью, явно больше и в длине, и в диаметре. Смуглые руки на моих отливающих синевой бедрах. Едва на хи-хи не пробило, до того курицу себе напомнил. Магазинную такую, едва ли не синюю, всю в пупырках… уже выпотрошенную. Через жопу, ага.       Давлюсь смешком-всхлипом, и съёживаюсь, замираю, услышав приказ:       — Руки убери и на меня смотри.       Только сейчас замечаю, что ещё и руками закрыл наверняка красный ебальник. Не могу, физически не могу, даже под угрозой разорванной жопы. Стыд и страх сковывают, бетонируют суставы, а сердце подкатывает к горлу, перекрывает дыхание, стучит в ушах, как полоумная бабка по батарее. Видимо, Август теряет терпение, чувствую давление на анус.       И все-таки это больно и противоестественно - использовать как вход то, что природой назначено выходом. Не сразу замечаю свой тихий скулеж, а заметив, тут же затыкаюсь, прикусываю ребро ладони, лишь бы хоть чуть-чуть приглушить тянущую боль снизу. Строго говоря, и не боль почти, но в таком месте… сильно острее все чувствуется. Входит медленно, не толчками, а равномерным давлением. Кажется, это длится вечность, но нет, и вот мои наверняка холодные ягодицы прижимаются к обжигающе горячим бёдрам. Он внутри, по самое основание.       Однако вместо ожидаемых болезненных толчков меня накрывает горячее тело сверху, вместе со сброшенным одеялом. Но не успеваю я обрадоваться, как с силой отнимает мои руки от лица, прижимает по бокам от моей же головы, шепчет на ухо:       — Не хочешь глаза открывать - пока не открывай. Но руки чтобы лежали здесь.       Чувствую, как мелко подрагивают пальцы, ослушаться не решаюсь, опасаясь нарваться на очередную угрозу. Вернее, на ее исполнение. А мне пока хватает и распирающего задницу хуя.       — Целоваться умеешь? — спрашивает в губы.       Качаю головой. Хоть бы не… а, бля-я-я… наклоняется, едва ощутимо касается губами подбородка… уже нарвался. Интересно, а если б кивнул? На экзамен напоролся? Там по самые яйца, а тут по гланды?       Дык, уже познакомились со всех сторон (я - точно). Ну кто сначала пихает хуй в рот, а потом уже целует? А, ну да… этот, прости господи, лазурный секс-терросист. Который, опять вопреки ожиданиям, спускается поцелуями вниз, на шею. Хмыкает, приглушенно хихикает.       — Ещё не растёт, или уже так гладко бреешь*? — выдыхает, и, судя по ощущениям, ставит засос чуть ниже кадыка.       Бля, юморист, чтоб его самого так! И как мне это потом замазывать? Интересно, у него принципиально все через задницу?       — Дядя, в твоём возрасте лучше б кефирчик, — в тон язвлю, не успев прикусить язык.       Так, это уже отходняк и это плохо. Могу много чего наговорить под аффектом. Самое страшное хоть и случилось, но еще же не всё. Лучше б боялся…       Расплата следует тут же, с желчным «О, зайка пришла в себя», Август делает первый толчок. Внизу отзывается тупой болью. Морщусь и тут же вздрагиваю от чувствительного укуса. Распахнув глаза от неожиданности, протестующе мычу, на ощупь упираюсь руками ему в плечи.       Отстраняется только спустя пару секунд, от души пожевав напоследок. Больно! Мстительно впиваюсь ногтями в горячую кожу, смаргивая слезы. Матерится, чуть отстраняется и с силой перехватывает обе мои руки, вновь зажимает над головой, склоняется к лицу и шипит:       — Прозрел?! Только попробуй теперь закрыть, неделю не сядешь.       Первое что вижу, промогавшись - голубые глаза напротив, уже не льдистые, а горящие раздражением. Упс…       Это я, конечно, зря глаза открыл. Чувствую единой удушливой волной как вновь краснею. И ведь не хочу этого, даже стыд уже не такой уж острый, а поди ж ты! Держит взглядом, ехидно ухмыляется и берет размеренный, неторопливый темп. А я не могу. Вновь жмурюсь, но после серии злобного шипения и порции слишком резких болезненных толчков, не выдерживаю, вновь распахиваю глаза. А что ещё остаётся?       А остаётся только расфокусировано таращиться ему за плечо и чувствовать.              Это странное ощущение. Настолько странное, что, откровенно сказать, я даже не знаю, как к нему относиться. Чисто к ощущению, если оторваться от всех обстоятельств. Натяжение, с легкими отголосками боли, жжение, не неприятное, а… странное, да. Тепло, жар и чуть тревожная и вместе с тем укрывающая тяжесть чужого тела. И чувство той же заполненности, куда уж без него, более того, острой, запредельной физической близости с другим существом. Таким же живым.       А у меня тут секс. У меня. С мужиком. Секс. Охуеть, а…       — Ты чем там занимаешься? — внезапно интересуется Август, подозрительно щурясь, нагло отвлекая меня от осознания происходящего и усиливая хват на моих запястьях. Больно.       — Гм… сексом, — не сразу отзываюсь, все еще находясь под впечатлением, — вроде ж?       — Это я сексом занимаюсь, хотя все сильнее чувствую себя просто дятлом, — в голосе явное раздражение, да и лёгшая на горло свободная рука иных толкований не оставляет, неприятно давит большим пальцем где-то под подбородком. — А ты в своей головенке чем занимаешься?       — Ду… — запинаюсь от грубого толчка, выдыхаю, — …маю.       — Тебе не идет, зайка. С такой мордашкой интеллект не положен.       — То-то… ты так… хорошо… сохранился, — негромко шепчу между толчками.       Больновато, однако. И непонятно зудяще. Волнами накатывает тепло и мне это не нравится. Не нравится, что телу начинает почти нравиться. Только бы опять не встал…       — Как же ты меня бесиш-ш-шь.       — Чего ебешь тогда? — каюсь, снова не удержался.       — Одно другому не мешает, — с усмешкой поясняет, отпускает наконец шею и наклоняется ближе к лицу. Темп уже неторопливый, почти нежный. Но внизу все равно жжет, и от этого жарко и душно.       Молчу, затравленно таращусь в светлые глаза.       — Хочешь поработать сам? — выдыхает уже в губы.       Испуганно качаю головой. Ухмыляется.       — Тогда не лежи трупом.       С усилием выдыхаю сквозь сведённые судорогой горло и чуть расслабляюсь. Вздрагиваю от прикосновения губ к губам. Не отвечаю на поверхностный, лёгкий поцелуй, но позволяю. Он, к счастью, не спешит. И кусается почти не больно. Спустя минуту не выдерживаю, кусаю в ответ.       Хмыкает, и, наконец, отпускает руки, давит мне на челюсть, вынуждая приоткрыть рот. И тут же запускает язык внутрь.       А я… теряюсь, честно сказать. У меня тут, как бы, первый полноценный поцелуй. И это острее и интимнее минета. У него действительно мягкие губы… и нежные. И гибкий, проворный язык. По телу сразу мурашками, сердце, кажется, останавливается и проваливается в желудок. Будто оглушен. А в голове скачет, как мячик в тесной комнате, мысль: хоть бы он не заметил, как меня это взволновало. В ушах стоит гул.       Отстраняется слишком рано, и от этого хочется обиженно надуть губы и отвернуться. До того острая и какая-то детская обида. Я ещё ничего не понял, а он уже всё.       Дыша приоткрытым ртом с неизвестно когда закрытыми глазами, чувствую, как он сдвигается, плотнее прижимается в районе моих бедер, зажимая… ой бля, мой стояк между нашими телами. Разницу чувствую сразу же, но не понимаю, потому что одновременно с возобновлением движений снизу вновь целует. Только уже не нежно. Напористо накрывает губы, сразу же прикусывает до лёгкой боли, а после уверенно скользит языком в мой рот.       Краем проходит мысль, что это он специально. Специально скользит восхитительно рельефным животом вдоль моего члена, специально целует глубоко и властно, явно не случайно приподнимает меня свободной рукой под поясницу.       В голове вакуум. Слишком много, слишком жарко, слишком остро. Почти больно. Напряжение в паху просто сумасшедшее, и это даже напугало бы, соображай я хоть немного. И даже собственные стоны слышатся будто со стороны. Хочется либо прекратить это, либо больше, сильнее, еще острее, чтобы ноющий зуд внутри наконец оформился во что-то определенное, достиг пика и… я даже о чем-то просил. То ли прекратить, то ли быстрее, то ли и то и другое. Скорее всего последнее.       Все заканчивается так же неожиданно, как и началось, будто я неожиданно в пропасть рухнул. С ледяной водой да после кипятка. Это такой накал ощущений, что не понятно, чем обжигает: холодом или пламенем, болью или удовольствием. Вскрикиваю ему в рот, на мгновение напряженно выгнувшись в спине, и оглушено обмякаю.       Оргазм начисто выбивает из тела, уже как-то совсем отвлечённо чувствую последние толчки и слышу приглушённый стон. Все органы чувств в обмороке, какие-то даже в глубоком. И только белый шум, который вскоре тоже стихает.       Внутри совсем пусто и тихо, и такая расслабленность, будто все кости вынули. И в эту минуту мне хорошо, как никогда. И не ебёт меня ни эта ситуация, ни весь мир. Уже выебали…              Дальнейшее помню смутно, кажется, меня тормошили, куда-то волокли и вновь целовали, и гладили. Подчиняюсь на автопилоте, сознание ещё в шоке. В себя прихожу уже в… воде?       Лениво, с трудом поднимаю чугунную голову, кое-как открываю глаза. Мутно. Тело почти не слушается. Чувствую давление на затылок и с облегчением вновь утыкаюсь лбом в… чужое плечо. А… да, я в теплой, почти горячей воде. На коленях у Августа. А он тесно прижимает меня к себе и медленно гладит по спине. Возмущения нет. Злости и страха тоже. Только усыпляющая усталость. Ну, и жжет немного снизу. Но на это легко забить. И вообще на произошедшее теперь как-то вообще положить. Ну выебали и выебали, хуже я от этого не стал, да и на жизнь мою это практически никак не повлияет. А так и заработал, и впечатлений через край. Главное, чтобы никаких последствий не вылезло.       Мысли в голове какие-то неуклюжие и неповоротливые, даже думать как-то лениво.       Мужчина пахнет терпко, с свежим шлейфом. Кожа мягкая, горячая и влажная, но это не противно, а наоборот, приятно и где-то сквозь негу хочется прижаться еще ближе. Что я, собственно, и делаю почти без участия сознания. Пробирающе до мурашек. Хорошо, тепло. И похрен что он там об этом подумает. Да вообще на всё похрен. Тело будто желейное, а в башке ва-а-ата…       Чужие руки приятно скользят по спине, правда, иногда соскальзывают на задницу. Не налапался что ли? Подумав, задаю вопрос вслух.       Понимаю, что зря, сразу же.       Насмешливо фыркает в ответ и начинает тискать уже откровеннее. Бедром чувствую, что у него снова встаёт. С матом пытаюсь отстраниться, не даёт, а потому, недолго думая, мстительно кусаю за плечо. Кожа под зубами проминается охотно, немного соленая, влажная и мягкая. Интересные ощущения. Мне нравится.       Вздрагивает, рычит, дёргает за волосы. Больно и грубо, до звёздочек перед глазами, а потому не упорствую, отпускаю сразу… но даже не пытаюсь скрыть ехидную усмешку, из-под нависшей челки с вызовом смотрю ему в лицо. Боль полностью проясняет рассудок, внутри просыпается паскуда. Ворочается где-то в груди колючим клубком, скребёт ребра, поднимается желчью по горлу. Щиплет кончик языка, полностью перехватывает контроль и шипит моими же голосовыми связками:       — Кобель нераз-с-борчивый!       — Др-р-рянь, — убийственно спокойно перекатывает на языке, однако в глазах бешенство.       Может ли лёд полыхать? Оказывается, что может. Взгляд не отвожу, перебьется. Знаю, что выгляжу в такие моменты так, что хочется забить ногами. Даже Романов, после того, как однажды получил стулом, больше никогда не заходил за черту. Снова вывел. Как неожиданно.       Но хер стоит. Склонив голову к правому плечу, явно смакуя, наблюдает.       От этого бешенство внутри кипит, рвёт крышку, зудит в кулаках, в желании вцепиться зубами этому ублюдку в глотку. Но этот предусмотрительно не отпускает, так и держит за волосы, болезненно натягивая и заставляя неудобно запрокидывать голову. Почти ложась на его руку. Поза неудобная, неустойчивая, из опор только его колени, на которых сижу, и рука в волосах, за которую держусь. Для того, чтобы не бухнуться спиной в воду, упора на колени не хватит - слишком смещен центр тяжести. Надо бы привстать и вывернуться, но тогда на пару мгновений окажусь в ещё более уязвимом положении. Этот точно воспользуется. А потому только сильнее сжимаю пальцы на его запястье, наверняка до синяков и ломоты в костях. Расплата следует сразу же в виде такой же костедробильной хватки на левом бедре, держит, не позволяя отстраниться, все так же прижимая к своему паху. Мошонка к мошонке, блять!       На тонких губах холодная усмешка, но в глазах черти пляшут. Явно получает удовольствие.       — Тебя как зовут? — потянул. И голосом и за бедро, вынуждая прижаться пахом к паху ещё сильнее.       — Серьезно, мать твою?! — не удержался от возмущенного возгласа, ёрзая.       Чужой член неудобно прижимается к яйцам. И даже понимая, что именно этого он и добивается, не могу не ёрзать. Бедра клинит от неудобного напряжения, отстраниться получается максимум на пару секунд. А потом, подчиняясь рывку, назад, немного вниз и ближе. Стыдно, что мной сейчас банально дрочат. Хотя… нет, не банально. С выдумкой! С опытом!       — Имя? — неожиданный рывок за волосы.       Придушенно пискнул, чуть не шлёпнулся в воду, но повис на этой самой руке. Колени соскользнули, всем весом впечатался в него задницей. Судя по прерывистому вздоху - понравилось. Извращенец ебучий. Пальцы уже затекают, бедро под чужой хваткой болит все сильнее. А у меня, кажется, тоже встаёт. Ну ахуеть. Пора подписываться на паблики о садомазо?       — Победитель на греческом, — и не удержавшись, мрачно фыркнул.       Да-а-а, по жизни. Это ж надо было так вляпаться. Злость окончательно отпускает, зато все острее чувствуется… близость. Горячая кожа, чужое чуть более частое дыхание и… ну да, твердый член. Очень странно ощущать кого-то яйцами, ага. Но учитывая, что сегодня я уже не только яйцами с ним познакомился, уже не так смущающе.       — Виктор? — предполагает, изогнув брови. На губах мелькает усмешка.       — Это латинский, — взглядом из-под ресниц стараюсь выразить всё, что о нем думаю.       … а с другой стороны ничего в этом удивительного! В моём возрасте это нормально, было б странно, если б не стояло!       — Притопить тебя что ли, умник?       С ленивой усмешкой произносит и наконец чуть ослабевает хватку на бедре. Тянет на себя и вверх.       — Так тоже зовут, — облегченно перевожу дыхание, наконец сев нормально.       Ну и ладненько, хотя в жопу я ему сегодня больше не дам. На всякий случай (мало ли что ему в голову ебанет), хватаюсь за широкие плечи. И на волне отходняка и злого веселья медленно, скользяще привстаю и опускаюсь в весьма характерном движении. По лицу Августа пробегает судорога удивления. Не ожидал? А я способный, особенно когда немного освоюсь, да и на какую-нибудь хуйню меня тоже периодически тянет. К счастью, мозгов не делать это достоянием общественности хватает.       Приятно, никогда даже не дрочил в воде.       — Бегать ты должен быстро, — быстро вернув на физиономию насмешливое спокойствие, с усмешкой потягивает, поощряюще гладит по пояснице.       — Зависит от стимула, — отвечаю ему такой же насмешкой.       Определенно очень приятно, удовольствие не такое колючее и болезненное, как в первый раз. Оно не сжигает, а прогревает, проникает глубже, не смотря на отсутствие самого проникновения (каламбурчик однако). В паху ноюще тянет, растекается с периодическими толчками, в такт пульсу, ленивой негой по телу. Это странное ощущение, откровенно сказать, будто… ну не знаю, бильярдные шары в киселе. Медленный дрифт в чем-то густом и теплом, глухой мягкий стук при столкновении и вибрация, нежными волнами расходящаяся по телу. Перед глазами отливающая малиновым темнота из-за неизвестно когда опущенных век. На приход от марихуаны похоже. Цепляюсь за влажную горячую кожу и почти в медитативном темпе двигаюсь. Дыхание над ухом глубокое, размеренное, чужие руки скользят по спине в таком же неспешном темпе. Едва не сбиваюсь, когда к губам прижимаю губы. Но поцелуй поверхностный, такой же медленный и томный, а потому только глубже топит в вязком удовольствии.       В какой-то момент начинает не хватать, но не остро, а нежно удушающе. Поразительно тонко это чувствует и перемещает одну ладонь на оба наших члена. Сжимает вместе, и нега обволакивает со всех сторон. Лбом вжимаюсь в его плечо, чуть ускоряю темп. Ощущение гладкой плоти и мягкого сжатия топит с головой, вода только усугубляет, нежно льнет к коже, лёгкая, неуловимая по сравнению с вполне материальным, плотным и более горячим телом рядом и подо мной. Чувствую все это кожей и оргазм, кажется, рождается не изнутри, а снаружи. Волнами накатывает и топит, словно в киселе. Делаю последний вздох и захлёбываюсь.              

***

      Ноющая боль проходит быстро. Уже через день даже не напоминает о себе. Стыд прошел еще быстрее, где-то между тем, как я, очухавшись, вылетел из этого долбанного клуба и по дороге домой. В родную койку в ту ночь завалился уже почти спокойным, разве что проект перед этим заказчику отправил как-то слишком отвлеченно. Утром совсем полегчало. До обеда ещё держало чувство какой-то нереальности, а потом… математика.       Ничто так не возвращает на землю, как сложные интегралы.       Воспоминания о той ночи без всякого протеста улеглись где-то в глубине памяти, всплывая только в полусонной неге по утрам и одиноким вечерам. Выливаясь в традиционный стояк и быструю дрочку. И мне даже за это не стыдно, ибо стыдно - когда видно. Опыт был получен, ошибки учтены, выводы отложены до созревания. В общем, через неделю я уже был все так же спокоен и рассудителен.              Ровно до пятницы. Ровно до того момента, пока тот самый лазурный мудак не опускает стекло поравнявшейся со мной машины.       Я резко останавливаюсь, появляется дикое желание швырнуть в него рюкзаком. От души помять усмешку на тонких губах ебучим матаном вдогонку к томику истории! И циркулем, блять, по яйцам. Видимо, на лице у меня это желание отразилось, потому как Август перестаёт так явно усмехаться. Но смотрит, падла, все так же насмешливо. Резко разворачиваюсь и ускоряю шаг. Ну его самого на хер.       — Иди ко мне, умник, — краем глаза вижу, как манит ладонью.       — Уже сходил, — мрачно отзываюсь, чуть отступаю от машины, но скорость не снижаю, — не понравилось - задница болит.       Ещё немного, буквально полкилометра до парка, а там не полезет же он за мной на тропинки на машине, а лично перепрыгивать через лужи наверняка побрезгует. Народу на улице нет, из учащихся в нашей шараге такой дорогой хожу только я. Удирать глупо, проще потерпеть его общество ещё пару минут. Не сунет же он меня насильно в машину средь белого дня?       — Просто практиковаться чаще надо, зайка.       — Не вдохновляет, — коротко, хлестко отвечаю. И даже не лгу. Сейчас, на голодный желудок и после пар, вдохновляет только плед и горячий обед. А вот про утренние и вечерние эпизоды острого «вдохновения» ему знать не обязательно.       — Да-а, а то я твое вдохновение не видел, — вкрадчиво мурлычет, щурит глаза, как кошак на солнце.       И попадает в яблочко, почти синхронно с моими собственными размышлениями. И именно это сбивает с толку и воинственного настроя. Будто мысли прочитал, бр. Поспешно утыкаюсь взглядом в побитый жизнью асфальт, чувствуя, что невольно краснею. Нервно поправляю лямку рюкзака, с опозданием понимая, что только что бездарно себя сдал.       Ну бля-я-я…       — Не настолько, чтобы регулярно практиковаться.       — Садись в машину, поговорим и свободен, — уже серьезно говорит, смотрит твердо, тон властный.       — О чем? О моей продажности? Дык уже поговорили. — А вот хрен тебе, строй кого-нибудь другого. Смотрю на него уже с иронией, до парка осталось метров двести. Уже доверительно-задушевно сообщаю: — Жопа после болела.       — После простого разговора не будет, я ж не совсем отбитый. У меня на тебя много планов, — вновь усмехается, по глазам вижу, что ему весело. А еще азартно. Извращенец. Мне теперь тоже. Еще один извращенец. — Но если тебе так проще, то я могу лично выйти и силой запихнуть тебя в салон.       Даааа, недооценил я его. И себя тоже. Не каждый день узнаешь, что тебя реально заводит вынужденное подчинение. И сумасшедшинка в чужих глазах. Сейчас уже на адреналин не спишешь - собственный черти сожрут. Но больше всего удивляет то, с какой скоростью я сам вспыхиваю. Ахуеть, даже не догадывался о наличии у себя такого темперамента.       — Утырок, — цежу сквозь зубы и…       Я же говорил, что обычно я умный? И сообразительный. Так что щелчок открываемой двери отзвучал отчётливым таким стуком граблей. О мой, блять, лоб.       Ну нахуй?       А хуя ещё делать?       Жопа от соприкосновения с сиденьем отзывается фантомной болью. Вдыхаю знакомый парфюм, теперь тянет ещё и внизу живота. На всякий случай скидываю рюкзак на колени. Чувствую себя японской школьницей в порнухе. Так же краснею и невразумительно отпихиваюсь, а на физиономии написано «ЕЩЁ!». Частично именно поэтому и сдаюсь так быстро, не хочу выглядеть даже в собственных глазах жеманно ломающейся давалкой. А я, бля, дам же. Слишком заело, подцепило остротой ощущений, интересом и чувством соперничества. Дальше будет только хуже и я обязательно пожалею, если сейчас струшу. Это окружающим можно лгать хоть до посинения, а со своими тараканами лучше быть откровенным. И вовремя кормить, а то тараканы такие твари, с голоду не подыхают, а звереют. И раз уж этих я подцепил от Августа, пусть этот лазурный с ними и разбирается. Мне тут собственные сомнительные наклонности ещё проанализировать надо.       Ну ахуеть, конечно, флэшку забрал.